Механизированная история

Передо мной мелькали десятки диаграмм, экранчиков и всевозможных показателей. Рядом корпел лу-ни, роясь в межике (межгалакционный интернет) насчет нашего полета. Двигатели утробно порыкивали, словно кошка на охоте, готовясь к пространственному прыжку. Най Овл уже набрала достаточную световую скорость. Леон пропадал в жилом отсеке, занимаясь обычными сиркеорскими функциями. Команда все так же была в отключке и силовых сетях. Нас ничего не беспокоило. Как нож в масло, крейсер вошел в пространство, корабль мелко завибрировал от нагрузки. Испуганно пискнул сиркеори где-то в недрах Най Овл. Не обращая внимания на раздражители, я буквально слился с искусственным интеллектом корабля, контролируя в нем все протекающие процессы. Нилауэню удалось провести в панели задач намеченный маршрут, по которому крейсер послушно пошел. Мы бы, конечно, могли включить автопилот, но в прыжке лучше все делать самому. Прошло пять минут в гиперпространстве, и стали вырисовываться контуры реального времени, Най Овл стал притормаживать, я увеличил расход топлива и, запустив двигатели на максимум, пошел в следующий прыжок. Крейсер затрясло с новой силой, рядом кто-то ойкнул. Корабль ревел от максимальной нагрузки, но шел стабильно, оправдывая мои надежды. Най Овл вышел в Галактике Андромеды в Поясе Серебряной Кометы. Двигатели чуть заглохли, тряска прекратилась. Мы спокойно, на малой скорости шли по намеченному пути. Я дал кораблю передохнуть и остынуть, топливо за это время должно само нормализоваться. Еще раз проверил показатели системы и с чистой совестью врубил автопилот искусственного интеллекта. Бессильно опустился на пол. От слияния с кораблем жутко раскалывалась голова и хотелось есть. Накопители-сережки уже начали восстановление. Ладонь партнера легла на лоб и избавила от боли. Я нежно потерся о руку Нилауэня, благодаря. Мы поцеловались и как-то одновременно потянулись к панели связи. Переглянулись и вздохнули. Тут были координаты Земли и даже Нимбуса. Я раскрыл локаторы Най Овл на полную. С заднего плана оттащили бездыханные тела по каютам и заперли там. Привели себя в божеский вид и, после недолгих споров, в какую семью звоним первыми (мухлевать в карты моя амфибия не умела), сделали звонок. Я набрал знакомый до боли номер ЛКМ (личная коммуникационная машина) отца. Нилау ушел к Леону, оставив меня и с нетерпением ожидая своей очереди. Добрые десять минут мне пришло ловить сигнал, и только тогда пошли соединительные волны. Сердце забилось как бешеное. Когда на экране показался отец, смотревший на меня уставшим взглядом зеленых глаз, у меня просто перехватило дыхание, слова застряли в горле. Жак Дюпре какое-то время так же молча созерцал замершего меня. По мере утекания времени, в его глазах мелькало узнавание и недоверие. Я буквально отсюда чувствовал его насторожённость. Папа сдвинул черные брови, изучая мои рожки и глаза цвета грешного меда с вертикальным зрачком. Но вот он заметил мой протез. Снова впился взглядом в лицо. Проглотив наконец горький ком, смог панически выдавить из себя: — Неужели ты не узнаешь меня, папа? — Рэмори... — голос, такой родной голос! И сколько же эмоций вложено в мое имя. Надежда, облегчение, родительская любовь, счастье и нежность. И вот тогда меня пробрало, я опять потерял дар речи и, глядя на выразительно повлажневшие глаза отца, не смог сдержать слез. Они горячими струйками стекали по щекам и оседали на губах, принося соленый привкус. Это были первые в моей жизни слезы радости и облегчения. И даже спустя пятнадцать лет родительский голос вызывал во мне ответный любовный отклик и заставлял забыть о долгих-предолгих годах разлуки. Словно и не двадцать восемь мне, так сильно захотелось закричать во весь голос от счастья. — Профессор Дюпре, что с вами? — раздалось откуда-то сбоку. Папа раздраженно ответил, что в все в порядке и попросил оставить его одного. И все бы ничего, если бы это не было произнесено на языке лу-ни. Но сейчас этот факт меня не волновал. — Что с тобой, сынок? Где... где ты был все это время?! Что случилось тогда?! Ты не представляешь, Рэм, как мы страдали все эти годы с твоей мамой, как надеялись, что когда-нибудь услышим о тебе хоть одну весточку! — на одном дыхании выдал отец. Сжимая побледневшими пальцами столешницу. — Пап, ты бы сел. А лучше прими какое-нибудь успокоительное, — осторожно попросил я, — Со мной некоторые глобальные изменения. — Обойдусь. Я не собираюсь тратить драгоценное время нашего общения. Ты в первую очередь мой сын, — спокойно отрезал отец, но все же присел, — А то, что ты не человек, я уже заметил. — Это сделала некая известная тебе организация, называемая Терра Сел, — для наглядности я повернулся к отцу боком и выдвинул из спины титановые шипы, трансформировалась рука, цепкий взгляд отца подметил многочисленные шрамы от операций. Зеленые глаза потемнели от гнева, — Я теперь боевой киборг, отец, выше известных землянам ступеней. В мои кости вживили укрепляющую конструкцию, а в голову чип. — Чип? Ты имеешь ввиду чип для контроля твоего протеза? — напряженно спросил отец, мертвенно бледнея на глазах. Мне стало беспокойно за него. Но он у меня стойкий. — Нет. То, что у меня в голове, сильнее чипа андроида. С помощью этой штуки я пару часов назад взял под контроль крейсер наемников типа С. Это военная разработка. Я им и операционные системы защиты D могу взламывать, — грустно ответил я. — Спасибо тебе за то, что ты до сих пор жив, — после продолжительного молчания проронил папа. — Тебе спасибо за понимание, — с облегчением выдохнул я ,и настроившись на долгий рассказ, сменил позу... Мы проговорили больше часа. И это без особых подробностей, что же там со мной делали. На требовательные вопросы отца, какие изменения я потерпел, приходилось осторожно уходить. Сейчас мне не хотелось волновать его еще больше и рассказывать о том, как я корчился от боли и учился убивать. Объяснил только, что был создан как раб-телохранитель с привязкой на ментальном уровне. Рассказал в общих чертах глобальность и всемирность проекта "Код Шторма". Лишь краешком упомянул о том, сколько испытуемых погибло на операционных столах и скольких убили на тренировках. Из шестисот подопытных остались лишь тридцать, насколько мы с Нилауэнем знаем. Но папе хватило этого, чтобы телепортировать себе на стол крепкого коньяка и сделать два больших глотка. Терпеливо ждал, гадая, как же он воспринимает мой спокойный тон, когда я рассказываю о таких жутких вещах. Родитель, в свою очередь, поведал, что по всей Галактике Млечного Пути стали пропадать дети с особо гибкой ДНК, готовой принять любые гены. — Па, глотни еще. Я рассказал еще не самое страшное, произошедшее со мной, — надо было показать папе хвостик. — Есть что-то хуже чипа и укрепленного скелета с шипами? — откинулся на спинку дивана отец. Вместо ответа отползаю на середину рубки. Зрачок папы занял всю зелень радужки. Он долго не мог вдохнуть, и я затараторил что-то успокаивающее, но он, кажется, не слышал. — Теперь ты у меня кто? — папа был в ахуе, — Вернее, как? Неужели твоя ДНК настолько... пластичная? — Нет, пап. Мне кажется, Терра Сел сами не знали, что сделали. Это произошло из-за гена "хозяина". Нам вживляли их как основу. Яд, введенный мне одним истарши, запустил эту реакцию. Ты же знаешь эти слухи про то, что противоядия нет. Только если сам истарши его не выработает. У меня было два варианта — умереть или изменяться. Из-за этого три месяца я пролежал в медблоке. — Рэм, где ты нашел истарши?! Насколько мне помнится, Сиэра-шиара находится в Галактике Треугольника. До ее лететь не один год... — удивленно вскинулся он. — Там и взял. Мне очень повезло найти корабль Солнечной Системы, приспособленный для гиперпрыжков. Сам знаешь, что за наш газогидрат остальные расы готовы платить огромные деньги. В остальных Галактиках не так уж много кораблей, ходящих по гиперпространству. Сейчас мы пролетаем Галактику Андромеды. Через день два совершим еще один пространственный прыжок. Если тебе это что-то даст, лечу на крейсере наемников, называется Най Овл. — М-да, хватка у тебя что надо. Это же надо было отжать целый крейсер... — папа как-то смешливо хмыкнул и откинулся на спину, — Лететь тебе не так уж и долго. Я и твоя мама сейчас на Нимбусе, в Поясе Золотых Рыбок. У меня тут дружественная миссия. Ты и представить себе не можешь, как тут здорово. Мы с Галей даже перебраться сюда думали, уж очень дружелюбное тут население. — Как на Нимбусе?! — ошарашенно подскочил я, — В какой колонии?! — Сын? Откуда ты знаешь о Нимбусе? — чуть удивленно выгнул бровь родитель, но ответил, — Я изучаю культуру лу-ни, а Галю интересует местная медицина. Мы в колонии Электрических Скатов. А что? — Пап, ты не представляешь, как мне везет в последнее время! Видишь ли, в Терра Сел нас делили на боевые пары. За пятнадцать лет моя боевая пара стала мне очень дорога. Его зовут Нилауэнь. Лу-ни из Колонии Электрических Скатов. И па, я очень хотел бы поговорить, но Нилау тоже хочет связаться с родными. У тебя, случайно, нет рядышком Касада Артея? — Минуточку, сейчас свяжусь с ним. А когда ты сможешь выйти на связь снова? — кивнул отец. — Часов через шесть. Мне еще с командой надо разобраться, — наморщив лоб, ответил я, — Па, ты только маме не говори, хочу сделать ей сюрприз. — Только не все сразу, Рэм, — наказал мне папа, — Твоя мать воспринимает все связанное с тобой... очень остро и близко к сердцу. — Я знаю! — недовольно фыркнул я и с неохотой попрощался с отцом, пообещав не применять насилие к наемникам. И тут на экране сменилась картинка. На меня смотрели синие глаза властного лу-ни, одетого в замысловатое подобие кимоно. На шее поблескивал арисс. Касад Артей пытливо изучал меня. Понятия не имею, что сказал ему папа, я просто хмыкнул в ответ на его гипнотезирующий взгляд и крикнул в глубины крейсера: — Нилау! — Что, уже все? — радостно крикнула моя амфибия, влетая в капитанскую рубку. Да так и замер, заметив на экране отца. Я деликатно покинул свою пару и пополз к Леону. Несмотря на усталость, завладевшую мной, я был счастлив как никогда. Сиэра-шиара и Тхайро затерялись в темных уголках сознания. Моя семья! Вот что важно сейчас. Еще немного, и смогу обнять папу вживую, не отходить от мамы. Быть рядом с Нилау, дать возможность жить свободно сиркеори. Просто жить.