Клеймо, поставленное кровью

Сэм сдерживает рвущуюся ревность: глубоко дышит, сжимает кулаки, оставляя на внутренней поверхности ладони глубокие следы лунок ногтей, и прикрывает глаза, считая про себя до десяти. Дин приходит поздно ночью, когда думает, что Сэм уже спит и не слышит его тяжелых усталых шагов или удовлетворённого сытого сопения после секса с очередной шлюхой из бара. По-другому назвать этих девушек, которых снимает брат на ночь, Сэм не может и не хочет. И хотя обычно Сэм учтив и очень доброжелателен с представительницами женского пола, именно тех, с кем развлекается Дин, он по-настоящему ненавидит. Они уводят у него брата, забирают то, что принадлежит ему по праву крови, по праву рождения. Сэм до сих пор помнит, как раньше, запираясь в грязных мотельных душевых, он представлял, как поставит Дина на колени, накрасит стащенной из сумки одноклассницы помадой по-блядски пухлые губы, запрокинет его голову, стиснув лохмы на затылке пальцами, и будет дрочить, глядя прямо в глаза. Да, Сэм хотел видеть, как взгляд Дина затянется поволокой желания, как исчезнут его вечные осмысленность и трезвость мышления. А ведь если подумать, то Дин ничем не отличается от этих продажных шлюх, готовых за дешевый коктейль прыгнуть в койку к первому встречному. В сущности, так же поступает и его брат — находит хорошенькую фигуркой и личиком девчонку и ведет её прямиком к себе в постель. Поэтому Дин тоже шлюха. Самая что ни на есть горячая, на которую встает до боли, до той степени, когда можно камни дробить и не морщиться. И Сэм не выдерживает в одну из ночей, когда Дин приходит далеко после полуночи, благоухая духами и мускусным запахом очередной девки. То, что именно в этот день выбивает все пробки, срывает всякие тормоза, кажется закономерностью — годовщина смерти Джесс будто служит толчком для его срыва. Сэм поднимается рывком, сбрасывая одеяло на пол, и оказывается прямо перед растерянным и чуть подвыпившим братом. — Сэмми? — тот говорит так растерянно, обеспокоенно и настолько по-диновски, что воздух в легких заканчивается. Притягивая Дина к себе, Сэм шепчет в самые губы, готовясь сделать резкое движение, чтобы избавиться от так мешающей сейчас ткани: — Ты — мой, Дин. Целиком и полностью. Шок Дина лишь подчеркивает громкий треск футболки, теперь бесформенной тряпкой лежащей на полу. Сэм жадно оглаживает ладонями обнаженную кожу и ловит губами бешенный пульс яремной вены — так правильно, так хорошо, как будто втянул долгожданную дозу самого лучшего наркотика. Дин и есть наркотик, единственный, на котором сидит Сэм и не желает слезать. — Что ты делаешь, Сэмми? — едва шевеля губами, переспрашивает Дин, и Сэм мурлычет, ощущая вибрацию голоса кожей. — То, о чем думал с четырнадцати лет, — отвечает Сэм и толкает брата на кровать, седлая его бедра и дотягиваясь до ножа под подушкой. — Ты всегда был доступным всем, кроме меня. — Я был рядом с тобой всегда! — возражает Дин и замирает, глядя как в лезвии бликует свет луны. — Кристо! В жизни не поверю... — Это я, брат, настоящий я, — с усмешкой говорит Сэм и предупреждающе смотрит на дернувшегося под ним Дина. — Ты прав, да не совсем. Ты делал всё для меня, не спорю, но ты никогда не прикасался ко мне. Ты трахаешь кого угодно, только не меня! Сталь ножа легко вспарывает кожу на подушечке указательного пальца и Сэм, прижав предплечьем брата к постели, начинает выводить кровью то, что уже несколько дней вертится на кончике языка, что не дает покоя мыслям и зудит под кожей. Сэм выводит собственной кровью на белоснежной груди брата красное клеймо: «Шлюха». Дин достоин каждой буквы, каждой плавной линии и символа. Закончив, Сэм не может отказать себе в удовольствии и оставляет на ключицах брата несколько бордовых засосов. Когда он отрывается, чтобы насладиться получившейся картинкой, то замечает, как тяжело дышит Дин, как он жмурит глаза, приоткрыв рот и сжав кулаки в попытке унять снедающее его возбуждение. О, да. Сэм был чертовски прав в отношении своего старшего брата — тот будет кайфовать от всего, что с ним только захотят сделать. — Так хочется, правда, Дин? — шепчет Сэм и прихватывает зубами мочку уха. — Хочешь, чтобы я взял у тебя в рот, м-м-м? Уверен, тебе понравится... еще как понравится. Дин стонет, распахивает глаза, впиваясь в Сэма взглядом и пальцами одновременно, и говорит осознанно, трезво и так правильно расставляя акценты: — Трахать я могу кого угодно, Сэм. Только вот это не изменит того, что хочу я только тебя, своего младшего братишку Сэмми. После подобных слов у Сэма хватает сил лишь на то, чтобы спустить по ногам собственные штаны и сдернуть с шипящего брата джинсы вместе с бельем, да притереться стоящим членом, выстанывая проклятья практически в унисон. Кто бы мог подумать, что шлюхи могут быть такими верными.