Ветер крепчает

      Ветер крепчал. С каждым днем его порывы становились все сильнее, будто воздух решил уничтожить всех, что им дышат.       У одного из бараков Третьего отряда ветром сорвало крышу, и Кира пытался призвать своих офицеров к порядку, но шквалы уносили его крики.       В здании Седьмого отряда порыв ветра перебил все стекла со стороны фасада.       Ветер крепчал, ветер пах кровью, ветер нес с собой беду.

***

      Глядя на то, как развеваются серебряные волосы Джууширо, Кьёраку усмехнулся:       — Ты бы хоть хвост себе завязал, Джу-чан. Или пусть Кийоне-чан заплетет тебе косички.       Укитаке только махнул бледной, с прожилками синих венок, рукой, и уставился вдаль. Что видел он там? О чем думал?       Кьёраку поймал себя на том, что боится за друга, будто его тоже может унести ветром.       — Ветер очень холодный, — сказал Укитаке, — и пахнет железом.       Он спрятал вечно мерзнущие кисти рук в рукава шихакушо. На лице капитана Тринадцатого отряда читались одновременно грусть и решимость.       — Кровью пахнет, — безапелляционно заявил Шунсуй, наливая себе еще одну пиалку саке.       — Может, и так. Кровью и металлом. Пахнет войной, Кьёраку, — Укитаке потянулся за своей пиалкой.       — Ты думаешь?       — Уверен. Помнишь, нам в детстве рассказывали, что когда дует пахнущий кровью ветер, вскоре разразится война? Да и старик Яма выглядит озабоченнее, чем обычно.       Кьёраку вздохнул, опрокинул пиалу в рот и посмотрел на тени, что протянулись по площади двора. Длинные, черные тени. Как силуэты врагов.       — Да быть не может, — сказал он, — Не в тени же они прячутся.       Укитаке пригубил свою пиалу, поправил прядь волос.       — Я каждую ночь вижу страшные сны. Про разрушенное Общество Душ и мертвого Ямаджи.       — Тебе стоит пить меньше травяного чая, — отшутился Кьёраку. Но глаза его были серьезны — не до смеха, когда столько всего разом предвещает беду.       Укитаке отставил недопитую пиалу. Шунсуй удивился его глазам — они сверкали так же, как в юности. И выглядел его лучший друг не серьезным капитаном, а восторженным юношей, идущим в свой первый бой.       — Знаешь, — он слегка задыхался, но говорил твердо, — если вопрос встанет ребром… если Обществу Душ действительно будет угрожать опасность, пусть даже и из тени… Я… Я себя не пожалею, Шунсуй. Я и так слишком долго живу по милости Короля Душ… И если я смогу хоть что-то защитить… Я сделаю это, Шунсуй.       Кьёраку многое хотелось ему ответить. Сказать, что он — дурак, что не стоит жертвовать собой, что им еще жить и жить… но очередной порыв ветра сдул эти слова с его губ.       Потому что Укитаке был прав.       — Да, — сказал Кьёраку, покачивая пиалку в ладони, — Да. Понимаю. Я тоже… сделаю все, что смогу.       Их тени то и дело удлинялись.       Ветер крепчал.