Чужая

      Помню, в детстве я удивлялась, когда не узнавала родных, впервые видя и знакомясь с ними. Они мне казались чужими и далёкими, к тому же, намертво въелось в мозг, что я женщина сорока шести лет.       - Дерзай, юноша! – подбадривал и воодушевлял отец.       - Я не юноша, я – «женчина», - поправляла его тогда я, не без гордости.       Может, забавно, что такая пигалица считала себя взрослой, но я и сама думала, как такое возможно? Толком объяснить своё мироощущение невозможно, но я чётко знала это, как и то, что это не то место, где я должна быть. Не чувствовала связи с окружением, ни с этими тонкими деревцами боярышника под окном, ни с серыми зданиями. Всё было чужим. Сейчас я считаю, что тогда помнила свою предыдущую жизнь. Единственное, что запомнилось мне, до боли врезаясь в память: я – женщина сорока шести лет, с чуть смуглой кожей и плотными ногами. Ни лица. Ничего. Просто взгляд вниз на ноги в коричневой юбке до колен, а икры плотные и мощные.       Смотрю на себя в зеркало и удивляюсь одновременному движению с этим странным чужим существом, значит, это я. Странно, ничего не чувствую к этому существу, нет узнавания. Вздыхаю и собираюсь в лицей.       На улице холодно, минус 23° и многие люди прикрывали нос рукой, а то и вовсе кутались в тёплые шарфы, словно искали спасения в них.       Холод пробирался мягкими клубами сквозь дублёнку, пришлось натянуть капюшон. Ну, всё, теперь я похожа на смерть. Невольно, улыбаюсь, и приходится прятать улыбку, утыкаясь взглядом в тропинку. Кажется, что даже глаза мёрзнут, и приходится опускать взгляд вновь. Скука. Жаль, что не могу послушать любимые песни, такой дубак, плеер вряд ли выдержал бы эту прогулку.       - Охаё! – восклицаю при виде подруги Марины, но я её зову «Мия» на японский манер.       - Охаё гозаимас, Юки! – протянул звонкий голос, широкая улыбка делает её очаровательной.       Невольно улыбаюсь в ответ. Она не настолько любит японскую культуру, чтобы знать, что пожелала мне «доброго утра» слишком официально. Мне нравилось имя «Юки», что с японского означало «счастье», «снег». А Мия с греческого языка значит – «одна», «единственная», что очень подходило хрупкой, но отчуждённой девушке с большими голубыми глазами. Она не была слишком навязчивой и взбалмошной, что несказанно радовало меня.       После раздевалки мы направились в класс, и прозвенел звонок, возвещающий о начале пытки и бескрайней скуки.       - Ксо! – невольно восклицаю и заскакиваю вместе с Мией в класс.       Экономика – самый скучный и отвратный из всех предметов. Экономичка объясняла про «спрос на рынке труда», от чего именно он зависит и тому подобное. Недавно мы начали изучать новую, восьмую главу с увлекательным названием «Человек на рынке труда», естественно из любимого серого учебника за 10-11 класс И. В. Липсица. Я от скуки начала рисовать персов из аниме, а Мия строчила свой фанф, делая вид будто конспектирует. Ей нравится писать от руки, так образом она не теряет мысль и сохраняет новизну. Я не мешаю ей, потом почитаю. Иногда она по ходу написания спрашивает моего мнения или мы вместе придумываем перса, если это ориджинал. Она частенько любит измываться над героями и ставить в комичные ситуации, довольно забавно получается. Сейчас она пишет гетовский фанф с НЦ-ой «17» и описывает крайне сложные отношения Пейна с Хинатой. Не знаю, странный пейринг. Сакура же, всячески встревает в их отношения, ведь она любит Нагато (Пейна). Безумный какой-то треугольник получается.       Экономичка, ровным и бесстрастным голосом объясняет термин:       - Производственный спрос – спрос на факторы производства, порождаемый необходимостью их использования для производства товаров и услуг.       Далее пошли объяснения на конкретных примерах.       Экономика вгоняет меня в скуку. Достала эта терминология «ликвидность рынка», «бартер», «спрос» и «объём продаж». Увольте меня от этой сраной терминологии! Да училке и самой наплевать на предмет, зарплату платят и ладно. С тем же успехом она и о Колобке рассказывать может.       Я перевожу взгляд на свой рисунок Пейна и тщательно прорисовываю каждый пирсинг. Рисунок будет приложен к фанфу. Мне вообще нравится рисовать, так успокаивает. Недавно приобрела упаковку карандашей «Koh-i-Noor Hardtmuth» и теперь наслаждаюсь каждой линией, прорисованной в блокноте на пружине и даже запах кедра исходящий от карандаша успокаивает. Удивительно, но меня это не поглощает. Такое ощущение, что это не я рисую, а кто-то другой, а я настоящая «Альтер эго» смотрю безучастно со стороны. Может, это странно, но порой мне кажется меня в жизни слишком мало, или вовсе не существует, а тело живёт собственной жизнью. Не знаю, есть ли у меня душа, наверное, должна быть, иначе меня бы здесь не было. Порой мысли где-то витают, а тело, физическая оболочка, находится в реальности.       Звенит звонок, и я невольно вздрагиваю и возвращаюсь, пусть и неохотно, к реальности. По инерции собираю тетради и ручки и складываю в сумку. Мысли всё ещё как в тумане, будто пелена на глазах.       Следующая пара, технология. Мия неохотно плетётся рядом, видимо тоже не в ладах сама с собой. Как в тумане проносится третья пара, тоже технология. Терпеть не могу, когда ставят одни и те же предметы подряд, выматывает. Особенно, если это физ-ра, как-то замучились три пары подряд наяривать круги. Сначала были упражнения в зале, а потом на воздухе бегали. Говорят, курильщики – фиговые спортсмены, ни фига подобного! Наши как раз-таки наяривали резво круги, а некурящие и здоровые плелись, будто вагоны трое суток разгружали. Плетёмся к столовой и ждём своей очереди, когда позволят нашему классу зайти, благо спешить некуда 40 минут, самая большая перемена, остальные лишь по 5 минут, едва успеваешь даже в класс войти. Бли-и-ин, так выматывает! Ащ-ащ, просто смерти нашей хотят!       Мы с Мией уплетаем тонкие варёные макароны с курицей, как черти. Просто голодные. Тут даже хлеба не остаётся, всё сжираем подчистую. Сытые и довольные, выходим с Мией, и, кажется, уже можем связно думать. Боже, вот это счастье! Мия держит меня под локоть, немного тянет вниз, но мне всё равно, я дьявольски счастлива с лыбой а-ля «Себастьянчик» на лице.       Внезапно глаза останавливаются на знакомой стройной фигуре с тугими мышцами. «Стас», стонет моё сознание. К великому счастью, не «Михайлов», а Стас Гареев. Боже, он прекрасен! Белая идеальная кожа, голубовато-серые глаза и русые волосы. Точёный орлиный профиль с тонким остреньким носом. Он прекрасен. Парень моей мечты! Надо бы прекратить пялиться, но нет сил и широко раскрыв глаза, желая запомнить каждую его чёрточку, смотрю на это Божество. Данные: рост – метр восемьдесят три, есть старший брат. Учится на менеджера в группе №6. Конечно же, есть девушка, учится в училище №13 на парикмахера, но многие не сдаются, ведь тут он свободен. Улыбается от души, широко и заразительно. Лучшие друзья – Серёжа Лысенков по кличке «Лысый», он перестал уже обижаться на это прозвище, Рустам Валеев и Олег Нежданов.       Стас с друзьями проходит мимо.       - Давай сегодня в бильярд – с азартом прокричал «Лысый».       Всё-таки кличка ему не идёт, чёрные стриженые волосы, даже небольшая чёлка имеется.       - Пиво возьмём и девчонок позовём, классно будет! – подхватил Нежданов.       - Не, я с Маришей иду в «Город».       «Город» - это недавно открывшийся клуб, у чёрта на рогах, никогда там не была, но всё же грею уши, хочется узнать о Стасе как можно больше.       - Я обещал. Давайте в следующий раз.       Друзья что-то бубнят, соглашаясь, и я уже не могу ничего разобрать. Такой гул стоит, все болтают, вечно такой затор в большую перемену. Кто-то расписание смотрит, кто-то болтает по телефону, а остальная часть просто делится впечатлениями или ждёт очереди в столовую. Едва пробираемся с Мией и дуем на второй этаж, ползём.       - Тебе всё ещё нравится этот Стас? Ну, он конечно, сугойный парень, но слишком серьёзный и таких как мы, даже в упор не заметит.       Мия как всегда права. Она знает о моей безответной и тайной любви к Стасику.       - Но полюбоваться всё-таки никто не запретит, - таинственно улыбаюсь и приподнимаю правую бровь. Она в ответ закатывает глаза и, прижимая сумку, ловко лавирует мимо студентов впереди меня.       Класс ещё закрыт, и мы облокачиваемся на подоконник и слушаем с моего смартфона музыку. Нам плевать, что происходит вне нашего мирка, одноклассники с тем же успехом, могут тупо сдохнуть, мы и не заметим. Мия улыбается, и я задорно улыбаюсь в ответ. До нас доносится из наушников песня Sid “Monochrome no kiss”. Я уношусь в иной мир со сладостных звуков, и пред глазами встаёт образ кровоточащей руки Себастьяна с чёрной печатью и необыкновенный глаз с фиолетовой печатью у Сиэля. «Тёмный дворецкий» также потрясает и волнует душу, как и «Тетрадь смерти». Вот засада, ещё три пары нужно пережить!       Едва плетусь до дома после них, заняться всё равно нечем, так что можно не спешить. Люди мрачные, серые и угрюмые, под стать моему настроению. На улице заметно потеплело, градусов - 8-10.       Заскакиваю в подъезд и мчусь домой. В квартире тихо и кажется, что тишина с тихим звоном отскакивает от стен. Слишком тихо, даже режет слух.       Бесцельно щёлкаю по каналам и жую бутерброд с колбасой, запивая периодически чаем. Подскакиваю на месте, когда вижу знакомую рыжую шевелюру.       - О-о, Хлорочка! Ичиго, - невольно с благоговением выдыхаю я, глупо улыбаясь в экран. Ничего не могу с собой поделать.       Кто на свиданки ходит, пьёт и курит в подъездах, а я до жути обожаю смотреть анимешку. Вечером мама сидела подолгу со своим любовником, Серёжей, а потом они закрылись в спальне, не трудно догадаться, чем они там занимались. Натягиваю наушники и смотрю по ютубу новые видосы, особенно радуют пародии на Майли Сайрус. Не люблю Майли за то, что выставляется напоказ, совсем с катушек слетела. Доносится гул голосов, и с подозрением стягиваю наушники, слышу невнятные звуки, а затем чёткий и громкий выкрик:       - Что, я не могу увидеть собственную дочь?!!       Узнаю голос отца, грубый и хриплый. Видимо, прорывается в коридор и звереет, выкрикивая «Шлюха», таки заметил любовника. Невольно усмехаюсь разыгравшейся картине, прям как в кино. Звонкий хлопок и глухой стук, видимо что-то тяжело падает.       Осторожно выглядываю в коридор и замечаю, как отец ругается с всклоченным Сергеем и дерётся. Опускаю взгляд на пол и вижу, как мать лежит без сознания. «Отец», со вздохом стонет сознание. Видимо, Сергей не на шутку озверел, когда отец ударил её и вступился. По всей видимости, судя по звукам и шороху одежды, они дрались. Осматриваю маму и дрожащими ледяными руками пробегаю по лицу, пытаюсь расшевелить жалким шёпотом зову её.       Бледные щёки с красным следом от удара, никогда ещё отец не позволял себе бить её. Отцу в последнее время тяжело из-за развода, ведь он привык, что дома еда готова, жена ждёт. Теперь он остался один и даже «Даша» кассирша из супермаркета бросила его. Они развелись из-за неё, да и мама встретила Сергея. Обоюдно, вроде разошлись. Меня это не особенно касается, это их отношения. Пусть даже не думают впутывать меня в свои дрязги. Тут Сергей выталкивает запыхавшегося и красного как рак, отца с многочисленными синяками и подтёками. Он выталкивает его в коридор, вызывает лифт и отправляет на первый этаж.       - И чтоб больше я тебя здесь не видел! – кричит вослед ему Сергей.       Мама приходит в себя, Сергей помогает ей, вызывая скорую помощь. Сразу видно, что он безгранично её любит, так беспокоиться, даже уезжает вместе с ней в Медсанчасть.       Меня накрывает тишина. Даже не скажешь, что здесь была потасовка. Как-то неловко, что я такая бесполезная и бессердечная. Бреду к себе и ставлю песню Sade “King of sorrow” и она врывается в душу, наполняет тоской и едва ощутимой ноющей болью.       Я хочу запомнить этот момент, всю ту глубину чувств, что потрясла меня. Они как ноты, которые исходят из тончайших струн и впитываются под кожу, в каждый нерв. Всё тело медленно превращается в сплошную боль, шрамы и они мучительно кровоточат. Песня играет вновь и вновь на повторе, внезапно останавливаю и стягиваю наушники. Она ещё во мне. Эта песня звучит в ушах, отзываясь мелкой дрожью в теле.       Беру в руку позолоченную серёжку, протираю борной кислотой и решительно смотрю в зеркало. Там большие зелёные глаза с огромными, то расширяющимися, а то сужающимися чёрными зрачками смотрят бешено. Один движением пронзаю острым концом серёжки мягкую плоть мочки уха и чувствую, как в животе чуть пронзает тонкая, едва уловимая боль. Боль душевная соединяется с физической. На полном автомате продолжаю, чувствуя, как поддаётся плоть. Боль в животе сладостно расползается, заполняя всё больше пространства внутри, и я понимаю, что закончила, так как острие показалось и удовлетворённо защёлкиваю серёжку.       Это будет моя маленькая тайна, зарубка на теле. Отражение загадочно улыбается, любуюсь серёжкой с малиновыми камушками, которые образуют цветок. Я довольна. Чувствую сладостное умиротворение внутри.       Хочу подружиться с детьми, играть с ними, подхожу ближе и наблюдаю, как им весело       - Уходи отсюда с нашего двора! – кричит одна девчонка и вскоре к ней присоединяются две подруги и пацан.       Меня буквально выталкивают оттуда. До боли обидно. Иду потерянная к себе во двор, где никого нет. Так одиноко и заняться нечем. Прихожу домой и жалуюсь маме, пытаюсь найти утешение, ведь дети не хотят со мной играть. Она утешает словами и идёт со мной разбираться с детьми, разговаривает с ними, пытаясь понять почему, они не хотят дружить со мной. Мне так приятно, что она со мной и вступилась за меня. Спрашивает, почему не дают мне с ними играть и выгоняют. Дети врут, отнекиваясь, что никогда меня не выгоняли. Мама оставляет меня здесь, убедившись, что всё в порядке. Я думаю, что теперь-то дети будут играть со мной, но они обижены, за то, что их так отчитали и называют «ябедой». Мне обидно. Пытаются меня вытолкнуть, я стою, как вкопанная, а они отходят в сторонку и тихонько играют сами. Мне ясно, что никто меня не принимает. В чём дело? Но матери жаловаться я не пойду, бреду по дороге, уткнувшись взглядом под ноги, и глотаю слёзы. Внутри так пусто. Добредаю до своего двора и сажусь на качели. Потихоньку раскачиваюсь, глядя сквозь слёзы на дом и детскую площадку. Мир кажется размытым и оттого, более нереальным. Глотаю слёзы, а затем вытираю рукавом куртки лицо. Весь мир словно застыл, всем плевать на меня, все против меня. Я совсем одна.       Открываю глаза. Вспотела, вокруг темно. Тяжело дышу. Давненько мне не снились детские годы. Всегда так тяжело. Грудь словно сдавило в тисках. Не могу вздохнуть. Сажусь и пытаюсь прийти в себя. Боже… я так устала. Обессиленно плачу и утыкаюсь в колени. Беззвучно слёзы бегут по щекам, чувствую себя как никогда потерянной и одинокой.