Ты дождёшься и меня...

Моя дорогая подруга, ты ведь помнишь, как мы вместе играли, разгадывали загадки и шарады, подшучивали над Пижмой? Помнишь ли ты то золотое время, когда солнце заставляло нас щуриться, а невесомый ветерок приятно обувал щеки? Помнишь ли ты беззаботность и счастье тех дней? Когда жизнь была такой яркой и всегда, слышишь, всегда, была рядом? Словно шальной ветер, ты влетала в мою жизнь, переворачивала всё вверх тормашками, и мы вместе радовались этому... Помнишь ли ты всё это? Я ничего не успела понять или сделать, клянусь. Помню только зловещие крики галок, хлопанье крыльев, приближающиеся большие чёрные тени... Слёзы катились по твоим щекам вперемешку с кровью. У меня, должно быть, точно так же: галки хорошенько постарались. Но и в этом хаосе, наполненном нашими криками, кровью, птичьими когтями и перьями, я каким-то чудом смогла разглядеть твои глаза. Ты смотрела прямо на меня. Я вдруг поняла, что твои мучения вот-вот закончатся, в следующий же миг ты обретёшь покой. Тебе уже не больно. И вот ты с лёгким вздохом медленно откидываешь голову на каменный пол, и я уже теряю тебя из поля зрения... А может, совсем теряю тебя? Я вижу только чёрных сильных птиц, не дающих выкарабкаться из этого ада и клюющих меня, желая разодрать на кусочки... Они рвут твоё теперь уже беззащитное тельце когтями, а во мне вдруг нашлись неведомые силы, заставившие встать на ноги с каким-то странным полувизгом-полухрипом и со всей силы молотить кулаками по самой большой галке, которая первая поняла, что Пинким мертва. Пинким мертва. Мёртвая Пинким... мёртвая... Холод сковывает мою душу и хочется заорать — громко, пронзительно, чтобы всё замолчали, прекратилось всё это, время вернулась назад... Знаю, что невозможно, но мне нужно хоть ещё раз взглянуть в эти прозрачно-зелёные глаза, обычно улыбающиеся, а сейчас, наверное, пустые и остекленевшие... Какая-то неведомая сила выкинула нас с Пижмой за стены церкви, сказали бежать... Бежать. Зачем бежать? Бежать без Пинким? Но я побежала, потому что это сделала Пижма — а её всегда надо слушать, и в этот раз я сделала это автоматически. Церковь была уже далеко, а в ушах всё ещё стояло зловещее птичье карканье. Мне надо добежать до аббатства — просто надо, и всё. Мне так кажется. А ещё мне кажется, что ты, Пинким, со мной. Бежишь, задыхаясь, рядом. Но это ведь бред, абсурд... ты не можешь быть здесь... Но ты со мной, каждую минуту со мной, я это чувствую, хотя тебя не вижу. И мне легче бежать. Вот и Рэдволл, родной Рэдволл! Мы вбежали в незапертую нами же калитку... Выдра-вахтённый Вальджер подхватил нас... Большой Зал. Слова Пижмы: - Мы всю дорогу бежали оттуда... Галки... Они напали на нас... у церкви... Ролло спрятался... в канаве... Сноп сказал звать на помощь... Пинким... Пинким... только не это... нет! Серьёзное сосредоточенное лицо матушки Аумы. - Всё так? Я кивнула, рыдания душили меня, как бы я не пыталась их скрыть. Но в следующую минуту я перестала понимать, что происходит... Перья, кровь, крики... Всё это крутилось в моей голове, не допуская туда чётких мыслей — только спутанные и непонятные... так всегда бывает, когда теряешь сознание? Она горит. Горит церковь Святого Ниниана. И поделом. Поделом. Я крепко вцепилась в подоконник. Почему-то всё такое хрустальное и чистое, как будто бы воздух очистился, чтобы Ей легче дышалось там, на небе. Интересно а ты видишь меня сейчас?.. Не смотря на запрет матушки Аумы, я незаметно спустилась к твоей крохотной могилке. Заранее приготовленный белый букетик падает возле креста... Знаешь, когда я пела прощальную песню для тебя... я делала это неосознанно, сама не понимая, зачем. Вот и сейчас, в хрупкой тишине, я тихонько запела: До свиданья! Ты уходишь В ту далекую страну, Где у тихой-тихой речки Будешь продаваться сну. Будешь лесом любоваться И цветами на лугу И друзей ушедших встретишь На росистом берегу. Почивай, беды не зная, Дружбу в памяти храня. И в свой срок у тихой речки Ты дождешься и меня. И правда, в эту минуту я так хотела оказаться рядом с тобой. Опять слёзы... А я-то думала, что я уже все их проплакала... Да, я вырасту, у меня будут новые обязанности, дела, работа. Но если бы ты была со мной, всё это скрасилось бы посиделками у камина с чашкой тёплого чая или даже простыми спокойными прогулками по саду... с тобой. Это всё нужно, чтобы я знала, что не одна. Но судьба немилосердна. Мне она приказывает не забывать о своём горе и жить своей жизнью. Улыбаться и притворяться бодрой, когда душу холодит безысходное отчаяние, оно словно дикий зверь скребётся там... Таково моё бремя. И я буду нести его ради тебя, Пинким. И когда-нибудь, ты дождёшься меня. И всё будет как раньше... Обещаю.