Солнце и звёзды

Когда Леви впервые выходит из Подземного Города, первым делом он смотрит на небеса, до этого казавшиеся ему гнусными и серыми. Они светло-голубые, чистые-чистые без единого облака, и глаза больно обжигает незнакомый, непривычный до этого Леви свет — солнечный. Леви щурится, прислоняет ладонь ко лбу и чувствует, как глаза слезятся — этот свет яркий и обжигающий, и для него, прожившего столько времени в подземельях, это чувство крайне неприятно. Солнце безжалостно слепит, жжёт глаза, одаряет окружающий его лес приятным золотистым цветом и живым теплом, но Аккерман не привык к теплу, уюту и приятному свету, и от этого чёртово солнце кажется вдвойне мерзким. Солнце — обжигающий огненный шар, огромный источник тепла и света, и с этих пор ему предстоит смотреть на него каждый день.

Вот бы солнце могли погасить.

***

Когда Леви впервые видит Петру, он почему-то думает о солнце. В рыжеволосой девчонке с карими глазами действительно есть что-то, скудно напоминающее столь ненавистный ему огненный шар — возможно, золотисто-рыжеватые волосы и мелкая, незаметная издалека россыпь веснушек на лице, возможно, её улыбка и сияющие от восторга глаза, возможно, непонятное тепло, исходящее от неё когда она звонко смеется. В детстве таких рыжих называли «Детьми солнца», говоря, что оно их настолько любило, что оставило на них свою отметину. Чушь. Абсурд. Бред сумасшедшего. Солнце не умеет любить, солнце обжигает: попав в его объятия, можно сгореть заживо. Леви так долго жил без света, что теперь не видит в нём необходимости. Тусклый свет свечей намного милее сердцу, чем вместе взятые солнце и звёзды — такие добрые и ясные, так помогающие всем добрым существам на земле, что тошнит. Тошнит от их яркого света и блеска. Огонь тоже умеет обжигать. Просто не светит настолько ярко и чуть более привычно. Но каждый раз, повторяя как спасительное старинное заклятие желание погасить отвратительно яркое солнце, Леви вспоминает Петру — как она светит и греет всех вокруг, с искренней, почти материнской заботой раздавая своё тепло, как заботится и волнуется — и его окутывают неизвестные, непонятные и путающие чувства, и он вдруг думает, что было бы немного жаль, если бы её погасили вместе с солнцем. Ведь потухшее, погасшее солнце никому не нужно.

***

Когда солдаты говорят о Петре, Леви усмехается. Довольно забавно слушать, как её называют чуть ли не идеалом, ангелом — на деле Петра далеко не святая, и неважно, что ею убиты гиганты, а не люди, неважно, что на её глазах часто умирали солдаты, и она из-за шока не успевала действовать — на войне нет святых, все одинаково виноваты. Иногда она нарушает приказы, делая это, конечно, не во благо себе, но портя планы Аккермана. Иногда её чрезмерная забота и улыбчивость слишком раздражают. Как солнце. Солнце — обжигающий огненный жар, и раз Петра солнце, то она тоже может обжечь. И поэтому вечерами, когда настоящее солнце заходит за горизонт, Леви кажется, что и Петра тоже медленно затихает, становится спокойнее, но не теряет своё тепло. Как огонь. Впрочем, он не против жить в темноте и не против того, чтобы из "ясного солнышка", стремящегося помогать всем и вся, Петра превращалась в более сдержанного и тихого человека. Леви наблюдает за маленьким, дрожащим от малейшего движения язычком пламя стоящей на столе свечи и вздыхает. Пламя дёргается, танцует, и в этих знакомых движениях есть что-то родное и успокаивающее ещё из далёкого детства. — Вам не спится? Мужчина еле заметно вздрагивает, когда за спиной раздаётся слишком звонкий для царящий ночами в крепости тишины голос, и поворачивается. Петра действительно там, как бы странно и неуместно это не было, и при таком тусклом освещении её волосы уже не кажутся огненно-рыжими, а скорее медными. Приятный такой оттенок, чем-то напоминающий этот самый огонёк. — Могу спросить то же самое у тебя. — Я люблю гулять по штабу по ночам, — тихим, немного усталым голосом отвечает девушка. — Вы знаете, капрал, ночью можно взглянуть на звёзды. Он знает. Свой первый день в Разведотряде сложно забыть. Тогда ещё не было Петры, отряда и звания капрала — были только Изабель и Фарлан, позвавшие его на крышу, чтобы впервые по-настоящему увидеть звёзды. Пожалуй, тогда Леви впервые за долгое время улыбнулся, отметив, что звёзды были действительно прекрасны. А после их смерти он возненавидел звёзды. Маленькие светящие издали искорки словно с издёвкой напоминали ему об умерших друзьях, и Леви больше не видел в них ничего прекрасного. — Вы знаете, капрал, звёзды — души умерших, мне так мама говорила, — вдруг, нарушая тишину, шепчет Петра. Бессмысленные слова, по сути такая же глупость, как «Дети солнца», вызывают у Леви смешанные чувства: не то внезапная тоска, не то удивление, как подобное может возникать в голове взрослого солдата. — И они смотрят на нас с небес и провожают нас каждый день. Когда она, не спрашивая, аккуратно садится рядом, Леви успевает разглядеть в её глазах всё — и грусть, и скорбь, и усталость. Может быть, солнце устало светить весь день и больше не хочет делиться теплом? Тогда зачем она здесь? Леви молча поворачивается к окну. Говорить не хочется, да и не о чем. — Звёзды прекрасны, правда, капрал? — тихо спрашивает она. — Пожалуй. Звёзды не манят его. В темноте они похожи на бриллианты — такие же блестящие, красивые, недостижимые* и неживые, хотя по сути они то же солнце. Просто они не греют, совсем не греют. — Вы хотите посмотреть на звёзды, капрал? — С тобой? — усмешка. Петра слегка краснеет. — Можно и без меня. Но с крыши по-любому лучше видно.

***

Когда он, всё-таки — чисто из-за любопытства! — приходит на крышу, Петра уже сидит там и кутается в свой плащ. Дует прохладный ветер, и кроны деревьев в далёком лесу колышутся, словно танцуя: ночью лес оживает. Леви слышит это: шуршат листья, ухают совы, громко трещат цикады, - и это похоже на дивную странную песнь. — Вы пришли! — радостно восклицает Петра, и чуть не соскользнув вниз, встаёт, приветствуя мужчину. — Пришёл, — кивает Леви и усаживается слишком близко, чтобы назвать это случайностью. Сейчас он ни о чем не думает и спокойно всматривается в тёмное небо, разглядывая бесконечные белые точки. Нельзя отрицать, что звёзды действительно прекрасны. — Красиво, правда? — очарованно спрашивает Петра, и Леви уже не хочется врать. — Да. Потом они долго молчат. Потом они сидят до рассвета, всё так же молча, и, когда уставший Леви чувствует, как на плечо мягко и совершенно случайно опускается голова заснувшей Петры, он не спешит делать замечание. Когда он видит первые лучи восходящего солнца, он замечает, как они окрашивают волосы Петры в тот привычный и отчего-то полюбившийся ему рыжий цвет, и её бледная кожа тотчас обретает слегка золотистый оттенок. Петра вправду похожа на солнце — греющее, дарующее тепло, но только совсем не обжигающее. И поэтому всё жаль гасить такое прекрасное солнце, счастливо улыбающиеся ему во сне.