Новый бог

Ньюкасл - город ветров и потерянных возможностей. В Ньюкасле никто не спросит тебя, откуда ты родом и что делаешь в этой богом забытой дыре. В Ньюкасле нет ни вопросов, ни ответов. Жизнь течёт здесь так же обыденно и размеренно как земледельный цикл. Ньюкасл славится своими мелкими преступниками и неповторимой местностью. Художники со всей Англии приезжают сюда в поисках тех самых завораживающих суровых северных сельских пейзажей. А ещё в Ньюкасле есть Высшая школа медицины и хирургии. Ученые с небольшими амбициями или те, кто уже отчаялся сыскать себе славу в европейских столицах едут к этому последнему убежищу. Учатся в этом заведении умы посредственные и с небольшими надеждами на будущее. В этом Виктор Франкенштейн уже успел убедиться. Но были в Ньюкасле и свои преимущества. В новом городе его никто не знал. По крайней мере, не лично. Виктор Франкенштейн - безумный врач, чьи эксперименты поставили на уши не одну столицу. Дурная слава распространяется быстро. Но вместе с тем она так же быстро испаряется. Людям вообще не свойственно что-то долго помнить. Новые преступления перекрывают ужасы старых. Новые открытия толкают в пучину забвения старых первооткрывателей. Одна новость пожирает другую. Против такого хода вещей есть только одно средство - сенсация. Сенсация остаётся в сердцах людей надолго. Она сражает их наповал и ещё многие годы не может отпустить. Виктор хотел стать прикоснуться к этой самой сенсации. Он хотел, чтобы фамилия Франкенштейн вошла в историю благодаря его открытию, а не благодаря состоянию отца, который не скупился на вклады и спонсорство. Для того, чтобы осуществить свою мечту, Виктору пришлось работать врачом и профессором при Высшей школе медицины и хирургии. Это ненадолго, - уговаривал он себя. Я уже так близок к прорыву. В этот раз я не допущу ни одной ошибки. Все будет идеально, - убеждал себя Франкенштейн. Но вышло все совсем по-другому. *** Молния ударила ещё раз. Виктор вздрогнул. Он старался не смотреть вниз. Его руки дрожали. Черт. Это мой последний шанс. Виктору хотелось кричать. Сказать что-то очень умное и значимое. Вот только сказать было не кому. В этот раз не было ни случайно зашедших слушателей, ни спонсоров, ни даже помощника Игоря. Был только он, Виктор, и его творение. Создатель и создание. Он стоял напротив Виктора и молчал. В его глазах не было ничего. Новое творение не было похоже на изуродованного шимпанзе или неуправляемого монстра. Перед Виктором стоял полноценный мужчина лет сорока. В этот раз швы не смотрелись так уродливо. Франкенштейн старался. О, боги! Да он изводил себя днями и ночами, чтобы в этот раз его чудовище дало фору любому лондонскому джентльмену. Нет, перед ним стоял ни мужчина. Перед ним стояло совершенство. Идеальные пропорции. Гладкая кожа. Сильные руки. Крепкие бёдра. Выдающееся мужское достоинство, которое до недавнего момента скрывала тряпка. В этот раз Виктору не захотелось называть своё творение именем брата. Вспоминая о своём полубезумном прошлом, Франкенштейну вдруг захотелось позволить этому новоиспеченному человеку самому решать, как его будут звать. Виктор улыбался как безумный. Ни секунду не раздумывая, он заключил мужчину в свои объятия. - Ты...ты - моё лучшее творение! Ты - живой! И ты - прекрасен! На глазах Виктора стояли слезы, а сам он весь дрожал от волнения и скопившегося напряжения. Франкенштейн возвёл руки к небу. Было в этом жесте что-то символическое. - Я не сплю! Ты - живой! - воскликнул Виктор и затряс мужчину. Никакой реакции не последовало. Франкенштейн почувствовал какой-то кислый привкус во рту. Все повторяется, - с ужасом подумал он и отшатнулся от мужчины. Глаза создания округлились. Он сделал один шаг. На этот раз Франкенштейн был готов к нападению. Рука сама собой потянулась к карманному ножу. Мужчина сделал ещё один шаг. Виктор сжал нож. Мужчина остановился и протянул к Виктору руку. Франкенштейн не поверил своим глазам. Взгляд творения стал осмысленным. Мужчина что-то пытался ему сказать этим самым взглядом, потому что... - Конечно! Какой же я идиот! Ты же, наверное, не можешь говорить? Но почему ты тянешь руку. Ты хочешь...хочешь, чтобы я обнял тебя ещё раз? - проговорил Виктор, задыхаясь. Франкенштейн был слишком взвинчен и взбудоражен. То, ради чего он жил. То, чему он посвятил самого себя. То, что сможет перевернуть весь мир. Сейчас стояло перед ним. Мужчина кивнул. И понимало его. - Ты понимаешь мои слова. Конечно, я обниму тебя ещё не раз. Дружище, ты хоть представляешь, что, прости, кто ты такой! Да я заобнимаю тебя до смерти! - с этими словами Виктор отбросил нож в сторону и в считанные секунды сократил расстояние между ними. Между создателем и созданием. На этот раз мужчина обнял Виктора первым. Нет, он не обнял его. Мужчина весь вжался в Франкенштейна. На его лице застыла гримаса ужаса и крайнего удивления. - Тебе страшно? - осенило Виктора. - Конечно, тебе страшно. Первое, что ты увидел в жизни - паршивое небо этого захудалого городишки. И молнии. Разряды. Наверное, это было больно. Но твой болевой порог такой низкий. Ты даже ничего не почувствовал скорее всего. И все же...я слишком много болтаю? Мужчина ещё крепче сжал Виктора в своих объятиях. И в этот момент Франкенштейну стало почему-то неловко. Несмотря на то, что в отличие от своего творения он был полностью одет, неловко стало ему. Виктор смущенно отвернулся. - Я принесу тебе одежду, - наконец сказал он и перестал обнимать мужчину. Вот только мужчина не перестал его обнимать. - Слушай. Я скоро вернусь. Да я в общем-то и не уйду никуда. Вон там. Видишь деревянный шкаф. Там твоя одежда и лежит. Давай я принесу. А потом обнимемся ещё раз. Хорошо? Никакой реакции не последовало. Мужчина продолжал стискивать Виктора так, что Франкенштейн был удивлён, как его хрупкие косточки выдерживали подобное насилие. - Сначала мы придумаем тебе имя. Это не дело, чтобы я обращался к тебе ни пойми как. Вот меня зовут доктор Виктор Франкенштейн. Но ты называй меня, Виктор. Хорошо? А ещё отпусти меня. Ладно? Мужчина ухмыльнулся. Он не должен был этого делать. По всем законам не должен был. Но Франкенштейн готов был поклясться, что это была именно ухмылка. - Вик-тор, - растягивая имя по слогам, произнес мужчина. - Потрясающе! - воскликнул Франкенштейн и похлопал своё творение по плечу. - А теперь отпусти меня, - Виктор и сам не заметил, как перешёл на шёпот. Но почему-то в этой ситуации это казалось более уместно. Но мужчина не отпустил. Вместо этого он уснул. Стоя, положив голову прямо Виктору на плечо. *** После долгих размышлений и перебора всех известных европейских имен, создание решило, что его будут звать Эрик. - Начинать нужно с имени. Понимаешь, это наше восстание против природных ограничений. Ни у кого до этого не было шанса самому выбрать себе имя. Ты - особенный. Особенный. Слишком часто я повторяю это слово. - Эрик. Восс-та-ние, - повторил Эрик. Его лицо по-прежнему ничего не выражало. Он должен был удивляться, бояться; радоваться и смеяться как ребёнок. Но... Иногда мне кажется, что он понимает больше, чем должен. Иногда мне кажется, что я создал нового монстра. С каждым днём сознание Эрика усложнялось. Многое он схватывал на лету. Кое-что приходилось прямо-таки вдалбливать ему в голову. Особенно сложно у Эрика выходило с этикетом. Виктору уже давно хотелось потешить своё самолюбие и привести своё творение на какой-нибудь приём. Чертова эпоха! Столько правил! Столько условностей! Если бы они только знали, кого я прячу в своей квартире! А в действительности, что бы они сделали? Эти недалекие провинциалы или пресыщенные интеллигенты, которые истину, мельтешащую прямо перед их глазами, разглядеть не могут? Я ошибся в своих подсчетах. Но моей главной ошибкой было то, что я решил, что мои современники достойны моего творения. Нет. Эрик - дитя будущего. Сократа убили его современники за введение новых божеств. А сейчас ни о их старых ни о новых богах никто не помнит. Что же сделают со мной за то, что осмелился бросить вызов самому Богу? Несмотря на то, что с речью у Эрика теперь было все в порядке, он так и остался немногословен. Но были и такие вопросы, которые ставили Виктора в тупик. - Я и ты. Мы - разные. Почему? - спросил Эрик. Франкенштейн замер. Он медленно отложил статью очередного посредственного ученого, которую не так давно ему рекомендовали к прочтению. Я не знаю, что ему ответить. Я не хочу причинить ему зло, поэтому лучше молчать. Но молчать - значит не доверять. Нет, я доверяю тебе, Эрик. - Все люди разные, - рассмеялся Виктор. Напускное веселье и стакан виски. Почти прокатило. Почти... - Люди... В Макбете есть строчки "кто женщиной рождён, Макбету повредить не в силах". Я думаю, я не был рождён женщиной. Виктор сделал большой глоток прямо из бутылки. Гребаный Шекспир. Вечно он создаёт из жизни трагедию. В глазах Эрика появился интерес. Первый раз его учитель не знал ответа на какой-то вопрос. Виктор молчал. - Хватит пить! Не успел Франкенштейн опомниться, как Эрик выбил у него бутылку из рук. Жидкость разлилась на каменный пол кривым узором. Стекла разлетелись в разные стороны. Виктор застыл на месте. - Отвечай мне! - заорал Эрик. - Отвечай!! Вспышка гнева. Эрик никогда раньше не кричал. Эрик никогда не переворачивал столы и не разбивал склянки на полках. Эрик не не кидал стулья и не хватался за голову. Эрик никогда не садился рядом с Виктором и не рыдал, уткнувшись ему в плечо. Виктор ожидал, чего угодно, только не этого. Он уже держал особо крупный осколок от бутылки наготове. Эрик был силён так же как его предыдущее творение, о котором Франкенштейн предпочитал не вспоминать. Но вместе с тем было в Эрике что-то такое, что не давало Виктору его пристрелить. Ни способность говорить, мыслить и читать. Нет. Эрик все ещё был охвачен инстинктами. Он все ещё был опасен, несмотря на свои поразительные умственные способности. Он зависит от меня...Нет, он...любит меня. Виктор почти забросил работу. Он так увлёкся становлением Эрика, что никакие дела и проекты его больше не увлекали. Он чувствовал, что больше не может сосредоточиться ни на чем другом и медленно сходит с ума. *** Вечерний прием в замке Гарт чуть ли не главное событие года. Вся элита Нортумбрии собирается в стенах этого древнейшего сооружения, основанного незаконным сыном самого Вильгельма Завоевателя. Эрик смотрелся в новом костюме сшитом на заказ как-то неестественно. Виктор уже привык к его домашней одежде. Но в то же время было в этом образе что-то притягательное. Цивилизованное. Эрик так и не смог понять смысл этого слова. Что цивилизованного в том, чтобы навязывать кому-то свою культуру и вырезать целые народы? Что цивилизованного в том, чтобы стискивать девушку в корсет и надевать на неё железные обручи? Что цивилизованного в том, чтобы скрывать свои истинные желания и помыслы под горой бесполезных правил этика? Иногда Виктор пытался с ним спорить. Иногда соглашался. В итоге он просто попросил его кое-что освоить, чтобы выйти в приличное общество. И Эрик освоил. До танцев все шло гладко. Вот только тех пары движений, которым пьяный Франкенштейн пытался научить Эрика, оказалось недостаточно. Чтобы не допустить полного провала, Виктор увёл Эрика на балкон. - Эй, ты! Да ты, доктор! - крикнул один из восьми парней, который единственный из всей компании не курил дешевые самокрутки. Виктор не знал, как они пробрались на балкон. Но, то, что подобных людей не приглашают в замок Гарт, он был уверен. - Что вам нужно? - грубо поинтересовался он. - Ты. Ты - мразь. Создаёшь чудовищ, убиваешь людей. Мы все про тебя, падаль, знаем! - прохрипел другой мужичок ростом с Виктора. Он достал из кармана нож и двинулся прямо на Франкенштейна. Но не успел Виктор хоть что-нибудь предпринять, как увидел яростный вихрь. По-другому это было не назвать. Мужчины один за другим падали к его ногам. Эрик в считанные секунды с ними управился. Он был силён и абсолютно неконтролируемым. Виктор долго молчал и смотрел Эрику в глаза. Ненависть и ярость. Он был соткан из этих чувств. Эти чувства запускали его сердце и разогревали кровь. - Нам пора домой, - сказал Франкенштейн. Эрик кивнул и поплёлся следом. От его решимости не осталось ни следа. *** Больше Виктор не выводил Эрика на улицу. Он чувствовал, как все выходит из-под контроля. Мозг человека. Как он работает? Откуда в нас насилие? Откуда ненависть? Мозг животного рассмотреть проще. У хищников агрессия врожденная. Она составляет часть их природы. У остальных агрессия - защита. Реакция на угрозу. Эрику никто не угрожал. Они угрожали мне... Эрик бесшумно подошёл к Франкенштейну и сел напротив. Он молчал. Почему он все время молчит? Все люди болтают. Болтают без умолку. Несут всякую чушь. Я вынужден слушать этот бред. Каждый день. Эрик. Он не должен молчать. Мне бы хотелось послушать, что он скажет. - Эрик? Эрик поднял голову и посмотрел на Виктора. Потом снова отвёл глаза. Нет. Только не говори, что тебе стыдно. - То, что произошло на приеме, это было опрометчиво. Я имею в виду, нам ещё жить в этом городе. Но тебе не нужно больше ходить с таким взглядом. Я на тебя не злюсь, - Виктор старался придать своему голосу привычную легкость. Эрик улыбнулся. Нет, эта улыбка не была доброй или дружелюбной. Виктор предпочёл бы, чтобы Эрик так никогда не улыбался. И все же он улыбнулся и снова ничего не сказал. А потом они играли в бридж и пили скотч. Виктор рассказывал Эрику про Женеву и дом своего детства. Эрик внимательно слушал бессвязную речь доктора, а потом вдруг сказал: - Я был рождён женщиной. У меня была мать. Я помню, как она умерла. - Что!? - Виктор подавился содержимым бокала и долго не мог прийти в себя. - Повтори, - наконец сказал он. - Её убили. Я помню её лицо. Помню, как она улыбается. Помню, как в неё стреляли. Помню их лица. Как такое могло произойти? Неужели его мозг сохранил частицы воспоминаний? Невозможно. Но зачем придумывать воспоминания? Возможно ему так легче осознать, кто он. У всех людей есть история. А у него нет. Но что если...Что если он говорит правду? Что если он помнит, как... - Эрик, мне очень жаль. Что ещё ты помнишь? Эрик долго молчал и смотрел в пол. Виктор чувствовал, как воздух наполняется его яростью и ненавистью. - Больше ничего. Я убью их. Помню их лица. Мне кажется, я уже убивал их. Виктор вздрогнул. Убийство не принесёт тебе мира, - хотелось сказать ему, но вместо этого он сел рядом с Эриком, который развалился на полу. - Ты не должен концентрироваться на плохом. Твоё прошлое больше не имеет значение. Как и моё. Есть только будущее. Ты меня понимаешь, Эрик? - прошептал он так тихо, чтобы даже стены не смогли его услышать. - Они её убили. Я должен отомстить. Идея. Маленькое зернышко, которое так легко проникает в наше сознание и остаётся в нем навсегда. Оно прорастает и вскоре заключает весь наш мозг в свои беспощадные железные объятия. Теперь Виктор думал только об одном, как вытащить эту мысль у Эрика из головы. Вот только скальпель, к которому так привык доктор, был тут уже бесполезен. *** Молнии ослепляют. Мне хочется закрыть глаза. Все становится слишком непривычным. Слишком громким. - Остановись! - говорит мне Игорь. Милый Игорь, как давно мы не виделись. Как ты там? Все ещё видишь то, чего не вижу я? Все ещё любишь эту дамочку, имени которой я не помню? - Остановись! Но я не останавливаюсь. Нет, мой милый друг, я не могу остановиться. Чудовище висит на цепях. Оно раскачивается из стороны в сторону и смотрит, как вокруг него разрушаются стены. Гибнут люди. Все сгорает в безумном пламени. В пламени моего безумия. - Остановись! - шепчет Игорь. Но я не останавливаюсь. Я аккуратно снимаю своё творение. Помогаю ему встать на землю. Смотрю на него. А он смотрит на меня. Он нападает. Сначала на меня, потом на Игоря. Я вижу, как Игорь протыкает его сердце. Я смотрю на это и вижу, как уродливое сознание меняет свои очертание. Передо мной стоит окровавленный Эрик. Он смотри на меня своими пронзительными зелёными глазами и ухмыляется: - Что теперь ты будешь делать, Создатель? Воткнёшься мне нож в сердце? Помешаешь мне убить тех, кто убил мою мать? Нет. У тебя не поднимется рука. Ты создал меня. Я зависел от тебя. Но теперь мы поменялись. Теперь ты зависишь от меня. Нет. Ты любишь меня. Виктор. Франкенштейн просыпается в холодном поту. Сон. Это всего лишь сон, - как помешанный повторяет он. Эрик стоит у изголовья кровати Виктора. Он медленно почти нежно проводит своей рукой по волосам Франкенштейна. - Что ты чувствуешь? - спрашивает он. Я боюсь, - думает Виктор, но говорит совсем другое. - Одиночество. - О чем ты думаешь? - Я вообще не могу ни о чем думать. Это правда. - Создатель, я не могу уснуть. Мне приснился кошмар. Я услышал, что тебе тоже. Решил прийти. - Не называй меня так, - слишком резко говорит Виктор. Эрик дрожит и смотрит на него так, как как не могут смотреть монстры. - Я тоже. Иди ко мне. Виктор улыбается. Он больше не боится. Это всего лишь сон, - говорит он сам себе. И на этот раз верит. - Зачем? Эрик удивлён и, кажется...обрадован? - Просто ложись рядом. Я подарю тебе жизнь, которую я не смог дать всем своим предыдущим творениям...