никогда

Чон Чонгук из тех людей, которых не хочется видеть на семейных праздниках. И не потому, что это странный младший двоюродный брат, а потому… хотя, нет. Потому что это странный младший двоюродный брат. Чимин списывает это все на подростковое, и вообще считает, что мелкий просто глупый. Но мелким Чонгук был года два назад, сейчас его хотелось называть хёном и обходить стороной за пару километров. Мама сказала, что тётя обидится, если они не позовут младшего на годовщину свадьбы чиминовых родителей, и ясно было, что даже мама не хочет видеть странного племянника в своём доме. Чонгук — странный хмурый младший, у которого шуточки такие же тёмные как и его одежда. Ужин проходил за тихими переговорами. Родители говорили о своих делах, Чимин просто ел, глядя в тарелку, и отвечая только тогда, когда спрашивают. — Слышали про теракты в Париже? — неожиданно спрашивает Чонгук, жуя салат. Родители сразу начали обсуждать, мол, такая трагедия, как жаль и так далее. Чимин просто ел, подняв угрюмый взгляд на Гука. — Да не, мне-то похуй, обидно просто. Я фотки трупов искал, а все цензурное. Чимин перестаёт жевать, отец давится, и мёртвая тишина за столом. «Это подростковое, — пытается успокоить себя Чим, — внимание к себе привлечь пытается, очевидно же.» — Если совершеннолетним стал — не значит, что выражаться за столом можешь, — первые слова, которые Чимин сказал вообще за весь вечер. Чонгук стрельнул глазами и усмехнулся, продолжая ковыряться в тарелке. Со временем разговоры продолжились, под усталое тетино: «не обращайте на него внимания», и Чимину даже обидно стало за младшего — не игнора ему нужно, а поддержки, по-семейному. Через полчаса родители отправляют детей погулять, а сами продолжают разговаривать на более взрослые темы с более крепким алкоголем. — Глупо, что они считают нас детьми. Мне уже девятнадцать, а тебе двадцать один, а мы все еще не можем выпить с ними за одним столом, — усмехается Чонгук, медленно шагая за Чимином куда-нибудь. Чимин же шел в свою комнату, и понятия не имел, почему младший увязался за ним. — Ты и есть ребенок. Тебе всего девятнадцать, Чонгук-а. — А тебе двадцать один. Ты говоришь очевидные вещи, Чимин-а, — усмехается Чонгук, игнорируя возмущения Чимина по поводу такого неформального обращения. Чимин заходит в свою комнату, проходит к компьютерному столу, но на стул не садится, ощущая, как младший стоит в дверях и смотрит на него. — Ты очень сексуальный, Чимин, ты знал? — как ни в чем не бывало говорит Чонгук, лишая Чимина речи. А потом и совсем лишает старшего возможности дышать, прижимая его к этому самому столу. Вжимает свои бедра в его, проводит рукой по щеке и в глаза пристально смотрит. Чимин старается не отводить взгляда, не смущаться, правда старается, но Чонгук выглядит так дерзко и решительно, что Чимин тушуется. Какого хрена, Чон Чонгук? Чимин забывает задать этот вопрос. Младший хоть и странный, хоть и брат двоюродный, хоть и родня, хоть и чудаковатый, но красивый чертовски, да и Чимин еще, как некстати, гей. Все, что Чимин делает — это ждет. Опускает взгляд, судорожно вздыхает, опираясь руками о стол позади себя, и просто ждет, когда Чонгук уберет эту нахальную ухмылку с лица и отойдет от него хоть немного. Ну хоть чуть-чуть. Но Чонгук молчит. Наблюдает за краснеющими щеками, за тем, как взгляд старшего притупляется, и усмехается. «Люди так примитивны.» — В школе девочки кипятком от меня ссут. А мне не нравится. Они такие…скользкие. И стонут так противно. И укусы не любят. А как стонешь ты, Чимин-а? — шепчет Чонгук старшему на ухо, и Чимин вспыхивает. — Чонгук, выйди из моей комнаты. Чимин понимает, что ребенку многого не объяснили в детстве. Но в голове как нельзя кстати всплывают картинки, как младший в какой-нибудь подсобке втрахивает какую-нибудь одноклассницу в стену. Как бедная девочка стонет, царапает Чонгуку спину и не позволяет ему кусаться. Чимин прячет взгляд, скрючивается как-то, стараясь убрать все эти картинки из своей головы, но не получается. — Позволишь мне кусаться? — снова шепот, и следом слабый укус почти сразу за ухом. Чимин охает и упирается руками Чонгуку в грудь. Укусы переходят на шею, Чонгук засасывает нежную кожу, оставляя небольшой засос, и Чимин уже просто не знает, как на это реагировать. — Чонгук-а… Чонгук целует, даже немного больно засасывая нижнюю губу старшего, все так же вжимаясь в него бедрами, а Чимин не может отрицать, что ему это нравится. Даже чувствовать стояк младшего через всю эту ткань чертовски нравится. Да как-то плевать на все! Чимин карябает короткими ногтями лаковое покрытие и сдерживает в себе стон, отвечая на поцелуй. И только отрывает одну руку от стола, чтобы уложить ее на шею Чонгуку, как тот разрывает поцелуй и отстраняется полностью. Чимин сдерживает в себе стон разочарования, боясь открыть глаза, и только судорожно облизывает губы. — Ты правда круче моих одноклассниц, хён, — хмыкает Чонгук. Где-то из квартиры раздается голос тети и Чонгук смеется. — Ладно, Чиминни, повторим как-нибудь, — Чонгук как-то странно смеется, куснув, напоследок старшего за щеку, и выходит из комнаты, — увидимся! — кричит он уже из-за двери, и Чимин валится на стул, запуская пальцы в волосы. — Чтобы я еще, хоть когда-нибудь… — бормочет он. — Чимин-а! Пойдем проводим гостей! — зовет мама и Чимин вздрагивает. — Мам, я… я не могу! — отвечает парень, покосившись на свой стояк, а в ответ слышит что-то неразборчивое от мамы и громкий смех от младшего. — Чтоб тебя, Чон Чонгук, — сквозь зубы произносит Чимин, прикрывая глаза. — Чтобы ты, еще хотя бы раз, со мной… Мама Чонгука не обращает внимание на странный смех своего сына, даже не смотрит на то, что тот выглядит каким-то странно счастливым. Она привыкла, что ее сын всегда был немного странненьким. А у Чонгука, похоже, появилась новая цель — узнать, все-таки, как же стонет его старший двоюродный брат.