Позволь быть ближе

      Такой жестокий и такой эгоистичный. Мой Арлекин. Мой любимый Арлекин. Я давно пытаюсь добиться взаимности, но каждый раз получаю, - ах, если бы просто отказ! – побои! Удары в живот, пинки ногами, пощёчины. Всё моё тело в синяках и ссадинах, оно словно горит. Он осыпает меня проклятиями и презрительно улыбается. От бессилья я падаю перед ним на колени, реву, захлёбываюсь слезами и не сопротивляюсь. Пусть хоть так он прикасается ко мне.       Я часто пытаюсь просто заговорить с ним в коридорах. Но тщетно – всё повторяется раз за разом. Он хватает меня за волосы и яростно отбрасывает со своего пути. Иногда он так сильно сжимает мне горло, что я чувствую, как ногти, царапая, впиваются в кожу, и мне кажется, что на этот раз точно задохнусь.       На самом деле, он весёлый и добродушный, но не со мной. Так наивно продолжаю верить в это. Нет – я точно знаю! Почему он не подпускает... именно меня? Все в труппе относятся к этому нормально, думают, что я замкнутый - прячусь в комнате от всех. Прячусь от его жестоких шуток, от него.       У нас непростые отношения и мы так далеки друг от друга. Но только Арлекин и знает меня наизусть. А знаю ли я его? В невозможность его любви могу ещё поверить. Но, неужели, он настолько меня ненавидит?       Нашей игрой на сцене восхищаются. Только мы давно перестали играть. Он с наслаждением избивает меня и смеётся, а я действительно рыдаю. И не столько от физической боли, сколько оттого, что душа моя бьётся в агонии. Потом в комнате я долго сижу перед зеркалом и разглядываю лиловые отметины на спине, плечах, груди, на ногах. Они сильно выделяются на бледной коже. Грим на щеке смазан, кожа покраснела: я снова пытался поговорить с ним, а в итоге с размаху приложился к дверной ручке. Он ни на секунду не замешкался: сразу ушёл, даже не обернувшись. Ничего, за новым слоем грима этого никто не увидит. Об этом никто даже не узнает. Всё останется между нами.       Сколько стихов я посвятил ему, сколько песен... Даже письмо однажды написал – оно до сих пор лежит в ящике стола. Арлекин никогда не видел всего этого, хотя я не сомневаюсь, что догадывается. Только дурак не догадается. По такому безнадёжно влюблённому идиоту, как я, всё видно сразу. По ночам часто сижу в ворохе исписанных бумажек, перечитываю. Мне тогда кажется, будто он рядом, что относится ко мне по-другому.       Неприятно всё это вспоминать, но больше у меня ничего нет.       Часто думаю о том, что хочу обнять его. Хочу, чтобы ему было тепло. Может ли быть так, что Арлекин невероятно одинок? Настолько, что боится проявления нежности со стороны. Привык поддерживать со всеми дружественные отношения, а тут я со своей любовью. Совершенно ему противоречащий: действительно, замкнутый, верящий в чистое чувство, безумный романтик, пишущий стихи и готовый подарить звёзды.       Одно удовольствие - представлять, что бы я мог дать ему. Кажется, я способен ощущать всё, о чём столько мечтаю. Словно тепло по телу разливается наяву. Слишком сладкая и желанная иллюзия. Я уже утопаю в собственных фантазиях!       О, нет. Безумная мысль.       Бросаю робкий взгляд на дверь. Так хочу его поцеловать... Прямо сейчас. Пусть убьёт меня после этого, но я буду счастливым.       Я сошёл с ума...       Как ошпаренный я вскакиваю со стула и вылетаю из комнаты. Руки похолодели от волнения – вот он, идёт по коридору, удаляется от меня. Я подбегаю к нему, хватаю за плечи и резко разворачиваю, впечатывая спиной в стену. Арлекин от удара сдавленно вздыхает. Я крепко целую его и чувствую, как он слабо ударяет меня в живот. Будто против воли, по привычке.       У него губы горячие и сухие. Я не позволяю себе ничего большего, чем просто покрывать его губы короткими поцелуями. Не кусаю, не целую в шею, только его губы. Это не взаимно, но он не сопротивляется. А я даже не держу его – мои ладони на шершавой стене за его спиной.       Я медленно разрываю поцелуй; жду ещё одного удара, такого, который заставит меня корчиться на полу и стонать от боли, - то к чему я привык. Арлекин стоит неподвижно, лишь презрительно ухмыляется. Его раздражают мои действия, но он лишь одаряет меня надменным холодным взглядом. Он знает – так гораздо больнее. Лучше бы ударил.       - Я люблю тебя, - смиренно смотрю на него.       - Ненавижу тебя! - он резко, но слабо ударяет кулаками мне в грудь, тут же впивается пальцами в белую рубашку и тянет ещё ближе. – Не-на-ви-жу! – шипит, обжигая яростным взглядом.       В его серых глазах словно полыхнул огонь. Или это отблеск от тусклых бра на стенах?       Между нами – миллиметры. Тишина давит, голова до одури кружится, но я чувствую невероятное спокойствие. Руки дрожат и мне больно оттого, с какой силой я упираюсь ладонями в стену.       Как близко...       - Я хочу тебя, - шепчу на ухо.       Арлекин роняет голову на моё плечо.       - Возьми.