Истерзанная душа

       У Канеки Кена истерзанная душа. Ему всего 23, а он уже походит на древнего старика. У Канеки Кена судьба, которую и злейшему врагу не пожелаешь. Столько всего случилось с самым обычным парнем, коих миллионы, столько гадкого, столько страшного и причиняющего нестерпимую боль (как физическую, так и душевную)... У Канеки Кена глаза больше никогда не зажгутся прежним огнём, слёз у него не осталось- выплакал всё, что было. По крайней мере, так ему самому казалось до сего дня...        А всё оказалось настолько пустяковым... Всего лишь один поступок способен вернуть человека/гуля (да какая разница- всё одни кофейные зёрна, разница лишь в подходе) к настоящей жизни. Канеки Кен жил теперь в заново отстроенном Антейку. Стараниями Тоуки, разумеется. Странно, но ребята так легко его приняли обратно в свой круг, ему было больно смотреть на их добродушные лица. Он не заслужил их улыбок. Он не смог защитить их всех. Он слаб. Но особенно старательно он избегал глядеть на ту, которую он особенно пытался оградить от несчастий, на ту, которую заставлял лить по себе горькие слёзы, на Киришиму Тоуку. Он давно осознал, что любит это прекрасное создание больше всего на свете и что страх её потерять является худшим его кошмаром. Но он боялся многого: он боялся навлечь на неё опасность, боялся вновь обидеть, причинить ещё больше боли, боялся, как это не смешно, быть в конце концов отвергнутым. Он чистосердечно полагал, что Тоука его ненавидит. Да, у Канеки Кена в сердечных делах голова отказывается работать, но разве можно его винить? -Тоука...        У него вырвалось. Он не мог сдерживаться больше. Ему хотелось хотя бы попросить прощения. Он, наконец, взглянул ей прямо в глаза. Безмерно уставшие, измученные серовато-карие глаза встретились с фиолетово-синими, теперь удивлёнными глазами. Так получилось, что Канеки сказал заветное имя в момент полнейшей тишины- момент, ненавистный многим, ибо именно в этот момент они либо наживают себе врагов, либо становятся посмешищем для окружающих, либо порождают слухи. В общем, их жизнь в какой-то степени меняется. И Канеки не стал исключением. После пятисекундной тишины присутствующие гули зашептались, заулыбались, поспешно засобирались и через пять минут в кафе остались лишь они двое- Кен и Тоука, до сих пор сверлящие друг друга взглядом. -Тоука...- ещё раз повторил Канеки и вдруг встал. Он медленно подошёл к стойке, за которой стояла она, упал на колени и... заплакал. Даже не просто заплакал- зарыдал. Часто всхлипывая и дрожа всем телом, он пытался сквозь неудержимый рёв выговорить что-то. Ошарашенной таким поворотом Тоуке удалось понять это мычание лишь с шестого раза.- Прости... Пожалуйста, прости... Я никчёмен... Я не защитил всех, как хотел... Подверг тебя смертельной опасности, а хотел уберечь от неё... Прости... Прошу... Прости... Прости...        Он ждал, что она начнёт его избивать, как всегда, он хотел этого. Ему бы стало легче. Он уже слышал медленные приближающиеся к нему шаги. Но удара не было. Вдруг он почувствовал, как что-то мягкое и приятно пахнущее щекочет мокрые щёки, а его самого обвивают чьи-то руки. И он услышал над самым ухом: -Какой же ты у меня идиот. Глупый Канеки. Теперь всё позади, я же здесь, жива и здорова, а значит, ты выполнил свою миссию. Теперь мы заживём как раньше, дурачок. -Спасибо, Тоука. Всё, что мне было нужно, всё, что мне сейчас нужно и всё, что мне будет нужно- здесь, рядом с тобой. Я хочу прожить остаток жизни только вот так.        Он почувствовал, как что-то невероятно мягкое и влажное коснулось на секунду его губ. Открыв глаза, он увидел поспешно встающую, красную как варёный рак Тоуку.        У Канеки Кена истерзанная душа. Но она теперь начала медленно исцеляться, находясь отныне и навсегда под пристальным присмотром любимого полугулем-получеловеком его личного прекрасного ангела.