Будь моим смыслом

За окном догорает багровый закат. Шинья бесшумно пересекает комнату, чтобы закрыть окно, впускающее холодный вечерний воздух, пока подполковник мирно посапывает на диванчике, новоприобретенном элементе его кабинета. Теперь ему некогда даже уходить к себе в комнату, а не то, что проводить время с генерал-майором, как раньше. Поэтому Шинье приходится самому искать поводы встреч, таких мимолетных, но дорогих его израненному сердцу. Теперь Хиираги видит, что Глен хмурится по-настоящему, зло косясь на отчеты и недовольно ворча на приказы начальства: работа, вечная работа зажала Ичиносе в тиски и не хочет его отпускать. В первое время Шинья старался помочь Глену, как мог. Он лез в бумаги, с порога спрашивал о его самочувствии и таскал ему еду из кафетерия, но все старания были напрасны, так как подполковник не выдержал такого внимания к своей персоне и настоял, чтобы его оставили в покое. «Упрямый и слишком ответственный дурак», — так втихомолку называл его Шинья, когда часами шлялся по округе. В конце концов, для него вошло в привычку останавливаться под окнами кабинета Ичиносе и подолгу смотреть на открытое окно: если повезет, он увидит знакомую темную макушку. А еще Глен стал чаще отправляться на задания, словно семья Хиираги пыталась выжать из него все силы. И каждый раз Шинья переживал. «Этот гордый упрямец, — окрестил он Ичиносе еще одним нелестным именем, — никогда не попросит моей помощи сам, да и от предложенной скорее откажется», — устало вздыхает генерал-майор. Он бесшумно пододвигает стул к диванчику, садится и замирает. Мрак проникает в комнату, окутывая все будто темным шелком. Шинья сидит долго, пока его глаза не перестают различать лежащую перед ним фигуру. Лишь тогда генерал-майор сам закрывает глаза, сосредоточившись только на звуках. Дыхание. Шинья слышит его так, будто оно раздается у него в голове: гулко, ясно и отчетливо. Шинья рад, что Глен наконец спокоен, что его не тревожат кошмары. Он легко улыбается. Впервые за долгое время его душу не беспокоят тревожные мысли. Шинья чувствует приятное тепло, которое растекается по его груди, и решает для себя: дома. По-настоящему дома. — Будь моим смыслом, — шепчет Шинья в пустоту, протягивая руку к самому дорогому, что у него есть. Он накрывает теплую ладонь своею и слышит в ответ недовольное бормотание подполковника. — Шинья… Черт, что ты здесь делаешь? — Сердце Шиньи в испуге пропускает удар. — Разве ты не знаешь, где включается свет? — Прости-прости, — генерал-майор отдергивает руку, поспешно вставая со своего места и на ощупь ища выключатель. Пару секунд — и Глен потирает веки от слишком яркого света, бьющего по глазам. Шинья отворачивается от Ичиносе, чтобы тот не заметил его смущения, и ждет, что будет дальше. — Давно ты тут? — Глен принимает сидячее положение, но не спешит повышать голос. «Может и в этот раз пронесет», — с надеждой думает генерал-майор, напяливая на лицо привычную улыбку. — Достаточно, чтобы насмотреться на твое спящее лицо, — ехидно ухмыляется Хиираги. — Если бы не знал тебя столько лет, то решил бы, что ты довольно мил. Глен ничего не отвечает, но эту ночь они проводят рядом, как в старые добрые времена. И плевать, что наступит утро, принеся с собой новые невзгоды и головную боль от выпитого ночью алкоголя. Но в этот момент время для них остановилось.

***

— Глен! Глен, — Шинья трясет товарища за плечо, не позволяя тому потерять сознание. Липкая кровь неприятно ощущается на руках, а от ее обилия сердце разрывается на части. Страх просачивается из самых потаенных уголков разума, крича об опасности и близости потери. «Нет, нет, нет», — твердит себе генерал-майор, все же приводя Глена в чувство. — Ты жив, слава Богу! — Черт, Шинья, не прижимайся ко мне так сильно. — Хиираги не замечает, как виснет на шее Ичиносе. Глаза увлажнились, и теплые слезы сделали мокрым воротник Глена. — Ну же, успокойся, — мягко прикасаясь рукой к белоснежным волосам, успокаивает подполковник. — Я думал… ч-что… — Шинья задыхается от переполнявших его эмоций. Слишком долго он копил все в себе, слишком долго не хотел навязываться, не хотел мешать. Ему было достаточно быть рядом, ему было достаточно беречь его сон, а теперь… — Я буду, — раздается над ухом Хиираги, и тот отстраняется, удивленно глядя на подполковника. — Я буду твоим смыслом, если ты станешь моим. Глен выглядит уставшим, но уверенным. Он смотрит прямо, не пряча своего взгляда, а у Шиньи все внутри переворачивается от его слов. Ему еще рано говорить те три заветных слова, что он хранит в своей душе, но быть смыслом тоже неплохо, ведь у них так много времени. У них впереди целая вечность.