Фрагмент

- У нас еще один случай, - сообщает начальству Рик, сплевывая и отпивая из фляги, пока второй обводит белым мелом тела на грязно-бордовом асфальте, - Да, ждем их прибытия, конец связи. *** - Морти, Морти, нас вызывают, вставай, черт тебя дери, - колотит в дверь Санчез, наплевав, что сейчас «ночь» и своим шумом он потревожит остальных спящих Морти. Его напарник открывает дверь, упираясь в ученого уставшим и раздраженным взглядом, бросает короткое: «Скоро буду» - и скрывается в темноте своего жилища. Через пятнадцать минут он выходит, и, несмотря на одетую идеальную белоснежную униформу, его помятый внешний вид оставлял желать лучшего: взлохмаченная шевелюра, мешки под глазами и чуть впалые щеки. На поясе висела пушка. Они молча идут до зоны телепортации. На другой стороне портала их встретили два Рика-солдата, которые посвятили в курс дела, хотя все и так было понятно. Выблядок опять взялся за старое после долгого затишья. Рик-детектив (по-уебански звучит) приседает на корточки у мертвецов, не заботясь, что полы плаща волочатся по луже. Несомненно, знакомый почерк: пристреленный ученый и финальный аккорд – выпотрошенный мальчишка. Морти кривится, вглядываясь в идентичные своим только остекленевшие, поддернутые пеленой глаза. Их уже тронуло трупное окоченение, поэтому они так и останутся распахнутыми от ужаса, смотрящими в небеса. Младший детектив разглядывает труп дальше, вдыхая блевотный запах крови и подворотни: не хватает печени и части подвздошной кишки. Тщательный осмотр места убийства ничего не дал, ну кто бы сомневался. Портальная пушка была растоптана, и восстановить историю путешествий не представлялось возможным. Никаких следов или зацепок. Возвращаются они под глубокую ночь или раннее утро и расходятся, не проронив ни слова. Рик направляется на поиски открытого бара, дабы нажраться. Да, их отношения с Морти можно назвать холодными. Тем более они даже не родные, не с одного измерения, а просто работают вместе. Его Морти в его вселенной не был рожден. Точнее, ему не дали родиться, потому что в его измерении, как Санчез позже узнал, не произошло появление «Саммер». Бэтт должна была родить сразу Морти, но, похоже, наказание за все грехи нашло его в этой формации: дочь сделала аборт и ушла от Джерри исполнять свою мечту. А его Морти был выброшен на свалку биоотходов. Полнейшее невезение – фатальное схождение двух ненормальных факторов. Морти, с которым он работал на данный момент, не сильно распространялся о своей прошлой жизни, но детектив знал, что в том мире произошло что-то вроде апокалипсиса: осталась лишь бесплодная земля, люди, борющиеся за кусок еды, и прочее. Тамошний Рик погиб, а мальчишка около года в одиночку выживал в пустошах. Скорее всего, поэтому, он так разительно отличался: спокойный, рассудительный и мрачный, очевидно, по этой причине его определили на эту должность, ведь остальные Морти абсолютно не годились, слабые духом и рассудком. Неоновая вывеска находится быстро, привлекая своим светом, все-таки найти какой-нибудь кабак в Цитадели не сложнее чем сено в стоге сена. Тем временем Морти быстро добирается до их жилого блока, однако проходит мимо своей комнаты, направляясь в зал, наверно, единственное место во всех мирах, где он может чувствовать себя хоть чуть-чуть спокойнее. В «гостиной» всегда горел свет и всегда кто-нибудь был, не смотря на время. - Привет, - неловко раздается в тишине. - Привет, - так же произносится в ответ. Морти чувствовал, что здесь будет именно он. Юноша не знал номера этой версии, да и ни к чему, его всегда можно было отличить по богомольим жвалам около уголков рта. Морти не считал это уродством, на самом деле, выглядело круто. Он всегда появлялся в общей комнате только ночью, видимо, после работы, младший детектив не знал его профессии, догадывался, конечно, но думать об этом совершенно не хотел (ксенофилия?..). Они практически не общались, максимум перекидывались парочкой фраз, однако при этом находились в хороших отношениях, без слов. Мальчишка устало валится на противоположный край дивана, откидываясь на подушки. - Что-то с-с-серьезное? – богомол отрывается от книги, шевеля жвалами при речи. А Морти завороженно пялится на них, как мягкий свет торшера отражается на гладкой поверхности. Такими с легкостью можно перекусить сонную артерию, словно острыми бокорезами или секаторами. - Не покидай Цитадель ближайшее время, - выдавливает из себя Морти, при этом думая, каково ощущать хитин на собственных губах, или он расставил бы мандибулы в стороны и прижался человеческой частью. - За это можно не бес-с-спокоится, - инсект–Морти грустно улыбается в две челюсти. - Я чувствую, что ты напряжен – не изводи так с-с-себя. Я мало чем могу помочь, но позволь попытаться. Морти сперва немного опешил, потом кивнул на книжку. - Она все равно скучная, - стеснительно оправдывается мальчик, откладывает талмуд на журнальный столик и приглашающе хлопает по джинсам. Софа достаточно широкая, чтобы разместиться на ней в полный рост, но по воле привычки Морти, укладывая голову на колени, подгибает ноги в незавершенной позе эмбриона. Это было приятно: чувствовать тепло другого Морти и руки, гладившие его по густой шевелюре. Кисти и предплечья богомола были тонкими, покрытыми хитином, а пальцы длинными с обстриженными когтями. Наверно, поэтому ему так удавался массаж, от которого юноша заснул практически сразу. Сквозь дрему он ощутил прикосновение чего-то гладкого и твердого у себя на щеке. Когда он проснулся, был уже разгар дня, а Морти-богомол, видимо, ушел. В зале парни играли в карты за большим столом, кто-то резался в приставку без звука, сидя на полу рядом с диваном. К нему давно привыкли и старались не тревожить лишний раз, ведь спал младший детектив здесь часто. Тут он чувствовал себя менее одиноко, хоть и разговаривал редко, в основном просто сидел, наслаждаясь обществом других Морти и жизнью, кипевшей вокруг. Необходимость составить отчет и найти папку с материалами так и не раскрытого дела заставила наведаться в департамент. Рик приходит позже, от него разит диким перегаром. Потрошитель, как ни банально звучало это прозвище, насчитывал около шести жертв, у каждой вырезал разные органы: почки, легкие, желудок, тимус. Мотивы оставались неизвестными, а теории выдвигались от коллекционирования до каннибализма. Все было идеально спланированно - не за что зацепиться. Мерзко признавать, но им остается ждать, когда ублюдок совершит ошибку. В итоге, они провозились с бумагами до самого позднего вечера, и, не добившись ничего толкового, засобирались по домам, по крайней мере, мальчишка. Рик снова пойдет в бар, когда случается нечто подобное, он еще пару дней шатается и бухает, будто считает, что в пьяном бреду к нему придет гениальное решение проблемы. Детективу постоянно так кажется, напейся и накурись он достаточно, то ноги сами приведут к убийце, однако ноги несут его к знакомой двери с надписью S-107, номер измерения его напарника. Младший детектив еще не спит, он сидит за чашкой кофе, машинально листая комиксы, где изредка проскакивала обнаженка, которая должна была поднять настроение, увы, безуспешно. Громкий стук, явно не предвещающий ничего хорошего, заставляет вздрогнуть. Мальчишка неохотно плетется открывать. На пороге оказывается его Рик. Ученый вваливается в комнату, попутно присасывается к бутылке, почти нежно обнимает худое тельце внука-из-другой-вселенной, стараясь не грохнуться на пол, а потом с грацией мешка с цементом плюхается на кровать. На самом деле это уже пройденный сценарий. Санчез ожидающе смотрит на хозяина комнаты, хоть и наебенился по самые шары, и по идее не понимает ни черта. Морти стягивает с себя высокие сапоги, скидывает униформу, оставаясь совершенно голым, и, абсолютно не стесняясь, вышагивает к кровати, где развалившийся Рик наблюдает за действом. В такие моменты мужчина крайне мягок, поэтому мальчишка сам бросается ему объятья. А Санчез охотно одаривает красивое поджарое юношеское тело ласками: гладит выступающие ребра, целует тонкие губы. Рик начинает раздеваться, не без помощи, конечно, тоже догола – негласное условие. Оба уже готовы, но не приступают, пока Морти не насытится даруемым теплом. А потом мальчик недвусмысленно трется о член Рика, позволяя тому действовать. Санчез подминает под себя Морти, облизывая белую кожу на ключице, и тянется рукой к сжавшемуся входу, кое-как берет тюбик крема, валяющийся на простынях. Не жалея, смазывает Морти снаружи, а после аккуратно вталкивает палец внутрь и водит им вперед-назад, представляя вместо него свое достоинство. Белая субстанция, размазанная и вытекающая обратно, выглядит крышесносно, заставляет затвердевший член ныть, будто там набух узел, как у собаки. Три фаланги свободно входят под всхлипы мальчишки и пошлое хлюпанье. Покончив с подготовкой и жгучей имитацией, Рик добавляет еще крема, который слегка холодит разгоряченную кожу, и смазывает себя. Приставляет головку к еще не закрывшемуся входу и надавливает, проникая внутрь, преодолевая сладкое сопротивление мягких и влажных стенок. Морти вскрикивает от вторжения, но не отстраняется и терпит, сжимая зубы, чувствуя словно раскаленный член в себе. Санчез присасывется к груди юнца и мацает ее, как сиськи грудастой телки, затем закидывает худощавые ноги к себе на плечи, берет под бедра, плавно толкаясь. Движения мужчины размерены, он собирается растянуть удовольствие, Морти уже затих и больше не стонет от боли, иногда от него слышны взволнованные вздохи, которые подстегивают входить глубже и сильнее. Он знает, что именно это предпочитает его Морти. Однако Рик не в состоянии сохранять такой темп, его тело требует больше и забирает контроль у мозга, высвобождая инстинкты. Рик берет член мальчишки в скользкую ладонь и старается водить под стать своим толчкам, а затем засовывает внутрь палец и напористо касается стенки простаты. Тут Морти передергивает, и он кончает, сжимаясь всем телом, Рик наваливается на него, не давая сбежать, резко и грубо входит до самого основания и заканчивает следом. Юноша первым приходит в себя и выползает из-под тела, провалившегося в пьяное забытье, устраивается рядом, прижимаясь к теплому боку. Рику некому дарить свое тепло, предназначавшееся для единственного дорогого ему существа. А Морти готов позволить что угодно, лишь бы ему перепала частичка самой обыкновенной человеческой любви. Морти мог сходить к психологу по этому поводу, однако сам прекрасно осознает, что ищет то, чего был лишен. Он так отчаянно нуждается в заботе и ласке, и так ужасно боится одиночества. Он ведь готов пойти за кем угодно, словно бродячая шавка, посули ему крупицу света и толику тепла. Морти - настоящий дурак.