Школа сумасшедшего режима

Было невыносимо больно, но не снаружи, а внутри, словно все хорошее высосал дементор. Хотелось кричать, срывая голосовые связки, бить кулаками об стену, чтобы хоть на миг отвлечься от того, что произошло. Но нет, это бы напугало сестру, а с нее довольно потрясений за этот день. - Как ты? Все ужасно, милая сестренка, но тебе этого знать не обязательно. Анна с невидимым усилием растянула уголки губ в улыбке, пытаясь скрыть все то, что гложило ее сердце. - Я? О, все нормально. Но Эльза не поверила этим словам, словно чувствуя ложь, скрывающуюся за ними. - У тебя руки дрожат. Младшая из сестер поставила кружку с чаем на стол, безразлично пожала плечами, мысленно ругая свой организм. Встав из-за стола и подойдя к окну, она специально отвернулась от старшей Разенграффе, дабы еще больше себя не выдать. - Наверное, это из-за змеи. Не каждый день такие события происходят. Но дело было не в эфе. - Если ты захочешь поговорить о Клэри... - Не хочу я о ней говорить! Предательские слезы брызнули из глаз, выдавая всю глубину отчаяния. - Ее больше нет, понимаешь? Клэри умерла, а мои последние слова ей были : "Ненавижу тебя". Я кричала, что сожалею о том, что мы вообще встретились, а теперь... Ее нет. Она села на пол, рыдая так, как никогда раньше. Даже "солнечные девочки" могут сломаться, особенно, если они слишком долго себя сдерживали. Сестра молча подошла, присела рядом и неловко обняла. - Я... Я не знаю, что говорить в таких случаях, но... Анна, ты не обязана говорить все. Просто скажи мне, чем могу помочь тебе. Слезы орошали голубую блузку, а всхлипы, казалось, заполнили всю комнату. Разенграффе-старшая всегда пыталась контролировать ситуацию, но сейчас был совершенно другой случай, от которого хотелось зареветь самой. Сегодня утром Анна узнала, что лучшая подруга сестер, знакомая с самых яслей, Клэри Уолкер, погибла. Ее тело нашли среди остальных пассажиров потерпевшего крушения самолета, обезображенное до такой степени, что Эльза едва ее узнала. На опознание поехала вместе с матерью подруги, ибо миссис Уолкер была слишком подавлена горем и не смогла бы в одиночестве вынести все это. - Это я во всем виновата, - сквозь всхлипы пробормотала Анна, вытирая слезы руками. - Твоей вины здесь нет. Ты же не могла этого предвидеть... - Нет, ты не понимаешь. На том самолете должна была быть я. Наше общество волонтеров выдвинуло мою кандидатуру, это меня послали в Берлин на собрание, это я должна была быть... Девушка отстранилась, отводя взгляд. - Это поручение было первым и мне очень хотелось не подвести остальных, но в последние минуты выбрали ее. Знаешь, я считала Клэри предательницей, ведь попросив об этом, она перечеркнула мой шанс, но выходит... - Спасла. Теперь все стало ясно. Эльза не могла представить на месте погибшей Уолкер свою сестру, последнюю родную душу, которая понимала ее с полуслова. Нет, ей было жаль подругу, но если выбирать между ней и Анной, итог был бы очевиден. - Послушай, все будет хорошо, - приподняв лицо рыжеволосой за подбородок, произнесла старшая Разенграффе. - Я буду рядом и всегда поддержу, даже если ты ограбишь Национальный банк, слышишь? Ты не виновата в этой смерти, все вышло случайно. Не знаю, догадывалась ли Клэри о таком исходе, но она спасла тебя не для того, что бы ты всю жизнь провела в самоистязании. Нужно двигаться дальше. Да, сейчас тебе тяжело, но... Потом будет легче. - Думаешь? - Знаю. Порой всего лишь парой слов можно успокоить. Успокоить, но не исцелить. *** - Хонти, подожди! Девушка обернулась, глядя на подошедшего не очень-то приветливо. Темные глаза, если бы могли, наверняка б уже испепелили его, а может, только поджарили. Все зависело от того, что именно хотел сказать ей один из учителей. - Да, мистер Юджин? - Скажи мне, ты еще любишь меня? Приподнятая бровь выгнулась еще сильней, словно желая подняться на лоб. - Мы расстались, забыл? - Скажи мне, прошу. Нависло неловкое молчание, непрерываемое ничем, кроме вдохов и выдохов обеих сторон. - Мне жаль, Юджин, но нет. Тот случай в классе был всего лишь предлогом. Пойми, мне не десять лет, нужна стабильность в отношениях и в работе, а ты слишком несерьезен. У нас бы ничего не вышло. Словно и этого было мало, она закрепила все сочувствующей улыбкой и пошла к выходу из читального зала, громко цокая каблуками. Покахонтас удалялась быстро, словно желая наконец все прекратить, но у двери ее настигли слова: - Я люблю тебя. Учительница остановилась, но только на миг. - Об этом нужно было думать раньше. Мне жаль. Дверь захлопнулась, оставив их по разные стороны баррикад. Наверное, это правильно - наконец поставить точку в их истории, но почему-то Фитцерберту легче не стало. Запах ее дорогих духов все еще витал в воздухе, а в голове снова и снова звучал ее голос. Неправильно все это, ведь она нужна ему, такая чуть капризная карьеристка, без нее невозможно представить будущее, но Стюарт больше не рядом. Его больше нет в списках ее друзей. "Ты слишком громкий," - морщась, говорила она. "Может хватит быть слишком веселым?", - с легкой усмешкой на лице. "С меня хватит слишком легкомысленных идиотов!", - кричала во время ссор. Для нее Юджин всегда был "слишком", не ее идеал, хотя она и была его совершенством. Все закончилось, сотрясаясь в консвульсиях, от их отношений остались лишь воспоминания. Учитель литературы сел на ближайший стул, нервно барабаня по крышке стола. Теперь было слишком поздно что-то предпринимать. Вот только не заметил он тени за дальними стеллажами и не услышал громкий стук сердца. А обладательница всего этого искренне не понимала, почему Юджин любит ту, которая его отвергла, не замечая пару обожающих его глаз? Как можно быть настолько слепым, чтобы не увидеть ее любовь? Признался он другой, а от этого ни сколько не легче. Порой, словами можно просто поставить точку. Или же морально убить.