Королевство кривых слов

      Хороший агент не должен выдать себя ни при каких обстоятельствах, а лучший агент – не раскрыться ни при каком допросе. Но Мадам уже явно не подходила по первому параметру, поэтому дальше молчать не видела смысла. А ещё, может быть, она заговорила по той простой причине, что являлась в первую очередь женщиной – простой, со своими проблемами и заботами, которые хотелось выговорить всё, что накопилось в душе, о чем она думает все эти годы. А вот Вонави не очень хотелось, чтобы она сейчас заговорила, что она двойной агент: он не мог в это поверить! Неужели та, что бередит его душу, окажется на другой стороне? - Вы никогда не замечали, что то имя, которое я взяла в этом мире – «Мадам» - читается и с той, и с другой стороны одинаково? С какой стороны не посмотри, а оно такое же, смысл тот же несет, - издалека начала свой рассказ Арукас. – Но оно, к сожалению, не настоящее. А натура моя – полное совпадение этого имени. Посмотри на меня со стороны Правительства – и я великолепное существо, ну просто душка! Душа компании, всё время прехорошенькая… А ещё агент. Но только слабый, для вида. А с другой, теневой стороны, я тоже довольно миловидный… агент. Только настоящий: я ношу бумаги, я передаю суть многих разговоров и спасаю кучу бет от эшафота. Кате я вот, например, недавно передала схему расположения тюрьмы… А Вам, капитан, я не боюсь рассказывать это всё и открывать себя: потому что верю в то, что Правительство не уничтожило ещё в твоей душе все хорошие чувства. И ты, ой, то есть Вы, перейдете на нашу сторону, когда услышите мою следующую исповедь. Итак, с чего же начинаются все сказочные истории? Наверное, с того, что жили-были какие-нибудь герои, совершали свои геройские дела. Но я никогда под категорию «героев» не подхожу: работала себе спокойно, половинку вторую по жизни поджидала. У меня был брат: по жизни, если честно, ненавидела я его люто! Он был старше меня всего на год, а такой высокомерный, и, главное, у него всё получалось, а у меня валилось из рук. Но сына его я полюбила всей душой: буквально умершую мать ему заменила. Моего брата в этом мире зовут Нок, а его сына – барабанную дробь в студию! – Правителем. Не стоит делать такие круглые глаза и непонимающие лица. А вот как всё произошло: парнишку, его звали Женей, в нашем, параллельном мире, откуда мы с Катей пришли, медленно убивала какая-то зараза, от которой ещё не придумали лекарство. Мне было больно видеть, как глаза Жени медленно тухли, а все конечности переставали двигаться. Но он продолжал писать рассказы: даже публиковался в местной газете. И совсем чуть-чуть не дописал свою повесть, когда у него начался последний приступ. Нок буквально обезумел от горя, из его глаз полилась скупая мужская слеза. От неё пошел такой свет, что он буквально ослепил нас… Мы провалились в временную воронку. И тут же очутились в этом мире, в кабинете Правительства! Только в этом мире нашли лекарство от болезни, в этом мире двойник Жени – Инеж – наполовину здоровый мальчик. Он – идол для народа. Только вот те светлые работы, который пишет Инеж, не попадают в народ – их «редактирует» неграмотное Правительство. А народ тоже неграмотный, им хорошо. Инеж уже не помнит своих родителей, и, когда нас выпустили из-под следствия, Нок пошел вверх по карьерной лестнице, стал первым советником, сказал Инежу: «Я твой отец». Он поверил! А я люблю этого мальчика так же, как и Женю. Но в Кубкифе стали появляться грамотные люди, которым не нравятся шЫдевры Правительства. Я очень боюсь, что Инежу достанется ни за что. А он – это же Женя, наш Женя! Мы не можем и тут его потерять. Что мне ещё нужно было сделать? Конечно же затаиться в Правительстве, но в тоже время и помогать бетам закрутить лихое восстание. Верхушка, кстати, знает, кто именно виноват в полнейшей неграмотности этого мира. А вот такие вот рядовые, молодые, пышущие силами и рвутся в бой, даже не зная, против кого они идут. Ну, что вы теперь мне скажете? Только помните, что у меня есть два довольно больших козыря в рукаве, с каждой из сторон, из-за которых это вы можете пойти под следствие, если расскажете все после выхода из этой комнаты, а не я.