Свобода

Взгляд. Лишь на мгновение в нем видна ненависть, скорее, это всего лишь искажение боли. Защитные линзы сложены. Руки небрежно затягивают бинт на животе, в попытке остановить бьющую из раны кровь, пока «страж здоровья» не возьмётся за своё дело. На лице – сосредоточенность. Всё тело напряженно, он готов отразить любое нападение. Хотя, что сделают те, кто сейчас грохочет лозунгами под закрытыми жалюзи окнами. Это всего лишь обезумевшая толпа. Глоток отчетливо виден по выпирающему кадыку. В «Панхее» всё равно было также – каждый сам за себя, у каждого есть своё мнение. А все остальные? Инструменты иногда даже в неумелых руках. И он тоже. Прислонившись к стене, часто дышит, абстрагируясь от разъедающей изнутри боли. Это пройдёт. Кругом разбросанно оружие, какие-то личные вещи, развороченная аптечка, так и не понадобившиеся нейропозин, пачка от сигарет, пустая бутылка. И теперь он посреди всего этого хаоса, скрипя зубами, надевает бронежилет. – Адам… Хриплый ослабленный голос его отвлекает. Отблескивающие золотом глаза смотрят вперед, но он не прекращает своих действий. Насторожен, возможно, немного взволнован. С наигранной грацией он встаёт со своего места, призраком в тусклом свете комнаты, холодным расчетливым убийцей, равнодушие которого сравнимо только с техникой. Не сейчас. Ему хочется рвать и метать в порыве захлестнувшей его ярости вперемешку с безысходностью, когда буквально пару часов назад у него на глазах убивали подчиненных, коллег, дорогих людей. Он не отвечает, только ожидающе смотрит. – Зачем ты это сделаешь? – Шариф негромко кашляет, то ли из-за сухости в горле, то ли чтобы привлечь больше внимания Дженсена. Тот и без того внимательно вслушивается в каждое слово, КАСИ не даёт покоя как и многие другие модификации. Он и так знает все предрасположенности босса, моментами лучше, чем свои. Черная металлическая рука беззвучно вцепилась в подлокотник возле головы лежащего на диване Дэвида, царапая и сжимая дерево. Что-то внутри сильно давило, выкачивало силу, лишало равновесия. И киборг садится рядом на пол, сдержано подбираясь и всматриваясь в погасший экран телевизора. – Я всего лишь выполняю свою работу, – но он это говорит только для поддержания разговора. – Ты не считаешь себя свободным, сын? Вопрос сбивает сильнее слабости. Ощущение, словно импланты вырывают с мясом, шрамы на лице болят. Он закрывает глаза руками в попытке успокоить расшатавшиеся нервы. Столько терпения, пропуска мимо ушей колких фраз, насильственные диалоги с психологом, хитрый прищур, язвительные фразы, циничность, попытка закрыться от мира желтоватыми линзам – этого достаточно, чтобы увидеть в живом покорную машину. «Наведи меня на цель и нажми спуск». – А вы сейчас? – он уходит от ответа. Едкая ухмылка больше передаёт мешанину чувств, чем только раздраженность. Простреленные ноги и сломанный протез кисти – ещё немного, и они бы убили Шарифа. Пистолет был направлен точно в голову, в своей слепой ярости они даже не заметили присутствие постороннего, а он еле успел, и пуля попала в живот, а не отскочила от брони смертоносных аугментаций, но «верный пес» выполнил свою задачу – защитил, перевел огонь на себя и обезвредил. Клинику атаковали первой, и единственным более-менее безопасным местом оказался дом, погрязший в натащенном с заданий оружии, пропитанный запахом сигарет и алкоголя, с этими фотографиями, разбитыми зеркалами и мраком. Горечь от беспомощности, а внешне только равнодушие. Тащить босса по канализационным тоннелям, незаметно обходить бунтующих, забираться на крышу дома, взламывать дверь в коридор – зачем всё это? Оттянуть его смерть? Только на подсознательном уровне застряло это тошнотворное «спасти», даже для того, чтобы перемотать стрелянные раны жгутами, ввести обезболивающее, найденное все в той же злосчастной «Панхее», и ждать. И он ждал. – Я никогда не был свободен, – выдыхает Шариф. Щелчок зажигалки. Он всё-таки не выдержал, бесшумно достал сигарету и закурил, оперевшись локтями на полусогнутые ноги. Почти тут же оборачивается, встречаясь взглядом с мужчиной, выдыхая едва заметный дым. В глазах заинтересованность, презрение, возможно, немного непонимания. Кого он обманывает, купол над его миром словно сбросил стеклянную маскировку и обнажил железобетонные пределы после информации об Иллюминатах. Тогда ему показалась, что вся его жизнь – спланированная череда событий, постановка, берущая истоки от «Белой Спирали» или вовсе от самого рождения. – И как вам… – секундное молчание, – в подчинении, босс? Не до конца затушенная сигарета медленно тлела на полу. За дверью слышались приближающиеся шаги, на этот раз мимо. Скрежет далекий, копались в соседней двери или открывали лифт. Судя по голосам – полиция. Пять – он посмотрел в сторону коридора, «просвечивая» стену, – нет, шесть вооруженных целей. И они настроены против Шарифа не меньше, чем бунтующие, которые наоборот постепенно стихают под слова в громкоговоритель, вой сирены и скрежет полицейских роботов. И всё эта «Панхея»… Он знал, что нужно было отправить её ко дну. И всё равно выбор не был верным. За каждым выбором шлейфом тянется череда последствий, которые порой невозможно предугадать. Закрывает глаза. Громкий удар в дверь, затем ещё и ещё. Топот тяжелых ботинок, окружающий со всех сторон, давящий на голову, дразнящий нервы. Запах жженого металла, пластика и пороха. Вибрации от пола. Переговоры по внутренней связи. Они модифицированные, это ощущается нутром. Распахивает глаза и смотрит на стоящего перед ним полицейского, быстро поднимается, загораживая собой раненного босса и пытаясь рассчитать приоритет сил. Он может их убить, и тогда погибнет и Шариф, сдаться – возможно, они спасут ему жизнь. Плавно поднимает руки, чтобы не вызвать раздражение со стороны. Похоже, они не ожидали этого, заминка была непродолжительной, но заметной, после чего его обошли с двух сторон, собираясь заломить руки, резко уложить на пол и для уверенности ударить по голове. Ничем не лучше зверинца из трущоб и гражданских, которые напали на офис. Сейчас. Ещё один неверный шаг и польётся кровь. – Адам, – этого достаточно, чтобы спустить натянутую пружину. Чуть раньше рассчитанного, лезвия лишь слегка касаются шеи своих целей. У всех сдавали нервы, но выстрелов так и не прозвучало. – Адам, оставь их, – шепчет Шариф, тон даже не приказной, но действует мгновенно, и киборг покорно расслабляется. Тяжелые наручники сковывают руки, обезвреживая главное оружие. Нет, они не бьют, не стреляют – действуют по закону, он уже и забыл, каково это. Не сильным, но властным движением усаживают на пол. Сломленного, отстранившегося от реальности. – Дэвид Шариф мертв. Решение в «Панхее» было ошибочным. Он только помнит какие-то бессвязные обрывки. Шум, медперсонал. Как его практически волокли до машины полицейские, не смотря на его слабые, но упорные попытки вырваться, вернуться туда, где он, возможно, уже и не нужен. К боссу. Пусть даже так, сквозь собственные крики, наполненные страхом и тоской. Пусть даже его никто там не ждёт. Сегодня он потерял последнее, что у него было. Сегодня он стал совершенно одиноким на этой безумной планете. – Ты не считаешь себя свободным, сын? – Не считаю… отец.