Неопалённая вера

— Спрашиваю последний раз, ведьма. — Лицо старого инквизитора было сурово и напоминало каменный валун, испещрённый морщинами и узкими прорезями для рта и глаз. — Раскаиваешься ли ты перед лицом Господа нашего в своих злодеяниях и служении дьяволу? Она в изнеможении откинула назад голову и хрипло, надрывно расхохоталась. Всё её измученное, искалеченное тело отозвалось тупой раздирающей болью. И в этом смехе, пузырящемся на пересохших губах, тоже была боль. Особенно в смехе. — Да помилует всемилостивейший Господь твою грешную душу. — Инквизитор перекрестил её и дал знак палачу. Горящий факел опустился на кучу сухого хвороста у её ног, и язычки злого огня резво перебежали на сухие ветки с безжалостным треском. Кассандра почувствовала их горячее дыхание босыми ногами и инстинктивно прижалась к жёсткому деревянному столбу, ощущая позвоночником каждый шершавый выступ. Вот и всё. Осталось немного. Она уже видела, как умирали на кострах её родители, друзья, все те несчастные люди, кто имел хоть какие-то способности к магии. А теперь пришла и её очередь. Очередь самой сильной ведьмы из человеческого рода. Кассандра закашлялась: дым разъедал лёгкие и глаза, лип к коже, оседал на запёкшихся порезах. Ещё несколько минут... Несколько минут потерпеть, и ей уже никогда не будет больно. Смешно. Огромный мир сузился до клочка голубого неба над головой приговорённой, толпа и трибуна с инквизиторами затянулись тёмным дымом. И первый, пока только дразнящий нервы и холодящий кровь, лепесток огня коснулся беззащитной кожи. Только бы не кричать, только бы... Кассандра, вжавшись затылком в столб, завыла сквозь стиснутые зубы. А потом зашлась в хриплом вдохе, и в шуме заполненной народом площади всё-таки раздался крик. Яростный, злой, проклинающий. Отравленный безумием горя и слепящей агонией. Пламя вцепилось в её плоть, словно бешеное животное, так, что все нервы загорелись тоже, захотелось выпрыгнуть из этой кожи, из этого тела, из этой жизни, где лицемерные «служители Бога» кичатся своей непомерной силой. Ну ничего, пусть. Пусть думают, что победили, что растоптали — плевать! Кассандре было не страшно умирать: она знала, что уже нашла ключ к их погибели, ключ к загадочной силе инквизиторов. Вот только жаль, что его разгадка и воплощение займут долгие годы: пять веков или даже десять... И жаль, что она не увидит наказание тех, кто уничтожил всё дорогое в её жизни. Ведьма сделала единственно возможное, но неожиданное ни для кого и оттого самое правильное: она отдала ключ тому, кого ненавидела, кого боялась и в кого верила. Он сможет довести всё до конца, победить, развеять чуму инквизиторов навсегда. Отомстить. Нет, не за человских колдунов и не за порабощение человской мысли, Кассандра отнюдь не была наивной. У него был тонкий холодный расчёт. У неё — гнев и вера. Но цель у умирающей человской ведьмы и у комиссара Тёмного Двора была одна. Огонь был повсюду: на коже, в крови, в глотке, в глазах и, кажется, даже в мыслях. Адская боль заставила её уже забыть всё, даже своё имя. Остался лишь маленький островок где-то глубоко в груди, до которого не могло добраться «очищающее» пламя. Потому что этот островок тоже был пламенем. Только намного чище инквизиторского огня. Он назывался верой.