...a blessing and a curse.

      Фергус Родерик МакЛауд был отменным торгашом. Один раз взглянув на человека он мог понять, какова его цена. Что нужно предложить ему, чтобы получить взамен что угодно, хоть бы и жалкую душонку со всеми потрохами. А иногда для этого не было нужды даже видеть, уже по душку, шедшему впереди его очередного покупателя, всё можно было понять.       Навязывать свою цену Фергус также умел. Что говорите, Вам это не нужно? Вы ошибаетесь. Представьте, какими красками заиграет жизнь, стоит лишь только стать счастливым обладателем… Чего? Чего угодно. Например, вот этой милой собачки.       Последнее время основным его товаром были первоклассные бойцовые псы.       Уже лет двадцать он спокойно жил себе бобылём в одной милой, очаровательной в своём тайном, незаметном постороннему глазу гниении деревне. Жил, воспитывал ораву собак, всех, как одна, крупных, слюнявых и послушных каждому слову своего хозяина, и наблюдал. Весьма интересное занятие, надо заметить, особенно когда можешь видеть куда больше, чем многие другие.       Фергус приехал в эту деревню в поисках укрытия. Некоторые разногласия с власть имущими всегда воспринимаются как заноза в заднице, а уж если ты ещё и дорогу им перебегаешь, активно выражая своё несогласие с их методами… То жди беды. Или прячься. Вот он и спрятался. Весьма хорошо. Так, что даже старые товарищи по… «гильдии купцов» не могли найти его.       Обосноваться на новом месте ему помог один… друг, из-за которого Фергус и влез, собственно, в неприятности. Ну да, у того не было выбора, ну да, МакЛауд сам давно нарывался и опала была лишь делом времени, ну да, у обоих рыльца были в пушку, но у каждого по-своему. И ну да, это было чертовски весело, хотя и рискованно!       Тогда, двадцать лет назад, они, оба измотанные и усталые, добрались до этой деревни и дальше дороги их до поры до времени разошлись. На прощание Фергус получил наказ вести себя хорошо и обещание следить за ним и отслеживать все его действия. В ответ МакЛауд лишь ухмыльнулся и щелкнул пальцами, проворковав: «Да легко, медвежонок», после убрал руки в карманы, ссутулился и ушел по направлению к местному органу самоуправления – дому совета, ведя в поводу измочаленную жестоким обращением прошлой общей хозяйки крупную псину.       Спустя какое-то время МакЛауд нашел в лесу волчонка, маленького, дрожащего, тихонько пытающегося скулить по убитой местными охотниками матери. Ну что оставалось делать сердобольному Фергусу? Естественно, он приютил зверька. Приютил, и как-то так получилось, что со временем стал заводчиком самых крупных и свирепых псов в округе.       Весьма печально, но потомство пошло скорее в отца, а не в мать. Офелия, та самая измочаленная псина, немного оправившись, стала почти той, кого он воспитывал с младых когтей и молочных клыков, можно сказать. Крупная, достающая ему до плеча, а он себя никогда коротышкой не считал, что бы там кто не говорил, широкая в кости, крепкая в мышцах. Когда-то одним сжатием челюстей на груди у человека могла без проблем переломать ему все кости. Раздробить будет даже более подходящим словом, пожалуй. А когти у неё какие были! Загляденье! Острые, как бритвы, длинные, как самые настоящие мечи, куда там обычным собакам с их тупой жалкой пародией, которой лишь клацать по камням можно. Сильная, выносливая, безжалостная – такой была его красавица, его гордость. Пока и ей не прилетело за проступок хозяина. Насилу уволок, хорошо хоть жива осталась.       Нет, щенки Офелии и того волчонка вырастали все крепкие, крупные, страшные зверюги, о которых молва шла по всей Новой Англии и даже за её пределами, но они были всего лишь собаками… Потому и не пережили ту самую ночь. Холодную и мрачную, как задний проход трубочиста в плохую погоду и неблагоприятный год.       Местные волки, от которых в своё время и пошла его маленькая стайка, были тоже весьма неплохи. Кровавые убийцы, жадные до легкой наживы, особенно в такую осень, как эта, когда всё, что можно слопать, уже слопано, а жилища людей, хоть и воняют дымом и железом, но всё же полнятся свежим мясом.       Свара была славная! Он даже оценил. С удовольствием бы ещё понаблюдал, как его пёсики рвут на части ущербных серых засранцев, но нет, что-то всё-таки пошло не так. Зажрались его собачки, видимо. В итоге, волки перебиты, но и его зверинец остался в прошлом, и если бы не Офелия, славная боевая старушка, не видать бы местным добропорядочным христианам гусей на рождество. Скорее всего, они бы вообще больше ничего не увидели, стая была ну ОЧЕНЬ голодная.       Так они и остались с его девочкой опять совсем одни.       Конечно, пуритане люди своеобразные, и если уж поселился среди них, то должен блюсти их правила. Ну, или делать вид. А одинокий взрослый мужчина в самом расцвете сил, который живёт обособленно, жены не заводит, детей не имеет и всё время носится со своими собачками, не мог не вызвать осуждения во взглядах. Пришлось рассказать местным красивую трагичную историю о потерянной любви и почившей безвременно супруге, которую он никогда не сможет разлюбить, хоть бы и через тысячу лет со дня разлуки. Естественно, он напрямую этого никому не рассказывал, но женщины – они везде женщины. Пара намёков там, пара недосказанностей здесь – и вот уже кумушки судачат вовсю, пока их досточтимые мужья чинно восседают на совете. А он наблюдал за реакцией, которая из настороженной сразу стала сочувствующей и даже в чем-то жалостливой.       Что послужило новым источником для развлечений. Можно же подыграть? Можно. Что он с удовольствием и делал. Ходил, опустив плечи, понурив голову, по большей части молчал и держался в стороне. Таскавшаяся всюду за ним Офелия лишь усиливала впечатление одинокого и несчастного человека.       И он продолжал наблюдать.       К сожалению, спасение чужой, пусть и весьма соблазнительной, задницы для Фергуса и его... способностей даром не прошло. Наличие в деревне особенного малыша он заметил далеко не сразу. Но заметив – решил воспользоваться ситуацией. Проблема была только в том, что каждый раз при попытке приблизиться малец начинал заходиться в истерике и старался отползти как можно дальше. Любопытно… Видимо, чувствовал, зараза, всё чувствовал, хоть и спалил собственные же крылья. Но не беда. Фергус обещал быть хорошим? Обещал. Да и прирученный ангел в арсенале, пусть и потерявший память, никогда лишним не будет. Потому МакЛауд начал потихоньку подкармливать чумазого ребятенка, пока его приёмная семья не видела. Первое время тот продолжал неистово реветь, но потихоньку привык, и даже начал смущенно улыбаться, получая от нелюдимого дядьки-бобыля корку хлеба на обед или конфету на праздник.       А потом у особенного малыша появился особенный опекун. Настолько особенный, что у Фергуса даже не было возможности хоть как-нибудь скрыть своё нахождение поблизости. Ну что ж, это был долгий и серьёзный разговор, закончившийся пактом о обоюдном бездействии и неведении и совместным распитием весьма неплохого мёда из запасов новоприбывшего, оказавшегося довольно своеобразным парнем. МакЛауда такие всегда вдохновляли. Вскоре парочка особенных конкретно обосновалась в деревне, открыв даже свой собственный постоялый двор. А потом явилась ещё и влюбленная по уши в малыша деваха с глазами черными, словно ночь. Из его бывшеньких игрушек. Но не узнала, не разглядела, да и куда ей, с её-то силёнками, к тому же сильно подрезанными. Чуть позже он раскрылся глупой девахе сам, и это было даже забавно. Такого ужаса в глазах Фергус давненько ни у кого не видел. Но всё же... Столько проблем и все почему-то на его голову.       Хотя он продолжал себе довольно незаметно жить, ни во что не влезая и наблюдая со стороны. Зачем, если и так без него всё вполне неплохо катилось к чертям собачьим?       Так он и жил, тихо, мирно и спокойно. Особо не скрываясь, но и не вмешиваясь, просто наслаждаясь заслуженным отдыхом, как он сам это называл, и изредка навещая того самого друга, которого вытащил много лет назад из неприятностей.       Но было у этого мирного, невозмутимого заводчика собак два секрета. Первый он не открывал никому – не положено такому, как он, иметь подобные секреты. Второй же был известен лишь Роберту Стивену Сингеру… ***       Роберт Стивен Сингер был первоклассным охотником. Определить, что за тварь обретается в какой местности, выследить и без проблем уничтожить. Равных ему не было уже давненько. Среди нечисти один звук его имени вызывал смятение и страх – многих демонов этот охотник успел загнать обратно в Ад, и мало кто из тварей выжил после встречи с ним.       В свои годы (на тот момент Роберту было лишь немногим за тридцать) за его плечами успел скопиться такой опыт, что позавидовать ему не смог бы даже самый изощренный любитель жареного. Неоднократно он был на волосок от смерти, не раз уже слышал и видел Жнецов, зовущих его, но всегда отвечал отказом и умудрялся выжить. Его держали гнев, месть и ответственность.       Конечно, к судьбе охотника никто не приходит просто так и по доброй воле. Всегда, в жизни каждого из них, было что-то… Что-то, что ломало, корёжило и переворачивало всё сверху вниз и справа налево, зеркально отражая прошлое и настоящее, делая почти невозможным и пугающе четким будущее. Так и Роберт… Он потерял жену, не успев даже насладиться счастливой семейной жизнью. Когда-то у него было всё – теплый уютный дом, хозяйство, дело, которому он отдавал всего себя – небольшая конюшня и сад. Но всё это исчезло в один миг. Его молодую супругу унес демон. В ночи, перепугав всю округу, Роберт выл, обнимая её хрупкое безжизненное тело, комкал окровавленными пальцами ткань сорочки, звал её по имени, но ничто не могло уже вернуть ему ту, что он убил своими же руками.       И с тех пор он поклялся мстить.       Сперва он искал помощи у других, но не нашел, после, отчаявшись, он обратился к единственному помощнику, не отказавшему ему – к книгам. Постепенно знания, почерпнутые с пожелтевших от времени страниц, обогатились сведениями, добытыми в жестких боях и схватках, в бессонных ночах и наполненных погоней днях. Он выследил того демона, что разрушил его счастье. И расплата была жестока.       Многие начинающие желторотые юнцы приходили к нему, чтобы научится хоть чему-нибудь, и надо заметить, что он никому не отказывал напрямую. Что-то, пусть по мелочи, но он давал каждому. Совет, подсказка, направление… Но настоящих учеников у него было всего два.       Два брата, маленькие мальчики, попавшие к нему, когда старшему из них не было ещё даже 5 лет. Дети, которым не было суждено узнать материнской любви и отцовской заботы, потому что дикая охота забрала у них всё, когда они ещё даже не были способны это понять. И с тех пор Роберт Стивен Сингер стал дядей Бобби. Их он учил всему, что знал сам. Он не мог дать им нормальную жизнь, да и сложно её дать в мире, где нет ничего святого, но он мог дать этим детям оружие против тех, кто был способен им навредить. Потому раз за разом он преодолевал самого себя и возвращался к ним. Что бы ни было, какой бы страшный враг не представал перед Сингером – он не сдавался. Пока не встретил её.       Это был демон. Женщина. Сильная, постоянно улыбающаяся и меняющая обличия, не задумываясь о телах своих жертв. Она являлась соблазнительницей, она была матерью, она лепетала невинным дитя. Но каждый раз - приносила горе и разрушение, крики, боль и пепел там, где проходила. Она играла и забавлялась, и творила своё зло даже не из ненависти к роду человеческому и не из жажды крови, как поступали другие представители её вида, но из желания развеять скуку, взлелеянную в ней Адом, который стал для неё слишком тесен.       Роберт вышел на её след случайно, наткнувшись на еле живого мужчину в поле, во время охоты на призрака, упокоенного в лесу. Спасти мужчину он не сумел. Но понял, что перед ним предстало Зло, которое необходимо сокрушить.       Он гнался за ней по пятам, а она даже не думала прятаться от него. Она играючи уничтожала деревни, но всегда оставляла одного-двух выживших, которых мог бы найти идущий за ней охотник. И эти люди раз за разом говорили одно, мечась в полубезумном бреду – белые глаза, яркий свет… Смерть с лицом Невинности.       И вот настал день, когда Сингер догнал её. Но, как это бывает даже с лучшими из нас, свои силы Роберт переоценил, а силы представшего перед ним демона – наоборот. Да и откуда он мог знать, что перед ним – Первая. Та, кого соблазнили и совратили в дни столь древние, что памяти о них почти не осталось. Она смеялась, натравливая на него Адских Псов, веселилась, терзая его плоть, усмехалась, выворачивая наизнанку его разум. Он думал, что сходит с ума, слушал голос умершей жены и видел, как его мальчиков терзают вслед за ним. Иногда он видел перед собой коренастого незнакомого мужчину, смотрящего на него с озорной усмешкой. Мужчина разглядывал его, улыбался, задавал странные вопросы о предпочтениях и вкусах Роберта, кажется, шутил, а после исчезал. Но ничего этого на самом деле не было. Все видения и пытки разом прекращались, чтобы дать ему глотнуть воздуха, дать передышку и затем вновь окунуть в бездну отчаяния, вырывая страдания всё с новой жестокостью.       Потому первое прикосновение шершавого теплого языка к своему лицу он даже не заметил. Зато услышал голос, хриплый, глубокий, весело спорящий о чем-то с белоглазой демоницей, пытающей его. И нельзя сказать, что его мучительница отвечала на спор так же весело, как её собеседник. Собравшись с силами и приоткрыв глаза, Роберт вновь увидел того невысокого мужчину, стоявшего к нему в пол-оборота. А где-то прямо перед лицом охотника чувствовалось жаркое дыхание Адского Пса, терпеливо ждущего команды и вылизывающего между делом щеку Сингера. Странно, но хотя верёвки и оставались на руках человека, но связаны они больше не были. Мало того, между своей рукой и лапой Адского Пса Сингер отчётливо ощутил холод ножа…       Тем временем мужчина игриво сказал что-то демонице и протянул к ней руку в доверительном жесте, но Роберт готов был поклясться, что прямо перед этим он видел, как тот чуть повернулся к нему и подмигнул. А после был яркий всплеск света, рывок из последних сил, удар в источник сияния, разъярённый крик демоницы «Кроули!» и резкая боль в пояснице, сменившаяся ощущением теплых струй, льющихся по его телу.       Тёплые струи оказались слюнями. Роберт лежал на спине, на земле и упирался взглядом в небо, столь высокое и чистое, что он запомнит его на всю жизнь. А слюни продолжали литься на его лицо с когда-то длинных, теперь же свежесломанных клыков раскрытой прямо перед ним пасти. Шершавый язык вновь прошелся по его щеке, и крупная голова небывало страшной собаки исчезла, приведя на смену себе ухмыляющееся лицо того самого человека.        - Доброе утро, медвежонок. Сегодня твой новый день рождения, так что прими мои душевные поздравления. Есть что пожелать по случаю праздника? Валяй, не стесняйся, пока мы с перекрёстка никуда не свалили.       Чувствительность потихоньку, медленно, но верно, возвращалась к телу, и Роберт осторожно приподнялся. Судя по всему, убивать его сейчас не собирались, как и вступать в схватку, потому можно было немного оглядеться и разведать обстановку.       Они были далеко на севере Новой Англии. Эту суровую красоту он узнал бы и из тысячи схожих пейзажей. Вокруг них возвышался лес, дышащий сыростью, вперёд уходила разъехавшаяся от дождей дорога. Роберт сидел в грязи точно в центре перекрёстка. Сбоку от него восседала огромная собака с высунутым через лишенную зубов пасть языком и неистово била по земле кровоточащим черной жижей обрубком хвоста, разбрызгивая тягучие маслянистые капли во все стороны. Коренастый мужчина протянул Роберту руку и усмехнулся:        - Встать можешь, принцесска? Двигай батонами, нам нужно отойди отсюда подальше, иначе разъярённая дамочка решит поиграть с нами в догонялки.       С трудом, но всё же самостоятельно поднявшись на ноги, Роберт недоверчиво взглянул на новоявленного помощника:        - Кто ты? Ты ведь один из них, да? Я нутром вашего брата чую.       Мужчина склонил голову, внимательно разглядывая Сингера, а после на секунду прикрыл глаза, вновь открыв их уже темно-алыми. Но в следующую секунду они вернулись к нормальному, если только слишком ехидному, человеческому взгляду. Не дожидаясь Роберта, демон перекрёстка развернулся лицом к покосившемуся указателю, пару мгновений задумчиво смотрел на него, а после пошел вперёд по дороге, по пути похлопав себя по ноге, подзывая собаку. Превозмогая боль и усталость, Роберт двинулся следом.        - Почему ты помог мне, демон? Чего ты хочешь?        - Зови меня… Ну, к примеру, «Мой Король». Демон – слишком скучное прозвание, к тому же мой ранг повыше будет, чем просто «демон», - помолчав секунду, он продолжил: - Столько вопросов! Во-первых, я не обязан отвечать, если не захочу, а если и отвечу, не факт, что честно. Во-вторых, помог я тебе, потому что считаю подобное разбазаривание отменных ресурсов глупостью и опрометчивостью. Хорошие, сильные души нужно беречь, а не расшвыриваться направо-налево просто потому что скучно. И в-третьих, я хочу заключить сделку.       Сингер резко остановился:        - Тогда наши дороги расходятся. Я с демонами сделок не заключаю. В благодарность за помощь я не убью тебя, но на этом всё. Иди своей дорогой, демон перекрёстка.       Тот демонстративно зевнул:        - Закончил праведную речь? А теперь послушай. Я собираю души путём честных сделок, ну, относительно, и это куда продуктивнее, чем убивать все, что ещё пока хоть приблизительно живое. Потому предлагаю тебе весьма неплохой вариант – десять лет прекрасной, здоровой жизни, полное излечение от ран, - демон окинул Роберта оценивающим взглядом и хитро прищурился: - Поверь мне, это то, что тебе сейчас очень даже нужно. Она немного перестаралась с пытками. А мы с Офелией, - он погладил умильно смотрящую на него псину по загривку, - немного резковато тебя оттуда вытянули, так что всем досталось. Сейчас ты бодр и весел, но к старости превратишься в кучку разваливающихся костей, скреплённых горящими адским пламенем сухожилиями. Хорошая цена, поверь мне.       Прислушавшись к своему телу, Роберт подумал, что демон не врёт. Все ощущения и опыт охотника со стажем говорили в пользу того, что если не сейчас, то потом всё это ещё ему аукнется. Но в своём решении он был твёрд:        - Нет.       Голос «короля» стал тягучим и медленным, словно патока:        - Я могу предложить и что-нибудь более ценное. Ты знаешь, что мы можем воскрешать умерших?       Ответ прозвучал резче, чем сам Сингер того хотел:        - Нет!       Пожав плечами, демон обаятельно улыбнулся:        - Ну, нет так нет. То, что сейчас отказ, потом может обернуться согласием, стоит лишь подождать. Идём, нужно найти местечко поприличнее. Где Лилит не пройдёт, там укрытие нас ждёт.       Тогда они прошли вместе довольно много, помогая друг другу. Как ни странно, демон был вымотан, как бы он не прятал это за показной бравадой и ехидством, и практически ни на что не способен, а его адская шавка еле плелась и постоянно скулила, пытаясь зализывать свой отрубленный хвост, так что в итоге Роберту пришлось наложить ей повязку под едкие комментарии её красноглазого хозяина. Удивления из-за того, что он может видеть демоническую спутницу, у Роберта не возникало. Спрашивать он не стал, но из некоторых слов «короля» сделал вывод, что это зависит в первую очередь от приказа хозяина скотины и её собственного желания. Интересно, нужно будет запомнить…       Добравшись до ближайшего населенного пункта, оказавшегося небольшой деревней пуритан, они разошлись. Никогда ещё Роберт не отпускал демона или какую другую тварь от себя живой и невредимой. Этот красноглазый стал первым. На прощанье демон пообещал быть паинькой, обзавестись хозяйством и вообще вести себя тише воды, ниже травы, и ушел в деревню, уводя за собой преданно смотрящую на него собаку.       Закатив глаза, Роберт проворчал ему в след:        - Балбес.       С тех пор прошло без малого двадцать лет, и многое было в жизни славного охотника; он пережил ещё не одну схватку со злом и даже та белоглазая попадалась на его пути. Сводила его жизнь и с красноглазым «королём», раз за разом повторяющим своё предложение и, вероятно, именно за этим являющимся к Сингеру, но ответ был всегда один.       Но годы и тело брали своё, и в конце концов пришло время выпускать на сцену вместо себя молодняк. А знания и опыт бывалого охотника стали его сокровищем. Роберт по-прежнему продолжал учить чему-то приемников, давал советы, помогал разобраться с тем, что происходит и наконец-то действительно хорошо освоил для себя и своих глупых мальчиков врачевание.       Многие тайны и загадки, что знал сам, он раскрыл им, многое рассказал. Но были у Роберта Стивена Сингера два секрета, которые он мог бы унести за собой в могилу. Первый он не был готов открыть даже самому себе, так как страшился его. Второй же являлся тайной не его, но Фергуса Родерика МакЛауда, и Роберт никогда никому его не выдал. ***       Это был долгий сложный день. Мерзкий, серый и утомительный. Струи дождя хлестали по окну, не переставая, не давая толком сосредоточиться и раздражая своим постоянным «Тук-тук-тук». Казалось, время застыло где-то в одной точке и никак не хотело с неё сдвигаться.       И дело было даже не в том, что он кого-то ждал и беспокоился – мальчики уже взрослые, а дело должно было быть плёвым и не вызывало никаких опасений, – просто в такие дни особенно сильно хочется сбежать от всего. От пыльных свитков и книг, раздобытых нереальным трудом, от пропахшего сыростью дома, немного запущенного и напоминающего скорее берлогу, а не нормальное человеческое жилище, и от своей жизни. От неё в первую очередь. Или от себя. Роберт не знал толком, и из-за этого его раздражение лишь усиливалось.       Тяжело крякнув, он вновь попытался встать со стула, где сидел последние полчаса как на иголках, пытаясь заставить своё тело поднять само себя, но безуспешно. Ноги слушаться отказывались, а спина натужно ныла, выражая общее недовольство всем происходящим. Ну что ж, тогда это повод ещё немного поработать над поиском нужной мальчикам информации.       Последние полгода всё стало совсем плохо. Последствия давней травмы спины наконец достали его, и вот теперь он был практически не способен ходить самостоятельно. Конечно, мальчикам об этом знать было необязательно. Хотя они видели и знали, что ноги его иногда болят, и даже пытались как-то помочь, принося в дом какие-то клюки, которые тут же со злобой и отборными ругательствами выбрасывались им за порог. Но вот сейчас, один на один со своей болью, он вполне мог не бояться показаться слабым или беспомощным, и потому вместо того, чтобы собрать всю свою силу воли и заставить себя наконец подняться и дойти до кровати, он продолжал сидеть, лишь изредка пытаясь хотя бы чуть-чуть приподняться.       Но в доме становилось всё темнее и холоднее. Растопленный с утра камин почти догорел, а свеча почти истаяла, и вместе с холодом и сумраком ноющая боль становилась всё сильнее, распаляя внутри огонь адских костров. Сидеть дальше было уже практически невозможно.       Стиснув зубы, Роберт оперся о стол руками и навалился всем телом, пытаясь хотя бы так, силой и опорой, поднять себя. Но руки не выдержали, и он рухнул обратно на стул, больно ударившись грудью о край стола.        - Да ты совсем сдал, старик. Может, наконец согласишься на моё предложение, а?       Глубокий голос с хрипотцой и еле заметным акцентом, раздавшийся в пустой комнате, где Роберт был один, в абсолютно пустом безлюдном доме, неожиданностью не стал. Как и тяжелое собачье дыхание и жар, донесшиеся внезапно откуда-то слева от стула, на котором сидел охотник. Если он, его личный демон, и приходил, то всегда почему-то именно в такие моменты.       Не оборачиваясь, чтобы не показывать демону свою слабость, Сингер проворчал:        - Обойдёшься. Чего припёрся? В Аду дела совсем плохи стали?       За спиной Роберта послышались шаги и звон посуды от шкафа, где старый охотник прятал добытый за безумные деньги через перекупщиков виски, легкий плеск и блаженный выдох в сторону:        - Понятия не имею, я в Шотландии давненько не бывал. Но если хочешь, можем смотаться туда вместе, что скажешь, медвежонок?       Разогнувшись, Роберт всё же повернулся в сторону незваного гостя:        - Отвали. А ещё лучше, «Фергус», сгинь обратно в свою деревню и не вылазь из неё никогда, кретин.       Стоящий в сумраке комнаты у шкафа демон соблазнительно улыбнулся и повел рукой, сжимающей бутылку дорогого напитка за горлышко:        - Ой, какой грубый. Это заводит, ты же знаешь, шалунишка, - сделав большой глоток, тот, кого звали Фергус, пожал плечами: - Хотел бы, да не могу. Твои два вандала натворили там дел, и сейчас это место привлекает к себе слишком много внимания. Кстати, это ты их так топорно охотиться научил? Абсолютно любительская работа.       Неодобрительно смотря, как буквально тает на глазах тайный запас его алкогольного сокровища, Сингер огрызнулся:        - Мальчики работают так, как того требуют обстоятельства.       Демон печально вздохнул и прошелся по комнате, с любопытством разглядывая обстановку, будто бы в первый раз её видел. Остановившись у потухшего камина, он пошевелил носком ботинка обгоревшие головешки и мельком заметил:        - Они разворошили осиное гнездо. Жди беды теперь. И кстати, я бы присмотрелся к старшему. Отличный парень, способный. Такой молодой, а руки уже по локоть в крови. А уж теперь-то он совсем с катушек слетит, сам понимаешь.       Роберт недовольно нахмурился. Демон в очередной раз был прав. После возвращения Дин стал другим. Более жестоким, более замкнутым. Как бы правда не было беды… Но не показывать же этому красноглазому уроду свои страхи? Посмотрев исподлобья, охотник проворчал:        - Без тебя разберёмся. Ещё чего хотел?       Фергус поставил бутылку на каминную полку и флегматично пожал плечами:        - Поболтать, но ты не в настроении, бука. Так что до встречи.       Мгновение – и комната опустела. Так же пропало и ощущение веса тяжелых собачьих лап, возложенных перед самым концом разговора охотнику на плечи. Зато мокрая полоса слюны на щеке, оставленная теплым шершавым языком, никуда не делась. Помедлив, Сингер поднёс руку к лицу и брезгливо стёр со щеки влагу рукавом рубашки. Но на губах заиграла скупая улыбка:        - Балбесы. Оба. И ты, Кроули, и псина твоя.       Почувствовав, что боль немного отступила, Роберт осторожно поднялся и, опираясь сначала о стол, потом о стену, дошел до кровати. Сил на то, чтобы вновь затопить камин, уже не было, и старый охотник просто лёг в постель, закутавшись в одеяло. Усталость и измотанность брали своё, и вскоре Роберт забылся беспокойным сном, убаюканный остатками тепла камина, хрупкой защитой одеяла и мерным перестуком дождя по стеклу.       Поздно ночью, когда дождь уже закончился и старый дом замер в ожидании утренних заморозков, нередких в это время, в тёмной холодной спальне, заваленной книгами и свитками, послышался щелчок пальцев. В ответ на звук истлевшие головешки тут же заменились свежими сухими поленьями, вспыхнувшими весёлым трескучим огнём, и по стенам заплясали тени. Первая принадлежала коренастому мужчине средних лет, вторая имела очертания огромного роста собаки. Скользнув по стене и столу, тень пса приблизилась к кровати и устроилась там, в ногах у лежащего на ней старого человека. Мужчина же, убрав назад в шкаф забытую на каминной полке бутылку виски, вновь заполненную до краёв, немного расшевелил костёр, дождался, пока тот разгорится достаточно сильно, чтобы согреть промёрзшую комнату, и также отошел к постели.       Помедлив немного, он покачал головой:        - Это была бы бессрочная сделка. Раньше времени я бы не стал тебя забирать. И ты прожил бы столько, сколько полагается, но здоровым и крепким.       Сев на краешек кровати, мужчина поправил одеяло на старом друге, укрыв его получше:        - Ну и кто из нас двоих балбес?