Анестезия

Дик поудобнее перехватил тяжёлый пакет с продуктами – в кои-то веки он всё же выбрался купить хоть что-то из еды. Даже если это были, в основном, полуфабрикаты да несколько бумажных свёртков с фастфудом. На самом деле он устал, устал как собака. Он только что вернулся с ночного дежурства, успел в очередной раз неслабо поспорить с Брюсом, потом вот обнаружил, что в холодильнике нет и пресловутой мыши на верёвочке… Хотелось просто отдохнуть, даже не обязательно спать, а просто расслабиться. Дик как раз вспоминал, в какой карман сунул ключи, когда заметил кое-что краем глаза. Точнее кое-кого. Чёрт. Дик ведь знал почему вернулся в Готэм, что бы кому ни говорил. Джейсон. Джейсон опять попал в Аркхэм. И, судя по всему, только что сбежал и теперь сидел в переулке перед домом Дика. Дрожал. Как и в первый раз, когда Дик наткнулся на него в таком состоянии. Как и каждый раз после Аркхэма. Чёрт-чёрт-чёрт. Слишком долго, слишком долго он там пробыл, это плохо, очень плохо. – Джейсон? – Дик приблизился осторожно, боясь спугнуть резким движением. Но Джейсон, казалось, вообще не замечал ничего вокруг себя. Джейсон, который обычно и крадущийся шаг Бэтмена мог с другого конца улицы почувствовать. – Джейсон, это я. Обычно у людей спрашивают в таком случае, как они, но с Джейсоном это было бы глупо. Ответ слишком очевиден. Джейсон был в Аркхэме, он просидел там почти три недели. В каком он ещё может быть состоянии, как не в самом паршивом? В таком паршивом, что, может, Джейсон и пришёл сюда, нашёл дорогу, но сейчас только дрожал и смотрел в никуда отсутствующим взглядом. – Ну же, пошли, – Дик чуть ли не взвалил Джейсона на себя. – Давай же, Крылышко, давай, поднимайся. Дик, наконец, вспомнил, где лежат его ключи. На тёплой кухне Джей сидел всё такой же отсутствующий, но уже пытался хотя бы иногда отпивать из своей кружки горячий сладкий чай. Пусть и приходилось ему напоминать об этом. А ещё Дик придвигал ему еду, свой честно притащенный фаст-фуд – сам он приготовить ничего особо вкусного не мог. Вообще, как Найтвингу, как герою, как протеже Бэтмена, ему следовало скрутить Красного Колпака и отправить его обратно в Аркхэм. Или к Бэтмену, который сам же и вернёт в психушку. Но, как Дик, он не мог так поступить с Джейсоном. Конечно, Джейсон был убийцей, но разве это не слишком жестоко – отправлять его туда? Чуть ли не в соседнюю камеру с объектом его самых жутких кошмаров? С тем, кто убил его? А ведь у Джейсона и без того было множество причин для срыва, начиная с его смерти и заканчивая тем, что у него все эти годы просто никого не было рядом, чтобы хотя бы по-человечески поддержать, понять. Конечно, ведь легче запихнуть его в Аркхэм, где уже давно никого не лечат, а только калечат ещё больше, взвинчивая своих пациентов до нового витка безумия. Брюс явно о таком не думал. Брюс вообще, кажется, не думал ни о чём, что не вписывалось в его стройную систему догм и убеждений. Противник не умирает, а остальное не важно, даже если последствия хуже смерти. Дик, конечно, и сам не одобрял поступков Джейсона, не принимал его понятие «справедливости», но всё же… Оставлять Джейсона в таком виде? Этого Дик тоже допустить не мог. Если честно, то Дик каждый раз не знал, что ему делать. Он всегда действовал методом проб и ошибок, а порой выходило так, что даже удавшееся в прошлый раз, в этот уже не возымеет никакого эффекта. И сейчас Дик просто обнял Джейсона, крепко-крепко обнял, прижимая его к себе, пытаясь выразить то, что передать словами никак не получалось. Джейсон вздрогнул, а потом ещё раз и ещё – и куда сильнее, а потом словно забился в ознобе. С одной стороны, это могло показаться ухудшением, но с другой… чтобы гнойник прошёл, его придётся вскрыть, пусть это и больно, и грязно, и ужасно. И сейчас Джейсон слой за слоем отбрасывал защитную броню из ненависти и самообмана, броню, которая держала его цельным, которая была ему внешним каркасом – заменителем внутреннего – сломанного. Дик вряд ли бы ошибся, если сказал, что Джейсон сломан, что его каждый раз ломали в Аркхэме. Что внутри у него сейчас кровавое крошево из осколков собственного «я», и чтобы найти в себе силы, суметь хоть что-то восстановить, нужно было отбросить броню и все маски. И Дик позволял ему это сделать. Дик не дал Джейсону вырваться, притягивая обратно. Хоть сейчас он знал что делать. Знал, что ни в коем случае нельзя отпускать Джейсона, что надо быть готовым ко всему: от молчания до криков, от скулежа до ругательств, от плача до истерики. Джейсон же просто продолжал крупно-крупно дрожать, то вырываясь, то наоборот прижимаясь сильнее, – и молчал. Когда Джейсона немного отпустило, Дик опять подхватил его под руки и повёл в спальню. Там было чуть легче, там, может, удалось бы уговорить Джейсона поспать, хотя вряд ли его сон будет спокойным – после Аркхэма Джейсона всегда мучили кошмары. А ещё в постели можно было успокоить… ну, да. Они были любовниками. В каком-то смысле. Если быть честным с самим собой, Дик понимал, что, возможно, им друг друга особо и не хотелось, а секс не был самоцелью, что они высасывали из пальца эти «отношения», но… «Отношения» были оправданием для всего. Оправданием для Джейсона, почему тот может прийти, почему может открыться и перестать притворяться. Оправданием, почему он рядом с ним может перестать играть самого сильного и независимого. Для Дика это тоже было оправданием. Оправданием, почему он до сих пор позволяет Джейсону быть рядом, почему не сдаёт его Брюсу – «скидка» для любовника. Оправданием, почему иногда он даже саботирует поимку Красного Колпака. Тайно, конечно, и если есть возможность – случайно упасть, подвернув лодыжку, проиграть в поединке, подстроить ситуацию, где Семье придётся спасать его, а не гнаться за Колпаком. Хотя нет, в последнем случае это было не совсем оправданием, это было почти по-настоящему. Потому что почти всегда Джейсон потом приходил – другим. Приходил «живым», даже улыбался. И они занимались сексом, почти любовью. И это было хорошо. Джейсону явно было хорошо. Они никогда об этом не говорили, но Дик знал, что это благодарность, Джейсон был благодарен за то, что Дик спас его, и за то, что выбрал его, а не принципы, за то, что уберёг от его личного Ада. А сейчас оставалось лишь переждать эту ночь. Дальше будет проще, нужно лишь переждать чёртову ночь. На утро было уже лучше – после неспокойного, но всё-таки сна. Джейсон встал, сам прошёл на кухню, даже проворчал что-то по поводу неумения Дика готовить – когда поглощал немного подгоревшую яичницу. Он теперь реагировал на Дика и его слова. Болтал ногами, сидя на стуле. Даже растянул губы в улыбке, принимая чашку с чаем. Вот только эта улыбка… Что-то в ней было не то. Что-то в уголке губ или глаз... Будто Джейсон снова пытается натянуть свою привычную маску...И Дик с пугающей ясностью осознавал, что сам он реальной помощи не окажет. Что он может дать Джейсону лишь передышку, чтобы тот хотя бы на миг отбросил броню, отдохнул от ненависти, которая была ему защитой, попытался хоть немного собрать себя, не тратя все силы на попытки поддержать иллюзию, что у него всё хорошо. Что Дик не лекарство, а просто анестезия, он наркотик, на который подсел Джейсон, наркотик, который даёт временный уход от реальности. Что Джейсону нужен кто-то другой, что возможно, если бы на месте Дика был Брюс – его отец, то это помогло куда больше. Не в смысле секса, конечно, а если бы Брюс принял, если бы сделал первый шаг, если бы обнял и пообещал, что всё будет хорошо, что всё самое страшное позади, и Джейсон не один. Возможно, если бы Брюс принял, что не одному ему тут больно, что Джейсону куда хуже, что ему куда нужнее Семья, если бы только сделал этот первый шаг. Или, хотя бы, если бы Джейсон пришёл раньше, не когда уже настолько плохо и поздно… Дик всё это понимал, но и прекращать эти встречи не собирался – даже смертельно больным не отказывают в морфии, а анестезия позволяет продержаться подольше в надежде, что когда-нибудь лекарство будет найдено. Тем более что Джейсон всё же иногда улыбался. А значит, надежда ещё есть.