Чужая

      Протёрла пыль и помыла полы в квартире, затем решила сходить за продуктами, был уже вечер. На улице тусовались подростки, разговаривающие развязно, пытались казаться взрослыми, более крутыми. Пьяницы уже тяпнули и плелись в неизвестном направлении. Дети орали и просили купить игрушку, а мамаши успокаивали их или пугали. Всё было обыденным и простым, но это шло вразрез с моим внутренним ощущением. Всё казалось слишком светлым, даже наигранным, будто попала в кукольный домик для Барби. Не знаю, наверное, последствие аварии. Наверное, это из-за нехватки информации. Я вспоминала урывками события из прошлого, но вопреки ожиданию они не вставали как пазлы на свои места. Мне нужна цельная картина происходящего. Доктор говорил, что когда память полностью вернётся, мозг расставит всё по местам в хронологическом порядке. Оставалось лишь ждать.       Всё равно ощущения были такие, что я здесь лишняя, не должна быть. Странно, наверное. В этом я никогда не признаюсь ни доктору, ни Саше, сочтут сумасшедшей, хотя кто его знает, что в своей врачебной практике они видели.       Фоткаю на смартфон окружающий вид – тонкие деревья боярышника, которые росли вдоль пятиэтажки, ясное голубое небо с ярким чистым солнцем и здание городской библиотеки, тянущееся, как китайская стена наполовину улицы. Самая, пожалуй, короткая улица в городе. Вкладываю фотки и пишу: «На улице солнечно. Иду в магаз за продуктами:) Большую часть я уже вспомнила. Звонила на работу и узнала, что мой проект заканчивает Макс, так что я осталась без работы:(. Буду искать работу. Хотя немного расстроена, хотела сама реализовать тот проект, ну что ж, зато есть время, чтобы полностью восстановиться)»       Раз обещала надо отсылать ему сообщения, хотя бы через каждые четыре часа. Я понимаю, Саша привык быть всё время рядом и опекать, а сейчас он хотел удостовериться, что со мной всё в порядке. А имея ещё медицинское образование, он следил за моим самочувствием. Ничего, чувство тревоги должно пройти, когда он привыкнет к стабильности, что со мной всё хорошо.       Приближаюсь к магазину, двери привычно раздвигаются, беру тележку и следую по бежевому кафелю. Беру с полки геркулесовые хлопья.       - Три злака, хм.       Ладно, возьму. Мне нравится геркулесовая каша с маслицем, напоминает о детстве. Иду дальше, взгляд бесцельно скользит по полкам. Даже не знаю, что взять. Что же готовить? Надо подумать, а пока беру чай в пакетиках и листовой с бергамотом. Мне нравится это ощущение свободы. Небрежно кидаю нарезной хлеб в тележку.       Главное, никаких диких трат, всё-таки я почти что, на мели. Надо умереть пыл и громадный аппетит.       Набираю номер матери и заворачиваю в мясной отдел, выбираю охлаждённую курицу.       - Да? Доча, как у тебя дела? Не думала, что ты позвонишь. – Последнее она добавила так грустно, что мне стало не по себе.       - Извини. Можно я сегодня к вам приду?       - Конечно, приходи! Я хочу узнать, как у тебя дела.       Голос её был приятный с мягкими нотками.       - Часикам к девяти приду и поговорим. До скорого!       Беру курицу и поворачиваю к тортикам, с пустыми руками не хочу идти к матери. Какой же взять, медовый, шоколадно-вишнёвый торт или с черносливом? Беру шоколадный торт с тёмным кремом, белыми цветочками, в центре которых вишенки. Мама обожает шоколадную посыпушку. Улыбаюсь, когда кладу в тележку сверху, чтобы не помять. И тут из колонок заиграла песня Лепса «Самый лучший день», так символично.       По пути беру яблочный двухлитровый сок и с трудом качу тележку, надеюсь, донесу продукты. Картошка, лимоны, курица, геркулесовые хлопья, чаи и торт с соком. Расплачиваюсь и иду с тремя пакетами, так неудобно. Один пакет тяжелее и левая рука уже отваливается, всегда стараюсь меньше нагружать правую руку, мало ли что.       Когда прихожу домой на часах 20:15. Все продукты складываю и беру только торт с соком. Одеваюсь полегче, а то на улице жарковато. Натягиваю белые шорты и алую футболку, а на ноги белые сандалии. Волосы собираю в хвостик и, держа пакеты, вылетаю из квартиры. Вызываю лифт и захожу внутрь. Так, нужно сделать снимок. Пока ставлю на пол пакеты, и чуть высунув язык в уголке рта, делаю правой рукой жест «победы». Чирикаю скоренько сообщение: «Я иду к маме:)» и отправляю.       На маршрутке доехала до нужной остановки и слезла у стадиона. Иду буквально наощупь, с трудом припоминая адрес. Когда приехала на седьмой этаж, завернула налево и увидела чёрную дверь. Вроде она. Звоню. Доносится какой-то чирикающий звук.       Дверь открыл Сергей, стало немного неловко, но улыбаюсь.       - Привет!       - Привет, - сдержанно отвечает он и пропускает меня в прихожую. Протягиваю ему пакеты, и он уходит на кухню, а в этот момент выходит ко мне мама. Такая довольная жизнью, с мягкими женственными чертами и огромное пузико. Она одета в лёгкое платьице в цветочек, почему-то все беременные любят вещи такой окраски. Материнство ей шло.       - Мамуль, я тебя люблю! – чмокаю её от души в обе щеки.       Она улыбается и обнимает в ответ. Мы проходим на кухню, она суетится и ставит чайник. Я открываю торт и нарезаю на кусочки.       - Садись лучше, - говорю ей, усаживая на стул.       - Да, насиделась я! – Видя мою непоколебимость, уступает и спрашивает: - Как у тебя дела?       Я накладываю в тарелки куски торта, попутно думая, чтобы ответить.       Сергей бросает на меня настороженный серьёзный взгляд. Я понимаю, что он волнуется за маму.       - Не переживай за меня, всё у меня хорошо. Позавчера очнулась и чувствую себя отлично.       Взгляд Сергея смягчается, и он разливает в кружки чай. Мы все устраиваемся за столом.       - Больше всего за тебя переживает отец, навести его. Он так хлопотал о твоём лечении, впервые он поступил как настоящий отец.       - А он не винил в аварии Сашу?       - Он всё понимает и не держит зла на него. – Немного помолчав, она добавила: - Извини, что всего один раз приезжала.       - Дорогая, тебе же тогда плохо стало. – Сергей впервые вмешался в разговор и пояснил для меня: – Мы боялись преждевременных родов.       - Нет, я всё понимаю, тебе надо беречь себя! А сколько осталось до срока? – меняю тему в более приятное для беременных русло.       - В конце августа, пока ещё двадцать девять недель. Так сейчас начало июля, 7 недель ещё.       - Ох, совсем чуть-чуть осталось. – Нагибаюсь к внушительному пузику и, поглаживая, говорю: - Не обижай маму, ладно? Не пинайся слишком сильно! – целую в пузико и шепчу: - Будь счастлив!       После этого мы расслабляемся, пьём чай с тортиком и даже смеёмся, шутим. Почему-то сегодня не сговариваясь с Сергеем, развлекаем маму болтовнёй и шутками. Мама была окружена любовью и её щёки порозовели. Мысленно шепчу, как заклинание: пусть она будет счастлива! Она этого достойна, как никто другой.       Мы спохватываемся, когда на дворе час ночи и мама уже немного устала. Сергей вызывается меня довести до дома, и я соглашаюсь. Целую маму и ухожу.       Сергей не спеша ведёт, но неприятное чувство, как осадок появляется в душе. Эта ситуация, да ещё плюс, мы в машине, хотя недавно только попала в аварию. Нервно сглатываю, глядя в окно и прогоняю наваждение. «Всё хорошо!» убеждаю себя.       - Как у тебя дела?       - Нормально. – Поворачиваюсь к нему и добавляю: - Я рада, что у вас всё хорошо. И за все, что было в прошлом, прости.       - Всё давно уже забыто. – Он сказал это таким тоном, будто близкого друга прощает.       Он закуривает, и его левая рука то и дело стряхивает пепел в окно.       Вокруг черным-черно и только огни от светофоров освещают путь. Он включил радио шансон. Когда стояли на светофоре он выкинул окурок и посмотрел на меня.       - Ты изменилась, - заметил он.       - Да. Наверное. Надеюсь не в худшую сторону, - пытаюсь пошутить, улыбаясь.       - Не сказал бы, что такие разительные перемены, но стала мягче что ли. Я могу и ошибаться, но может, это от переосмысления жизни.       Надо же какие речи, я удивлена.       - Ну, когда я всё окончательно вспомню, думаю стану сама собой.       Он прищурил на меня глаза, и мы двинулись по дороге дальше.       - У меня кратковременная амнезия, - продолжаю, голос на удивление спокойный.       Он тормозит возле подъезда, и я отстёгиваю ремень безопасности.       - Только маме не говори, ни к чему ей лишние нервы.       Он кивает, так коротко, но с серьёзным лицом. Я выхожу, закидываю сумку на плечо, машу рукой на прощание и скрываюсь в подъезде. Только дома я могу расслабиться и быть сама собой. Пишу сообщение, что уже дома и разговор с матерью прошёл на отлично. Теперь я могу перестать думать и просто позволить воспоминаниям накрыть с головой. Я вспомнила многое. Даже то, что не хотелось. Наши конфликты с матерью, даже не конфликты, а холодную стену отчуждения между нами. Я сама её возвела, чтобы огородить себя от боли. Теперь помирившись, я могу быть спокойна.       Душ немного расслабляет тело. Я всё ещё ощущаю, как одиночество, безграничная потерянность наползает и сковывает льдом. Когтистые лапы раздирают душу изнутри. Слёзы побежали по щекам.       - Только не плакать, только не плакать! – шепчу как заклинание.       Боль была настолько невыносима, что пришлось спешно вытираться и надевать трусы с футболкой. Не могу остановить слёзы, да и хуже того, истинную причину их я не могу нащупать. Иду в потьме и так страшно, что вздохнуть не могу. Такое ощущение, что я погружаюсь в вечную тьму, будто сам Ад хочет забрать меня к себе. Что же в таких случаях нужно говорить? Может, заклинание? Чувствую, как теряюсь в этой тьме. Куда идти, где выключатель? Я не знаю и оттого, тьма кажется ещё более холодной и липкой. Когда я включаю свет, вся уже потерянная и опустошённая падаю на кровать. Зарываюсь носом в подушку, чтобы вдохнуть родной запах. Боже, прошла целая вечность, и я кажется, поседела.       Слышится звон, открываю глаза. Оказывается, я коснулась наручников. Надо их снять. Шурую по ящикам комода и в последнем обнаруживаю полный комплект: верёвку, небольшой хлыст, анальные маленькие шарики на верёвке, да и тут имеется смазка. Также кожаные наручники соединённые металлической цепью с карабинами, чёрная маска на глаза. Я даже уже забыла, зачем полезла, тут же вспомнила и нашла ещё одни наручники с пушистым сиреневым мехом и ключи. Отстёгиваю от кровати наручники. Теперь понятно, почему он не любит это дело. Спешно задвигаю ящик комода и стараюсь отогнать видение связанного Саши, желающего анальные шарики. Почему-то в фантазиях его руки закреплены над головой, а грудь покрывает верёвка причудливым узором и спускается, обвивая как змея бёдра и возбуждённый член. Нда, если я такое творю в реале, неудивительно, что он не в восторге. Хотя не понимаю, чего он недоволен, всё ради его удовольствия! Мне кажется, ощущения фантастические!       Интересно, сколько ещё шалостей таит эта кровать? Тщательно всматриваюсь. Пожалуйста, я хочу вспомнить! Но нет, мозг безмолвствует. Какая жалость!       Как назло возбудилась. Ну ладно, можно что-нибудь попробовать. Беру плётку с жёсткой круглой рукоятью и мягкими хлыстиками. Точно, плеть называется "флогер" с витой ручкой и петлёй для руки. Бью себя по заднице, и дрожь боли проносится по телу, отзвуком отдаваясь в душе. Взмах и я несусь в удовольствие из боли и сладостной дрожи. Ложусь на кровать и скольжу рукоятью между ног. Так приятно, даже запах кожи возбуждает. Какая жалость, что среди этого разнообразия нет вибратора. Останавливаюсь на мгновение, переводя дух и чтобы шлёпнуть по трусам. Провожу мягкими полосками кожи по клитору, волна проносится по телу, хочу быстрее кончить, но специально тяну резину. Взмах и полоски ударяются о клитор. Сглатываю. Ещё движения рукоятью по промежности и я кончаю множественным бурным оргазмом, который опустошает. Это нельзя сравнить с тем, что было у нас с Сашей в душе, в разы насыщеннее и полное удовлетворение.       - Ну, точно, больная на всю голову! – сокрушённо говорю себе. Хотя без секс-игрушек оргазм кажется неполным или неполноценным, не знаю. Хотела бы я заниматься этим хотя бы раз в неделю. Интересно, если наручники были пристёгнуты, значит, мы израсходовали лимит этого месяца или это было в прошлый? А вообще об этом придётся забыть, похоже, Сашка не в восторге.       Закидываю обратно хлыст и флегматично иду на кухню. Пью чай и думаю, чем бы сейчас заняться? Спать неохота. Может кино посмотреть? Да, точно нужно срочняком за комп! Так-так, что бы глянуть. О вот это, я ещё не видела. «Окулус», странное название. Впечатляет смотреть подобное под утро. Особенно впечатляет момент, где она ест лампочку, меня пронизывает отвращение с нотками волнения. Столько волнения и переживания за героев, думала, умру. В некоторых местах мне даже было смешно, а главный герой казался типичным тупнем. Конец, захватывающий - смерть сестры, но я так и знала, что она умрёт именно так и его снова упекут. У меня мощный стаж по ужастикам, заранее просчитываю всё, слишком скучный линейный сюжет.       Чёрт, с этими ужасами крыша поедет. Нервы не выдерживают. Хватит. Слишком взбудоражена. Неужели уже восемь утра. Нужно валить спать. Зеваю, сворачиваю окна и завершаю работу системы. На удивление отрубаюсь сразу же, как ложусь. Так и спала, даже не переворачиваясь.