Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      После визита Катрин я почувствовал невероятное вдохновение, как будто пришло понимание, в каком направлении следует двигаться. И хотя любовь к N я по-прежнему отрицал, все же в моем представлении она должна была выглядеть иначе: как трепетное, воздушное и прекрасное чувство, а не банальная похоть, исповедь перед Катрин мне очень помогла. Я понял, зачем прихожане исповедуются священнику. Зачем люди ходят к психоаналитикам. Больше зауважал профессию мамы. До сих пор ведь считал ее почти психиатром, человеком, которому дОлжно выискивать в людях отклонения и выдавать неутешительные диагнозы, а не просто помогать разобраться в себе. Но к маме с подобным «грузом» я был готов идти в самую последнюю очередь. Все так же сидел на диване, уже в одиночестве допивая вино, и пытался найти на дне своей души, если она у меня была, хоть намек на нежность к N. Ничего. «Вот окажись он сейчас здесь, я бы зарыдал от счастья? Клялся бы ему в вечной любви? Умолял бы навсегда остаться со мной? Нет, нет и нет. Я бы его просто отымел по самые гланды. Трахал бы до тех пор, пока с моего члена не слезла последняя кожа». Тяжелый вздох. «Нет, Дима, любовь так не выглядит. Так выглядит сексуальная одержимость на почве длительного воздержания. Единственная странность в этом, что хочется трахать не все, что шевелится, а конкретного человека. Одного. Надо отдать ему должное, все же лучший в жизни секс у меня был именно с N». Попытался вспомнить своих женщин. Были очень талантливые в сексуальном плане. Но в каждой было что-то, что заставляло меня двигаться дальше, не останавливаться. Качественный минет, но скверный характер. Или шикарная внешность, тигрица в постели, но непроходимая дура. Или кротость, изысканные манеры, но никакого секса до свадьбы. Я не ханжа, я хотел знать заранее, что мы обязательно друг другу подходим. Или просто чрезмерная меркантильность, грубость, ограниченность. Что-то меня всегда не устраивало. Претило мне. Напрягало. Идеал недостижим, я понимал. Но упорно продолжал искать. «Теперь появился ты. Умный, красивый, независимый, сильный духом, принципиальный. Умеешь слушать и говорить. Вкусно готовишь. Поёшь. Танцуешь. Блин, да ты даже стихи сочиняешь. Какие у тебя недостатки? Сопьешься? Уверен, что нет. Твоих мозгов хватит, чтобы открыть клуб анонимных алкоголиков и еще капитал на этом заработать. Бл*дство? Я тоже был таким. Тебе всего девятнадцать, скоро надоест засовывать свой член куда ни попадя. Удивительно, но я даже готов мириться с этим и ждать, пока ты нагуляешься. Да, буду устраивать жуткие сцены ревности, а как еще привлекать твое внимание? Чем напоминать о себе? Ты же иногда просто исчезаешь. Поразительно, как я хорошо тебя знаю и чувствую. Мне комфортно, когда ты рядом. Про наш секс даже вспоминать не буду, не планировал дрочить до утра. Катрин права, на работу рано вставать. N, ну же, подскажи, что с тобой не так? В чем твой недостаток? За что мне можно было бы оставить тебя? Только за то, что ты парень? Но я уже и к этому привык. Дорогой, меня устраивает всё. Я успокоился. Остановился. Поиски окончены». На следующий день я опять замотался на работе, не позвонил N, а когда вспомнил, снова решил, что не знаю, что именно ему сказать, и как будто сам боюсь услышать его голос, а потом мучиться лишними новыми мыслями. Так и прожил эту неделю, до последнего месяца зимы. Снился он мне почти каждую ночь. Во сне, как правило, пел или что-то рассказывал своим фантастическим голосом. Но на 1-е февраля мне приснился кошмар. Мы с N гуляем по пустыне, вокруг растрескавшаяся почва, редкие кустарники. Ни животных, ни водоемов, ни деревьев. Он берет меня за руку, я смотрю на его губы и хочу поцеловать их. Уже тянусь. Но вдруг прилетает стая черных птиц, похожих на огромных ворон, и вмиг уносит моего мальчика. Я кричу, зову, бегу за ним, но он уже далеко. Я снова один. Как будто в мире больше никого не осталось. Мы были последними людьми, и вот я остался один. Чувство крайнего беспокойства не покидает меня целый день. Предчувствие, что может случиться что-то ужасное, необратимое. Или уже случилось. Не могу сосредоточиться на работе, все падает из рук, нервничаю и постоянно отвлекаюсь. Гоню тревожные мысли, пытаюсь убедить себя, что это обычный дурной сон, но состояние не стабилизируется. «Еще немного и поеду к маман на прием. Надо позвонить ему, узнать хоть, что жив-здоров». Говорю секретарше, что плохо себя чувствую, и сваливаю с работы в 16:20, вместо уже привычного времени 21:00. Дома набираю номер N. — Алло, — отвечает сдавленный охрипший голос, я едва его узнаю. — Дорогой, это ты? — Димуль, привет, — попытка обрадоваться не удалась. Баритон срывается в сипение. — Что с тобой? — Свалился с ангиной, как идиот, горло болит и температура третий день выше 39-ти. — Блин, а чего не позвонил мне? — Зачем? Ты же не доктор… — весьма резонное замечание. Но не в моем случае. — Я имею право знать, что у тебя происходит. Скучаю, волнуюсь, переживаю. Блондин, ну ты чего? Не болей! Я же тебя жду живого и здорового, ровно через две недели. Помнишь? Попробуй только не приехать! — просто задыхаюсь от беспокойства за человека, который мне фактически никто. Не родственник, не друг детства. Знакомы-то мы всего ничего. — Ди, не волнуйся… не стоит… правда, я тебя обманул, я не инопланетянин, а обычный земной мальчик, болею редко, но метко. Постоянно всех умоляю меня убить. Но окружающим наплевать. Хотя на агонию предсмертную не похоже, звучит всё равно стрёмно. Стараюсь панике не поддаваться, ищу конструктивные решения. — Чем лечишься? Может, скорую нужно? Температура-то высокая. — Сейчас 37 и 5, к ночи поднимается. Пью жаропонижающее, витамины, что-то для иммунитета и народные средства. Сладенький тут меня обхаживает с молоком и медом, температуру измеряет каждые два часа. Димуль, говорить тяжело, спасибо, что позвонил, я обязательно приеду. Обещаю. — Прости меня… — За что? — За всё! Что не могу сейчас быть рядом, что не звонил из-за работы, такой завал нереальный. Даже к родителям не езжу. Выздоравливай, дорогой! Я тебя очень жду. Феликс дома? — Спасибо, Димуль. Дома Фел, а что? — Дай ему трубку, а сам отдыхай. Слышу высокомерный голос Крашеного. Очень хочется вправить ему мозги. — Алло? Кто это? — Фел, какого хрена? Ты чего N не бережешь? Почему он заболел? Ты же рядом там! — Архитектор, ты? Только тебя сейчас не хватало. Так и знал, что свалишь и на всё опять забьешь. Что позвонить-то решил спустя вечность? — Ты сейчас вообще не прав, но я не собираюсь это обсуждать и оправдываться. Скажи, как он? — Ой, как обычно: «Небо падает, тяжело дышать, в глазах темнеет, убейте меня кто-нибудь». Хотя откуда тебе знать, тебя же тут нет. — Феликс, я вообще-то работаю за тысячу километров. — Конечно, твои почеркушки и преумножение личного капитала — это первично. Это важно! А N подождет тебя до следующего Нового года. Я вот даже на пары не хожу, не могу его оставить одного. Принцесса почти визжит. Замечаю его прежнюю манерность в голосе. — Всё так плохо? — снова начинаю беспокоиться. — Да нет… — как будто успокаивается Крашеный, — он просто может внезапно разочароваться в жизни и свалить на мороз к какому-нибудь бледному амебышу. Ищи его потом больного по всем сомнительным знакомым. N постоянно кажется, что его все бросили или бросят в ближайшее время. Ты вот тоже пропал. Он не может долго оставаться один. Последняя фраза меня настораживает. — Феликс, что я сделать могу? Готов оплатить лечение, медикаменты, платный вызов врача. Злорадно смеется в трубку: — Готов он! Не надо, Дим. Это в твоем мире всё и всех можно купить, тут иначе. Доктора у нас бесплатные и лекарства все есть. Спасибо за мнимую заботу. Сами справимся. Пытаюсь не раздражаться на Крашеного. — Феликс, пожалуйста, позаботься о нем. Я же его очень жду. — А я чем занимаюсь? Так, стоп! Где ждешь? — Здесь, в Питере. Он тебе не говорил? — Первый раз слышу. «Фа-а-ак! Дима, вот зачем тебе такой длинный язык? Теперь эта зараза вынесет мозг моему дорогому блондину, а у того сейчас даже нет сил на полноценную защиту». — Тогда я скажу, — голос у меня звучит так, что Феликсу стоило бы прислушаться к каждому слову. Говорю медленно, почти по слогам, — N приедет ко мне в гости 15-го февраля, а ты мешать ему не будешь, понял? — А рожа у тебя не треснет? Ничего не слипнется? Ты думаешь, я его отпущу? Тем более к тебе… «А Принцесса-то с яйцами. Уважаю. Нужна тяжелая артиллерия». — Феликс, хотелось бы тебе напомнить, что N — взрослый человек, самостоятельный и способный сам принимать решения. А ты там квартирант, живущий временно. До первого косяка. Фел пыхтит. Предвкушаю свою победу. — Всё может быть, но он поедет к тебе только через мой труп. Бросил трубку. «Ох уж эти капризные принцессы, совсем как в детских сказках… Мне показалось, или между ними что-то снова происходит?» Однако, мысль о том, что Крашеный рядом с N, сейчас немного успокаивала.