Волосы в ладонях

Тихие, но уверенные шаги — Клауд замер по стойке «смирно», вытянувшись в струнку. Ещё секунда мучительного ожидания…. Тусклый свет энергосберегающих ламп блеснул на длинной гриве волос, на белой коже, удачно оттенённой чёрной формой, в нечеловеческих зелёных глазах. Генерал остановился в шаге от Клауда и недовольно сдвинул тонкие серебряные брови. — Ты какого ифрита тут делаешь? Страйф сглотнул и не сразу смог ответить. Всё-таки не каждый день с тобой говорит твой кумир… даже если он тебя отчитывает. — Сэр… вы мне сказали быть тут. — Зачем это ещё? — удивился Сефирот. — Вы сказали, что назначите мне наказание, сэр, — уже более уверенно сказал Страйф. — Да? — на красивом (чересчур красивом, люди такими не бывают!) лице генерала отразилось совершенно искреннее недоумение — эмоция, присущая человеку, а не серебряному идолу. Похоже, Сефирот и впрямь забыл о своих словах. «Конечно, он же генерал… — с некоторой грустью подумал Клауд. — Где уж ему упомнить всех кадетов, вроде меня?». — Я так и сказал? — переспросил Сефирот. Клауд густо покраснел, а затем тихо пробормотал: — Сэр, вы сказали, что вы меня… вздрючите, — последнее он просто выжал из себя, уже готовясь к тому, что ему попадёт. «Но ведь он действительно так сказал!» — как бы в оправдание подумал Страйф. Сейчас он как никогда радовался тому, что половину его лица скрывает кадетский шлем. Сефирот начал смутно вспоминать. Утром (ах, как давно это было! будто бы неделю назад!) генерал вышел на плац, где тренировались кадеты под присмотром солджеров первого и второго классов. Собственно, ему требовалось следить не за кадетами, а именно за обучавшими их солджерами. Сефирот подошёл к Заку, собираясь высказать ему всё, что он думает о методике его обучения и поведении в целом, кадетам же он приказал отжиматься, чтобы занять их внимание, пока они с Заком «потолкуют». Черноволосый солджер успел разозлить его с первой же фразы. Видимо, он решил, что если они были вместе на миссии, то теперь он может перечить генералу. В этот же момент Сефирот краем глаза заметил, что один из кадетов замер, как дуб посреди поляны. Кажется, именно тогда Сефирот в сердцах и пообещал его вздрючить за безделье… Только вообще-то он не думал, что этот олух придёт под двери его апартаментов, да ещё и сам напомнит о своей провинности! Любой другой сидел бы тишком-молчком, лишь бы никто о нём не вспомнил. «Псих», — сделал вывод Сефирот. Надо сказать, с утра Клауд не совсем понял, чего именно от него хочет генерал, а потому, промучившись весь день, сейчас ожидал любых действий. Однако, судя по более чем безразличному виду Сефирота, он даже наказания ему не даст — просто пошлёт ко всем бахамутам… Невыносимо жаль. Когда ещё выпадет шанс пообщаться с легендой? Прекрасные губы уже разомкнулись, чтобы произнести именно то, о чём подумал Клауд, как вдруг Сефирот снова нахмурился. Рука в кожаной перчатке полезла в карман и выудила оттуда мобильник-«раскладушку». Быстро глянув на экран, генерал перевёл взгляд на Клауда. — Шлем сними, — приказал он небрежно. Клауд подчинился (а как иначе?), при этом упорно глядя в пол — ему недоставало смелости глядеть в прекрасно-ужасные глаза цвета мако, когда на голове не было шлема. Как будто бы тот защищал его от пробирающего до костей взгляда. — Ты знаешь, сколько времени? — спросил Сефирот, убирая телефон. — Нет, сэр, — тихо сказал Клауд. Вот сейчас точно пошлёт… — Полпервого ночи. Если я не ошибаюсь, отбой у кадетов был два с половиной часа назад. А занятия кончились вообще в восемь. Сколько ты здесь стоишь? — Четыре с половиной часа, сэр, — отчеканил Клауд, произведя в уме нехитрые вычисления. — Всё с тобой ясно. На ужине, надо полагать, ты не был, а сразу по окончанию занятий прибежал сюда. — Да, сэр. «Дважды псих», — убедился Сефирот. Вздохнув, махнул рукой, чтобы Клауд отошёл от двери его апартаментов и достал ключ-карту. Отперев замок, он шагнул за порог и обернулся: — Что встал? Заходи. В первый момент на Страйфа напал тот же самый ступор, что и утром на плацу. Он так хотел своими успехами обратить на себя внимание генерала, который по счастливой случайности оказался рядом, что в итоге не смог даже пошевелиться от волнения. «Ну, я же в итоге всё равно обратил на себя его внимание», — этим Клауд утешал себя весь день. Так и сейчас — подумать только! Его приглашают не куда-то там, а в апартаменты самого генерала, а он замер, словно его с неба заклинанием молнии ударило. «Вздрючить». Какое двоякое слово… Неужели Сефирот всё-таки имел в виду именно то, о чём Клауд, стесняясь себя, думал весь день? Обмирая от страха и волнения, Клауд ступил за порог. Жилище Сефирота оказалось просторным и довольно чистым, ну, насколько вообще может быть таковым жилище холостяка. Генерал прошёл в гостиную и сел на диван. — Топай к холодильнику и возьми там что-нибудь поесть, — он кивнул в сторону кухни. — И мне принеси. Да, и не забудь кофе, — это он сказал абсолютно ошалевшему Клауду уже в спину. …Вообще-то Страйф умел готовить. Он делал это прилично и, можно даже было сказать, хорошо — часто помогал матери на кухне. Но сегодня ему не пришло в голову ничего «умнее» и «изощрённее», чем бутерброды. Однако генерал, казалось, совершенно не возражал против такой трапезы. То, с каким аппетитом он поглощал «еду лентяев», навевало мысли о том, что последний раз он ел утром. Причём вчерашним… Самому Клауду, несмотря на голод, кусок в горло не лез, но он упорно жевал, боясь хоть в чём-нибудь перечить генералу. Тот сказал есть — значит, надо есть… Кадет смотрел только на Сефирота, наслаждаясь каждым его движением, каждым простым действием, стараясь их запомнить, выжечь в памяти, как на мягкой древесине. Наконец, сыто откинувшись на диване и заведя руки за голову, Сефирот воззрился на Клауда. — Вон там — бар, — он небрежно (о, сколько грации даже в этом обычном жесте!) качнул головой. — Встань и возьми оттуда что-нибудь. На негнущихся ногах Клауд пошёл выполнять поручение. Бар оказался полным, а бутылки в нём — полупустыми. Было совершенно очевидно, что генерал частенько пьёт алкоголь — видимо, для разрядки. Взяв наугад бутылку виски (в сортах элитного спиртного Клауд разбирался на порядок хуже, чем в готовке), и — была, не была! — два бокала, он поставил всё это на журнальный столик перед диваном, сам устроился там, где и сидел раньше — в кресле напротив Сефирота. Генерал ничего не сказал на такую наглость, лишь молча качнул головой в сторону кухни — через пару секунд Клауд сообразил, что от него требуется принести лёд. Страйф попытался исполнить поручение как можно быстрее, в результате чего ведёрко со льдом и щипцами красиво опрокинулось на пол, издав прилично шума. — Простите, сэр… я… Сефирот поморщился и указал пальцем себе за спину — там был вход в уборную. Клауд нашёл там веник с совком и быстро всё собрал, выкинул, после чего всё-таки принёс вторую порцию льда в целости и сохранности. Можно было подумать, что Клауд был давним другом Сефирота, чтобы они вот так распивали виски по ночам. Однако, похоже, именно это генерал и собирался сделать. Под ложечкой сладко засосало. Неужели?.. Клауд и сам не знал, что — неужели. Был ли он счастлив просто от того, что запросто пил виски с легендарным солджером? Хотел ли он большего? И если да, то чего именно? Сефирот же тем временем с абсолютно ничего не выражающим лицом разложил лёд, разлил виски по бокалам, отпил из своего и поднял потухший взгляд. Он смотрел куда-то мимо Клауда и думал, по всей видимости, о своём. Клауд вообще-то зарёкся пить крепкое (уж слишком «бурно» они с ребятами отметили поступление в кадеты), но тут разве устоишь? Молчание длилось. Сефирот разлил по второму, а затем и по третьему бокалу. — Разрешите спросить, сэр? Если бы Клауд не выпил три полных порции виски со льдом (а Страйфа всегда очень быстро развозило), он бы ни за что в жизни и рта не посмел раскрыть. «Кажется, ты уже давал себе обещание не пить!» — возмущённо пискнул здравый смысл, утопая в море спиртного. Приятное тепло растекалось по телу, было уже не так страшно, Клауд немного расслабился и больше не сидел так, как будто бы копьё проглотил… да и с лица исчезло это напряжённое выражение, словно бы то копьё было остриём вниз. — Разрешаю, — вздохнул Сефирот. — Что-то не так? — Нет… Да. Да, — твёрдо повторил он, увидев, как в недоумении расширились чуть окосевшие, но от этого ещё более очаровательные голубые глаза кадета. Помолчав ещё немного и будто бы сомневаясь в том, стоит ли говорить (Клауд не рискнул бы торопить генерала, будь он хоть тысячу раз пьян!), Сефирот, со звоном поставив бокал на стеклянный стол, наконец, выдал: — Да они меня все достали! — генерал поджал губы и, схватив стакан, сделал резкий глоток. Горячительное пошло не в то горло, он закашлялся. Страйф не соображал, что от него требовалось, он действовал на рефлексах, перегнувшись через стол и начав стучать Сефирота по спине. Рука при этом коснулась серебристой паутины волос. «О, Лайфстрим… какие же они мягкие…». Генерал пришёл в себя, и вид у него был… несчастный? Да, пожалуй, именно так. Клауд только сейчас, оказавшись вблизи, заметил (а может, раньше Сефирот это как-то скрывал? с него станется…), что его собеседник выглядел очень уставшим. «Ну да, он же генерал… если я-то издыхаю от нагрузки — а я ведь даже не солджер! — то что творится в его расписании, страшно себе даже представить», — подумал Клауд с сочувствием. Страйф так и не узнал, кто были эти «все», и чем же они умудрились достать Сефирота. Признаться, он уже и не помнил об этом… Опираясь коленом и одной рукой на журнальный столик, обмирая от страха и восторга, он перебирал пальцами другой руки текучий шёлк серебряных волос. Глаза с жутковатыми кошачьими зрачками впились взглядом в Клауда, а затем Сефирот тихим бархатным голосом спросил: — Тебе мама сказки в детстве не рассказывала про чокобо, приносящих детей? — П-простите, сэр? — парень чуть отстранился, но руку из волос генерала не убрал. — Ты, похоже, настоящий чокобёнок, — мягко улыбнулся Сефирот. — Рядовой… как тебя там? — Клауд Страйф, сэр… Договорить ему не удалось — генерал резко потянул кадета на себя и закрыл ему рот поцелуем. В глазах у Клауда всё поплыло, рука автоматически принялась ласкать длинные серебряные пряди. И чем интенсивнее он это делал, тем более страстным становился поцелуй… У Сефирота был вкус виски, гармонично смешивающийся с запахом мако, кожи, вспотевшего за день тела и какого-то то ли одеколона, то ли шампуня. Клауду окончательно снесло крышу. Через несколько секунд (или минут? или часов? вот бы это продолжалось вечно…) Сефирот с ошалевшими глазами, но при этом видимой неохотой оторвался от Клауда. Уже в следующий миг лицо его приняло непроницаемое выражение. — Руку из волос убери, — от его тона веяло вечными льдами Северного Кратера, и Страйфу стало страшно. — И пошёл вон. — Слушаюсь… сэр, — Клауд быстро вытянулся по струнке, зачем-то отдал честь и пулей выбежал в коридор. …Сефирот допивал виски, глядя на шлем, который кадет так и забыл на кресле. «Нет, по всему получается, что я должен его вернуть, — сказал он себе, вспоминая симпатичного чокобёнка Клауда Страйфа. — Да, я верну его. К тому же — я ведь обещал назначить ему наказание… Не думает же он, что я подобрел?». …Клауд, шатаясь больше от испытанных ощущений, чем от количества виски в организме, шёл по этажу, не представляя себе, как он будет объяснять дежурным, почему он не в казарме в такой час, да ещё и пьяный. Парень беспомощно посмотрел на свои руки — и увидел блеск тонкой нити, обернувшейся меж пальцев. Страйф не помнил, как и почему он благополучно добрался до своей койки, не знал, что он наплёл дежурным. Всё это время он задумчивости наматывал серебряный волос на палец. Получалась буква «С».