Вишневый пуэр на втором этаже

      Они разошлись в тот вечер так же скомканно и непонятно, как они и встретились. У каждого был дом, работа, обязанности, одним словом - рутина, которая их поглотила как и всегда. В этот же вечер Стайлс собрал свои вещи и уехал в Лондон, даже толком не объяснив ничего семье, бросив только "Мам, прости, у меня непредвиденная ситуация на работе, и я должен ехать". Он врал себе и семье, прекрасно зная, что статью можно отправить по электронной почте, но он бежал от этих снова вскипевших чувств, от этого уютного кафе, от самого себя.       Родителям даже не удалось уговорить его отправиться в Лондон утром, ведь так безопаснее. Он не мог, просто не мог видеть свою комнату, каждый уголок её напоминал о Луи. В этом углу он хранил Человека-паука, которого стащил из кинотеатра после ночного сеанса и которого все время забывал взять с собой, когда ехал к нему, а на столе под стеклом до сих пор лежало письмо, которое было написано собственноручно шатеном Гарри на день рождения, неровные буквы и запятые невпопад, смешной слог и любимые смайлики Лу, которые он умудрился впихнуть даже в рукописный текст. А на подоконнике он впервые трахнул себя пальцами, конечно же, для Луи. Кровать, плед на ней, шкаф - просто все напоминало ему о Луи.       Бежать! Бежать! Бежать!       Гараж. Выезд из города. Трасса.       Он добрался до дома как будто в тумане. Если бы его спросили, сколько он потратил на бензин или же во сколько он подъезжал к Лондону, он бы не ответил. Он даже был не в состоянии ответить на телефонный звонок, словно робот.       Только когда он оказался дома, его накрыла истерика. Смех, слезы и дикое отчаяние в глазах. Кричать и громить все, или же завернутся в плед и засесть в темном углу библиотеки.

***

      Они больше не пересекались, не звонили друг другу и не писали. Наверное, каждый ждал от другого первого шага. Каждый думал, что расставание - это не его вина, и, конечно же, каждый ошибался. Работа, офис, деловые встречи, - рутина.

***

      Час до рождества и смс на телефон с коротким текстом "я скучаю, прости, но я хочу быть с тобой", а потом следом короткое "еду". Стайлс улыбнулся соей дурацкой улыбкой, показывая ямочки бесчувственному гаджету, выбираясь из плена теплого пледа и выключая его, нет, их любимый фильм.       Праздничного стола не было, да что уж там говорить, даже венка омелы на двери. У него не было настроения - определенно. Проводить так Рождество уже вошло в привычку.       Минут через пятнадцать безуспешных поисков хоть какой-то рождественской атрибутики он решил выйти на улицу и дождаться Луи там.       Хлопья снега были под стать рождественскому настроению, и кудрявый уже строил планы на теплые объятия под пледом с чашками какао. На смешки невпопад, мягкие и столь желанные поцелуи, когда его телефон завибрировал в руке:       - Здравствуйте, вы... вы последний, кому писал этот человек, - раздался совсем незнакомый голос в трубке, и Стайлс подумал, что Томмо просто выронил где-то телефон. - Машина. Машина перевернулась на перекрестке, человек, который в ней был, скончался на месте, до приезда скорой помощи. Вы являетесь его родственником или знакомы с ним? В машине найдены документы на имя Луи Томлинсона... - телефон летит на плитку крыльца, а кудрявый оседает так же, как снег на крышу соседнего дома, плавно, бесшумно и мертво.

***

      Стайлса находят утром на крыльце с помутневшими зелеными глазами и замерзшими слезами на щеках.       Чуть позже его увозят с диагнозом - инфаркт миокарда.       А через три дня, они найдут друга друга, только уже не здесь. У них не будет этой рутины.       У них будут только они и вся вечность впереди.