Слова достаточно сильны. Скажи!

Надменно смотрит… словно сверху вниз; как будто это не он сейчас туго привязан к стулу тонкой, врезающейся в кожу бечевкой. Не отводит глаз, уверенно и нахально; как будто не его скула разбита от хлестких ударов, и губы кровоточат. Ухмыляется, чертов змей, как будто не его палочка в моих руках, и не он обвинен в пособничестве вернувшимся через десяток лет УПСам. И молчит, сука, только изредка встряхивая головой, чтоб убрать с глаз слипшиеся от крови и пота платиновые пряди волос. Я охотился за ним больше года, бессонные ночи, непролазные леса, многокилометровые трансгрессии, развалившаяся в конец личная жизнь – всё положено на кон, ради этого белобрысого хорька; но у меня нет на него ничего, кроме старых школьных воспоминаний и этой беготни. На нем не работают ни Веритасерум, ни легилименция, а он лишь продолжает настаивать, что скрывался от нас, потому что уверен в моих намерениях упечь его за решетку любой ценой. - Малфой, не говори, что ты не в курсе того, что твои старые дружки вернулись в попытке сделать магию привилегией чистокровных! - Не могу сказать, что я не в курсе. Об этом трубят все газеты магического Лондона, и более того Парижа. В бессилии, вцепляясь пальцами в собственные волосы, я едва не вою от обиды, что гложет меня изнутри. Почему? Почему, черт возьми, мне так ни разу и не удалось поймать его на грязных слизеринских делишках? Он не святой, его руки должны быть перепачканы в этом волдемортовом дерьме, а вместо этого кожа бела, как снег, не осталось и следа от метки. Но самое ненавистное в нем – проницательный взгляд – словно знает всё, что творится внутри меня; словно из нас двоих: арестованный преступник – я, а он – сильнейший аврор-легилимент, сносящий все барьеры на допросе. - Ты помог им вернуться! На твои деньги началась новая война! Скажи! - Нет, Поттер. Ты знаешь, что с моего банковского счета в Гринготтс не ушло ни кната. Я хочу его убить. Мне кажется, что я мечтаю об этом с первого курса, нет, даже со встречи у мадам Малкин. Маленький самодовольный истеричный болван. Его губы растягиваются в новой усмешке: - Ты, правда, так считаешь? – и догадки превращаются в правду, я не знаю, как ему это удается, но дело пахнет жареным, - Поттер, скажи, чего ты хочешь? - Чтоб ты сдох, Малфой, - год от года всё сильнее, первый курс, второй, третий, шестой. Не сводя глаз, испепеляя карту мародеров, каждую ночь. - Врешь… - и вновь жмурится гаденыш, придумывая очередную пакость, - Поклянись. Слова достаточно сильны! Скажи… и я умру, ты же знаешь эти два заветных слова. Нет, для него у меня есть совсем другое, «наше» слово: - Сектумсемпра! В этот раз ему никто не поможет, кроме меня и пузырька с бадьяном, что спрятан в левом кармане... И я буду делать это с ним раз за разом. За каждый потерянный год. Мой и ничей.