Валя

Отвечая на вопрос «Как ты попала в Москву?», Валентина не смогла бы добавить ни единого нового слова в отполированную миллионным повторением историю — приехала поступать, не поступила, но домой не вернулась. На дополнительный вопрос: «В какой вуз поступала?» Валя перестала отвечать через очень короткий срок. Просто сначала она всем честно признавалась, что поступала «на артистку», но в этом случае слышала неизменный гомерический хохот. Сначала недоумевала, обижалась, и, в конце концов, поняла, что лучше эту правду от народа скрыть. Ну, она же не дура! Да, выглядеть так, как эти голенастые московские фифы, ей не светит ни в жисть, но тот лысый дядька из жюри говорил, что внешность у неё «фактурная». А ведь это что-то да значит, верно? Тогда их школьный спектакль занял на районном смотре второе место, и весь коллектив был счастлив до слюнотечения. Неизвестно, как остальная «труппа», но Валька размечталась о лучезарном артистическом будущем вплоть до придумывания себе красивого псевдонима вместо невыразительной фамилии Бондаренко. Действительность оказалась полной противоположностью розовым девичьим мечтам. Причём весьма оскорбительной противоположностью, и вспоминать период своего непродолжительного абитуриентства Валька не любила. Она ещё судорожно попыталась пристроить документы в другие вузы, но и там её ждал облом. Неизвестно, как скоро Валентина смогла бы достичь высот столичного дна, если бы в вестибюле одного из этих вузов её не перехватила энергичная дама средних лет. Окинув наметанным глазом крепкую валькину «фактуру», и особо отметив выражение лица, незамутненное высокими душевными переживаниями, дама представилась Лидией Васильевной и сходу предложила Вальке работу. А Валька сходу согласилась. Правда, потом, когда ей более подробно объяснили, чем придётся заниматься, она, возможно, и отказалась бы… Но тогда пришлось бы признаться, что Валька просто купилась на красиво прозвучавшие слова «клининговая компания». Оказалось, что в Москве к процессу уборки подходили немного с других позиций, нежели в валькиной родной Чабановке. Но в итоге Валентина справилась и с этим. Подобной работы она никогда не чуралась, и ей даже нравилось ходить убираться по столичным квартирам. Некоторые напоминали своей обстановкой музеи, такие Валька не любила, тем более что хозяева тряслись над каждой статуэткой, чем нервировали очень. Ну, было один раз — опрокинула Валька какую-то вазочку, так вспоминать не хочется, как её потом и заказчица, и Лидия Васильевна костерили в две серии. Причём у Лидушки получалось гораздо лучше. Вероятно, полтора высших образования и два неудачных замужества помогли начальнице сформировать такой богатый словарный запас, с которым можно смело вступать в дискуссию даже с водителем маршрутки после ДТП. А вот за другой свой проступок Валька огребла от Лидии так, что между лопатками ещё две недели свербело. Конечно, в устных должностных инструкциях прозвучало что-то такое про клиентов. Но как же было удержаться, когда хозяин в хате один, и говорит так красиво, и пахнет приятно, и музыка, и руки незаметно под кофту пролезли… И хозяйка вернулась не вовремя! Пока Лидия просто орала на девчонок, это как бы нормально всеми воспринималось, и Валентиной в том числе. Но в этот раз Валька съёжилась чуть не в комок от тихого голоса начальницы, от её ледяного прищура: — Слушай, ты, пиздолютик крупнодырчатый, семейства мокрощелковых… Я понимаю, что ты всю жизнь на грядках ворон пугала, кверху жопой, в позе крайнего отчаяния… Но здесь не твоя Чухановка. Запомни раз и насовсем: когда работаешь с тряпкой в руках, можешь хоть всю камасутру демонстрировать, но если ещё раз с клиентом слипнешься — вылетишь отсюда, опережая собственный визг. Больше Валька таких проколов не допускала. Ну она же не дура, можно ведь договориться и на после работы… * * * Ираида Степановна была постоянной клиенткой, и как-то так получилось, что валькиной работой она осталась довольна, и в дальнейшем для уборки приглашала именно Вальку. А вскоре в расписании появился и ещё один объект: заказчица пожелала, чтобы работящая девушка прибиралась и в квартире её сына, живущего отдельно. Почему бы нет, с нашим удовольствием! Рома был клиентом идеальным: нетребовательным и чистоплотным. А к тому же вежливым, интеллигентным, молодым и симпатичным. Хотя и немного странным — Валька чуть не все позы из той камасутры в его присутствии перепробовала, но никакой реакции не получила. И хотя Ромочка ей нравился, выходило так, что по усам текло, а в рот не попадало. Пока однажды… В тот день Ираиде Степановне зачем-то понадобилось навестить сына. Пока Валька оттирала плиту, из-за закрытой двери в комнату доносились их голоса. Сначала еле слышно, потом всё громче. Незаметно для себя Валька переместилась в коридор, где можно было расслышать отдельные фразы. Ага, расслышать можно, а вот как прикажете понимать услышанное? Не подумайте, что Валька была такая любительница торчать у чужих замочных скважин. Просто она отчетливо расслышала собственное имя, произнесённое Ираидой Степановной. Ну и как тут удержаться и не попробовать разузнать, чего это её поминают в своих разговорах хозяева? Узнать целиком не получилось. Роман говорил тихо и непонятно, а у Ираиды Степановны удалось услыхать только то, на чем она голос повышала: — … Давно пора прекратить… Это просто сумасшествие какое-то, а не любовь! … Ну конечно, на Вале свет клином сошёлся! …Это порочная, недостойная страсть… Хочешь, я найду тебе приличную девушку, из хорошей семьи? От двери Вальку отбросило вовремя, за две секунды она оказалась снова на кухне, ошалело укладывая в раковину чистую посуду. В голове набухали и лопались мыльными пузырями мысли: «Рома в меня влюбился?! Вот это да! И чего тогда молчал? Боялся, наверно, признаться… Ну да, он же такая лапа застенчивая… А почему это я недостойная-то? Приличную девушку она ему искать собралась, индюшка очкастая…» И Валька твердо решила, что никакой другой кандидатуры, кроме своей, она тут не потерпит. А если так уж надо выглядеть приличной, сегодня же поговорит с Анькой. Они на пару с ней снимали комнату, но, в отличие от Валентины, Аня в Москве уже почти пять лет. И хоть та вращалась тоже не в высших сферах, но всяко должна была знать, как выглядят девушки из хорошей семьи. А валькину семью, как ни крути, таковой не считала даже сама Валька. После разговора с опытной в этих делах Анькой Валентина приуныла: для реализации её наполеоновских планов зарплаты явно не хватит. Поэтому действовать придется постепенно, экономя на тортиках и дожидаясь распродажи в присмотренном бутике. Пока что Валька перестроила график посещений в ромочкину квартиру так, чтобы, даже задержавшись после работы, хозяин всегда мог застать дома ласково улыбающуюся ему девушку. А задерживался он нечасто, в чём девушка видела лишнее подтверждение своей притягательности. В этот вечер Валька забирала ключи у консьержки тёти Раи, поскольку хозяин предупредил, что вернётся позже обычного. Убиралась не торопясь, мурлыкая под нос, и напряжённо раздумывала над важной проблемой: стоит ли потратиться на тот роскошный лифчик, если Ромочка явно намерен оберегать её девичью честь аж до самого бракосочетания. Эти размышления прервал звонок в дверь. Одергивая футболку, обтягивающую её, как резиновая перчатка руку хирурга, Валька поспешила открыть. Это был вовсе не Рома, забывший ключи. Незнакомый парень стоял, опираясь на палочку, и напряжённо разглядывал Вальку. — Тебе кого? — раньше ни одного гостя в этой квартире домработница не наблюдала, так что, возможно, молодой человек дверью ошибся. — А… Роман Анатольевич здесь живёт? — парень смерил Вальку странно неприязненным взглядом. Она приосанилась и гордо сообщила: — Дааа. Но он будет попозже. — Я подожду, — незнакомец нервно провёл рукой по коротко стриженым волосам, упрямо не желая никуда деваться. Фиг бы Валька пустила его в хату без хозяина, но глянула, как тяжело опирается парень на свою трость, и жалко стало страдальца. Ладно, до прихода Ромочки она с него глаз не спустит, кабы не стащил чего из имущества. Однако незваный гость осторожно, едва сгибая ногу, присел на кухонный табурет, и вставать с него уже не помышлял. Чай ему предлагать Валентина посчитала излишним, на все её вопросы парень отвечал односложно, чуть ли не сквозь зубы, даже как зовут — и то пробормотал что-то неразборчивое. И к тому моменту, когда хлопнула дверь, возвещая приход хозяина, Валька уже крепко жалела о своей мягкотелости. В прихожей, сразу после приветствия, она наябедничала Роме: — А к вам нынче гости. На кухне сидит. — Кто? — А он разговаривать не больно-то хочет… — Валька пристроилась в кильватер Ромочке, направившемуся на кухню. При виде непонятного типа хозяин внезапно застыл, Валька по инерции ткнулась ему носом в спину, а он, похоже, этого даже не заметил. Загрохотала упавшая на пол трость, и Валька высунула из-за хозяйского плеча свой любопытный нос: противный визитёр встал, но негодящая нога подвела, и он пошатнулся, едва не упав. Но упасть бы ему точно не дали: в мгновение ока Роман подскочил к нему и обхватил, прижимая к себе. Дальнейшее развитие событий Валька наблюдала с раззявленным от изумления ртом. … Нет, не призрак, не галлюцинация, хоть и худой до костлявости, и на первоначальное судорожное стискивание отозвался болезненным тихим стоном: — Ро-о-ома… — Прости… — рук не разжать всё равно, отпустить сейчас немыслимо. Но можно чуть-чуть отстраниться, чтобы посмотреть в лицо. Обшарить суетливо взглядом, будто боясь натолкнуться на чужие, незнакомые черты, задохнуться от осознания чуда. — Живой… Валя, Валечка, любимый мой… И уже дрожащими пальцами провести по острой скуле, по колючему подбородку, по несмелому изгибу улыбки… А теперь губами — влажный висок, впалая щека. И заставить себя не замечать сейчас этой бледности, не думать, почему прикрыл глаза, что там скрывает за подрагивающими ресницами. Страшно… — Почему сбежал тогда? Почему даже не поговорил? Это из-за того, что… я не ответил? Вот глупый… Да, да, да, всегда да! Я думал, с ума сойду… Знаешь, как трудно тебя разыскивать? Я ведь уже весь твой послужной список проследил, до самого ростовского госпиталя, а потом ты опять исчез… Ну, вот где ты четыре месяца пропадал, а? — К деду уехал, на Алтай. Ногу разрабатывал. Знаешь, в инвалидной коляске — это не жизнь. Решил, что к тебе приду обязательно на своих ногах. — Ой, ну ты придурок… Я тут уже всё передумал… — притиснуть сильнее, почувствовать, как в одном бешеном ритме заходятся сердца. — Такого шанса меня лишил! — Какого шанса? — а в глазах недоумение пополам с испугом. — О чём ты? Улыбка наползает на лицо, не удержать — от облегчения, от счастья, от окончательной ясности: — Как это о чём? Валька, я целых четыре месяца на законных основаниях мог тебя на руках носить, а ты… ммм… Ну, наконец-то его губы оказались там, где им положено. И это в последний раз — отдать право целовать первым! * * * Валька ещё какое-то время, моргая, пялилась на них. Потом в замороченную голову, не торопясь, забрела гениальная мысль: когда двое стоят вот так впритык, без единого просвета от коленок до ключиц, когда целуются так, что у самой губы в трубочку вытягиваются, третьему здесь делать нечего. Она же не дура, всё понимает… Она, пятясь, втянулась в прихожую; стараясь не шуметь, оделась и вышла из квартиры. Постояла возле подъезда, словно забыв, куда идти надо. Думать вообще как-то не очень получалось. Разве что о том, что с покупкой лифчика теперь точно можно не торопиться.