«Безумный Джеко»

— Как ты мог?! Ты врал мне всё это время! – утробным, не свойственным для него басом орал на меня Майкл, схватившись в ужасе за голову, – КАААААААААК ТЫ МОГ ТАК СО МНОЙ ПОСТУПИТЬ?!?... Закрыв лицо руками, он сел за огромный дубовый переговорный стол, оперевшись на его поверхность локтями. Учащенное дыхание, трясущиеся конечности... Похоже, у него начиналась настоящая истерика. Я стоял посреди огромного кабинета, повинно опустив голову, и молчал. Я ничего не хотел отвечать на его обвинения. Да, я виноват. Я виноват! Но мне вполне хватает собственной кары, состоящей из угрызений совести, и его ор совсем не к месту. Он всхлипнул. — Неужели так сложно было сказать это мне?... Почему ты молчал, Мёрфи... Почему... По его щекам потекли черные слезы. А что я мог? Что я должке был сделать? В лицо сказать ему:"Прости, дорогой, но для всех я делаю вид нормального гетеросексуального парня, и это происходит настолько реалистично, что у меня, помимо девушки, уже есть ребенок"?! Я выдохнул, не поднимая головы. У меня разрывалось сердце от его слез. Мне так хотелось подойти и просто обнять его, показать, как он дорог мне, и что всё остальное ничего для меня не значит... Но я знал, что это бесполезно, потому и продолжал стоять. Он не поверит мне. Для него я теперь всего лишь предатель... Такой же, как все остальные. Он не будет меня даже слушать. — Если бы ты сказал мне... – он затаил дыхание, убрав от лица ладони и посмотрев в сторону, – Я бы понял тебя и простил. Да, мне было бы больно, но я бы сделал это. Но вместо того, чтобы признаться мне во всем, ты продолжал врать мне в глаза, делая вид, что все в порядке! Так вот, знай. Ничего не в порядке. И никогда не было в порядке. Я верил тебе! — Заткнись. – перебил я его душещипательную терраду, подняв голову и посмотрев на него. Он округлил глаза, не зная, что ответить на мою дерзость. — Да, я вел двойную жизнь. Я веду двойную жизнь. Но ты делаешь то же самое! Мы все делаем то же самое! – воскликнул я, разведя руки в стороны со смятением на лице. – Для окружающих одно, на самом деле совсем другое. Разве ты не делаешь это же самое?... В конце я буквально взмолился. Я надеялся, что пелена с его глаз всё же спадет, и он увидит, что всё это не более, чем игра на публику. Он возмутился, повернувшись ко мне лицом и посмотрев в глаза: — Но у меня нет тайных детей! — Я... Я не могу за это ручаться. Мой голос был пронзительно твердым и холодным. Черт, ну зачем ты это сделал, Эдди!... — Убирайся. — без эмоций ответил мне Майкл, моментально отведя взгляд куда-то вдаль,– Живо! Я больше не хочу тебя видеть. НИКОГДА! Он с ненавистью стукнул кулаком по столу. Я разбил ему сердце... Шумно выдохнув, я пулей вылетел из его кабинета, а после и из его дома, не замечая никого на своем пути. — Доволен, Эдмундо? – спрашивал я сам себя, ведя на большой скорости черный мерседес, что словно птица летел теплым июльским вечером по забитым людьми улицам Лос-Анджелеса, – Теперь ты доволен?! Ты ублюдок, Эдди! Меня распирало от злобы. От злобы на самого себя, на него, на прессу и на наши отношения. Я понимал, что виноват в происходящем только я, но неужели он не мог просто не разыгрывать из этого такую трагикомедию и закрыть глаза?! Мы оба могли пойти навстречу друг другу, но оба это сделать отказались. Что же... Вот и конец "счастливой истории". Всем спасибо, все свободны! Я ударил по рулю кулаком, остановившись на светофоре. Где здесь ближайший бар? Мне нужно выпить. ***** Я сидел за столом и разглядывал фото его крохи, не в силах отвести взгляд. В голове звучало предательское "Я не могу за это ручаться", а в висках с огромной силой пульсировала кровь. Черт, как он мог скрыть от меня это... Положив фото лицом на стол, я встал на ноги и тяжело вздохнул, отгоняя от себя скорбные мысли прочь. Он не заслуживает того, чтобы я о нем думал. Неожиданно за балконной дверью послышался тихий шорох. Моментально насторожившись, я бросил подозрительный взгляд в ту сторону, замерев на месте. Комната погрузилась в тишину. — Кто здесь? – спросил я, сжав руки в кулаки. Ответа не последовало. Облегченно выдохнув, я подвинул стул, на котором сидел, к столу, после чего только собрался выйти из кабинета, как, вдруг, отчетливо услышал детский голос. За балконной дверью кто-то тихонько пел, то и дело всхлипывая: — Ла-ла-ла-ла, ла-ла...* Я удивленно округлил глаза, повернувшись к двери лицом. Откуда здесь ребенок? На втором этаже? Это что, глюки?! Я помотал головой, очищая свое сознание. Быть может, мне послышалось? Только стоило мне об этом подумать, как девичий голосок за дверью вновь начал петь, еще более отчетливо, чем прежде. Меня сковал животный страх. Не-е-ет, этого не может быть... Я медленно начал идти в сторону балкона, всё сильнее сжимая руки в кулаки и учащенно дыша. Ногти больно впивались в мягкую поверхность ладони, и это отрезвляло меня, заставляя собирать остатки мужества в кучу. Приблизившись к двери, я резко распахнул ее, тут же закрыв глаза руками. Я ожидал, что сейчас что-то произойдет, и я либо взлечу на воздух, либо буду застрелен наемным убийцей. Но нет!... Простояв так пару минут, я понял, что ничего не происходит. Я открыл глаза, убрав руки, и облегченно выдохнул, как тут же обомлел. Предо мной действительно сидел ребенок! Маленькая заплаканная девочка, трех-пяти лет отроду, сидела на моем просторном балконе и сжимала в руках куклу, смотря на меня снизу в верх. Я сразу очаровался этим ребенком. Присев на корточки, я широко улыбнулся юной незнакомке протянув к ней руки: — Как ты здесь оказалась, дорогая? И как тебя зовут? Пойдем в дом, я... Вдруг лицо ее растянулось в длину, вместо глаз и рта появились черные зияющие дыры, а кожа приобрела гнилостно-синий оттенок. Она с издевкой проговорила: — Ну, пойдем, дядя. – и громко засмеялась, став еще страшнее, чем была. — АААААААААА!!! – пронзительно закричал я, после чего тут же потерял сознание. Внезапно мне в нос ударил резкий запах нашатыря. — А-а... – тихо застонал я, неохотно распахнув глаза. Вокруг все помутилось. Реальность вихрем крутилась пред моим взором, в голове был огромный калейдоскоп разносторонних мыслей, которые никак не хотели собраться в кучу. Я лежал на темно-коричневом кожаном диване, в переговорной. Мраморного цвета стены давили на меня, сжимая пространство, дубовая мебель казалась огромной; я ощущал себя маленьким, беспомощным мальчиком, застрявшем в этом элитном аду. — Майкл?... Мистер Джексон?! Мой личный доктор сидел прямо передо мной, держа одну руку у меня на пульсе, а во второй сжимал баночку с нашатырём, обеспокоенно смотря мне в глаза. Я снова закрыл глаза, шумно выдохнув. — Что произошло?... – я закрыл лицо свободной рукой, пытаясь придти в себя. — Ты.. Вы упали в обморок. – он посмотрел на меня, а после обернулся в сторону персонала, – Телохранители нашли Вас без сознания, лежащего между балконом и кабинетом. Перед этим был слышен крик. Они сразу же позвали меня, попросив осмотреть Вас и помочь. — Мы боялись, что на Вас покушались, Мистер Джексон. – неуверенно оправдался один из секьюрити, пожав плечами. Я махнул на них рукой: — Идите отсюда, пожалуйста. Мне нужно остаться с доктором наедине. Все послушно покинули переговорную. Оперевшись на локти, я сел напротив врача, посмотрев ему прямо в глаза. — Ты ничего не хочешь мне рассказать, а, Майкл? – он скрестил руки на груди, вопросительно выгнув бровь. — Нет, Джим, – также скрестив руки, ответил я, – не хочу. Мне нечего тебе рассказать. Посмотрев в даль, он усмехнулся, сложив ладони на коленях. — Ты и правда думаешь, что я не понимаю, что с тобой происходит, Джексон? – он снова перевел взгляд на меня, после чего наклонился чуть вперед, – У меня опыта в медицине в три раза больше, чем у тебя на сцене, и нагло лгать мне в глаза, делая вид, что всё в порядке, при этом слепо надеясь, что я ничего не заподозрю – это просто верх неуважения, как ко мне, так и к моей профессии. Он поднялся со стула, после чего подошел к окну, открыв форточку и вдохнув полной грудью. Я упрямо молчал. Что он может знать, на самом деле?! При нем не произошло ровным счетом ничего, кроме рядового обморока! Я опустил голову, шумно выдохнув. — Ты мучаешься. – продолжил свою речь он, вновь повернувшись ко мне лицом. – Ты думаешь, что оно пройдет, что видения краткосрочны, и ты можешь их контролировать. Но на деле же контролируют ОНИ тебя, производя распад твоей личности на мелкие кусочки. Ты не справишься с этим один, ЭмДжей. Ты не справишься... Я молчал. Я продолжал молчать. Я не понимал, как он понял, но это угнетало меня еще сильнее: о моем недуге узнал кто-то посторонний. Теперь мне быть небезопасно... Он развернулся, пойдя к выходу. Остановившись у двери, мужчина добавил: — Если вдруг решишь поделиться или попросить помощи, мой номер и адрес у тебя есть, всегда. Не переживай, я никому не скажу. И надеюсь, что твоих мозгов хватит на то, чтобы обратиться ко мне раньше, чем тебя оденут в смирительную рубашку и отвезут куда-нибудь в Нью-Йорк, в пансион для душевнобольных. Он вышел, хлопнув дверью. — Черт! – выругался я, стукнув рукой по подлокотнику дивана. Утром следующего дня я отправился на студию звукозаписи. Мне нужно было работать над записью нового альбома, и ничто не сможет помешать мне это сделать! — Так вот, я говорю – неважно, черный ты или белый, если ты думаешь быть моим братом. – презентовал я текст новой песни одному из своих продюсеров, Биллу Ботреллу. Мужчина сидел напротив меня на мягком зеленом диванчике, и о чем-то думал, то и дело прищелкивая пальцами. Я сидел на стуле, оперевшись спиной о стол, и молча ждал его одобрения, следя за тем ритмом, что он отбивает. Казалось, что молчание затянулась на очень длительное время. Неожиданно, он заговорил: — Антирасизм? Я кивнул. Вдруг, его осенило. Он в секунду сорвался с места и, взяв первую попавшуюся гитару, ошалевшими глазами посмотрел на меня: — Помнишь демо, которое ты приносил мне еще в 89 году? Мы добавляли звон колокольчиков, шейкер... — Ну и, к чему ты клонишь?? – нетерпеливо перебил я продюсера, заинтересованно глядя на его гитару. Билл тут же наиграл мотив. Черт, да он же идеально подходит для этого текста!... — Боже правый... Вне себя от радости я захлопал в ладоши, растянувшись в широкой улыбке. Играя, Билл кивнул на мой текст: — Пой уже! Он захихикал. До вечера мы проработали над записью демо версии Black or White. Уставшие и счастливые мы с Биллом сидели в той же маленькой зелено-рыжей комнатушке, с изумрудно-зеленым диваном, цвета молочного шоколада столом и стульями, и пили кофе, добавив туда чуть-чуть коньяка. Настроение было просто на высоте! Казалось, что ничего более лучшего в этот день произойти уже просто не может, и мы должны насладиться творческим процессом сполна. Вдруг, послышался глухой стук в дверь. Время давно пробило заполночь, в огромном здании с Биллом мы были одни. Лишь моя охрана ждала снаружи, не давая никому попасть внутрь студии. Стук послышался снова. Мы с Биллом переглянулись, не понимая, кто мог начать настойчиво к нам ломиться. — Мистер Джексон? – послышался из-за двери голос одного их секьюрити, после чего по двери застучали вновь. – Откройте, пожалуйста. Тут... Поднявшись на ноги, Билли незамедлительно распахнул двери. На пороге стоял Джеймс, черный парень, что был самым «большим» из моих амбалов, и держал на руках маленькую девочку в изодранном грязном платье, что со страхом в глазах обвивала его шею руками. ТУ САМУЮ ДЕВОЧКУ... Испуганно округлив глаза, я тут же закрыл рот руками, сдержав чуть не вырвавшийся крик ужаса. Трясясь, словно осиновый лист, я быстро попятился назад, показывая на нее пальцем: — У...Убери ее отсюда... Пожалуйста, я прошу тебя! Убери ее! Из моих глаз хлынули слезы ужаса и отчаяния. Либо кто-то жестоко надсмехался над моей жизнью, посылая мне кошмары и организовывая их, либо я действительно болен... Не выдержав напряжения, я тут же спрятался за тот самый зеленый диван, сев на колени и согнувшись в три погибели, после чего закрыл лицо руками. Блять, мне действительно нужна помощь... Билл тем временем вывел ничего не понимающего Джеймса с ребенком на руках из комнаты, оставив меня одного. Достав из кармана пейджер, я быстро набрал номер врача. — Алло? Джимми? – мой голос предательски дрожал и срывался, – Мне нужна твоя помощь...