Fuck all

Столовая быстро наполнялась все новыми и новыми потоками студентов, когда Юнги прошёл в самый дальний угол помещения, устраивая свою попу на узкую раздолбанную скамью. В институте никто не жаловал это место, посему оно всегда пустовало, за неимением желающих опуститься там. Это часть столовой была неким местом для лузеров и лошков, попадающих под гнёт элиты университета. В основном ими являлись детки высокопоставленных чинов, имеющих не дюжее влияние за счёт родительских деньжат. Не сказать, что Мин был настолько ужасен, чтобы попадать под категорию «мальчик для битья», но некие жизненные обстоятельства привели к издевательствам над парнем. Его шпыняли и просто не давали прохода. А началась вся это тягомотина с переезда Юнги с прошлого места жительства. С самого рождения блондин прожил в США вместе с родителями, говорил на корейском в качестве носителя языка нации родителей и английском, как на мировом языке, использующемся практически везде. Юноша был хорошо воспитан, прилежен и очень умён. Он никогда не слыл ботаном или зубрилой, просто Юнги достаточно легко давались все предметы школьного цикла. Не испытывая проблем ни с одной из изучаемых наук, Юн успешно учился, при этом помогая одноклассникам и просто знакомым. Никогда не был замечен в конфликтах, да и вообще, не любил связываться с теми, кому важнее слов всегда были действия. Смысл в том, что Мин старался исправить любую неприятную для него ситуацию словами. Ведь умён тот, кто в любой конфликтной ситуации может выйти сухим из воды, благодаря мастерству красноречия. Чего-чего, а этого у парня было не занимать. Блондин был остёр на язык и мог морально уничтожить человека, втаптывая в грязь лишь одной хорошо брошенной вскользь фразой. Юнги читал людей на раз, хорошо владел психологическими аспектами воздействия на человеческую психику, именно поэтому-то и, наверное, имел хорошие отношения в обществе. Мало кто хотел вступать в словесные перепалки с ним, боясь получить не хилую порцию обидных слов, даже несмотря на то, что Мин не любил конфликтов. Кажется, что парень с этим родился. Не каждому дано чётко и эстетично выражать свои мысли так, чтобы донести до оппонента нужную информацию. Для того чтобы зря не терять такую свою особенность, Юнги бросил все силы на написание текстов, короче говоря, занялся рэпом как таковым. И надо сказать, что дела у юноши шли довольно успешно. Мало того, Юн успевал писать лирику и музыку на слова, что сами приходили на ум, можно сказать, навеянные теми или иными ситуациями. И все было идеально ровно до того момента, как Мин не переехал с родителями на историческую Родину. Проблемы, появившиеся у отца, немного подкосили не до конца сформировавшуюся мальчишескую натуру, и он просто надломился. Столько всего одновременно навалилось, что справиться было практически нереальным. Во-первых, сказывалось различие культурных ценностей, в Америке ко всему относятся намного проще, контингент людей был намного ближе, да и к его острому языку относились весьма лояльно. Во-вторых, проблемой века была нетрадиционная ориентация парня. В США никто особо не противился «неправильным» отношениям, ну есть оно и есть, никуда не деться. Зато в Корее по приезде Мин столкнулся со стеной неприятия. Он, конечно же, не кричал на каждом углу о том, что «вот он я гей, смотрите на меня», но некие особенные нормы поведения с лихвой выдавали в нём «голубизну». Хотя внешне Юн и не был накаченным и фигуристым, но выглядел довольно сурово. Особенно его вечный фейс: на все похер. Так бы всё и продолжалось, если бы Мин не попал в Сеульский национальный университет. Вот там-то и начались его проблемы «мирового» масштаба. Забыв о том, что здесь не Америка и люди относятся к восприятию мира иначе, Юнги начал гнуть свою политику. Выражалось это буквально в каждом его действии, противоречащем понятиям остальных людей. Мин не соглашался ни с чьими мыслями, пытаясь отстоять собственную точку зрения, но окружающие зачастую ссылались на то, что паренёк совсем не знает об уважении и нормах приличия. Ведь Мин в общении никогда не использовал пресловутые уважительные суффиксы и приставки, отчего многие и бесились. Людям было просто непонятно, что так, впринципе, можно говорить. Вековые традиции перекрывали все, что только можно было. Но и понять простых смертных тоже можно, Мин честно старался не идти на конфликт, выражаясь лишь культурным языком, но быстро сдавался, читая на лицах людей отрешённость, будто попал в зоопарк, где закрыто стадо баранов. Именно благодаря натуре блондина его и не возлюбили. Как бы не старался парень подружиться хоть с кем-нибудь, ничего не выходило. Так он и остался один, попал в категорию людей, с чьей бренной тушкой не сидели даже в столовой. Всё своё свободное время Юнги проводил за книгами или слушая музыку. Единственным его верным другом была «подружка муза», иногда заглядывающая на огонёк. Тогда парень полностью погружался в себя, огораживаясь от внешнего мира. Вот и сейчас, когда в столовой полным-полно народу, Юн аккуратно сидит в уголке, перелистывая страницы альбома друг за другом. В голове крутилась мысль о новой песне, но правильных слов пока не нашлось. Но стоило Пак Чимину явить народу своё лико, как Мин буквально преображался. Блондин сразу приметил этого симпатичного паренька, чья улыбка сияла, словно солнышко. Чим, как ласково прозвал шатена про себя Юнги, не выглядит таким же ужасным, как одногруппники, любящие его задирать. Если бы Мин имел хоть одного друга или знакомого, он мог бы дать отпор, тем более в детстве занимался боксом и при случае за себя постоять сможет. Но когда против тебя стоит толпа из человек эдак пяти-шести, сразу же забываются все спортивные навыки. Как обычно Мин задумался о том, что было бы неплохо заиметь такого друга, как Пак. Правда, у блондина были совершенно иные планы в отношении шатена, скорее, желание нагнуть и обладать. Да кто же ему позволит вообще появиться рядом и поговорить? Извечные мучители следили за каждым движением, а попадать под их гнев очень не хотелось. Но в своих мечтах парень уже давно отметелил всех и завалил охеренную паковскую задницу. Мечты — это лишь мечты. Юнги минут десять пялился на лицо Чимина, сверля в нём дырку. Всё же это ангельское лицо создано для того, чтобы им любоваться, а ещё лучше покрывать поцелуями. — Чёрт, и о чём ты только думаешь, Юнги? — пробурчал себе под нос парень, прежде чем заметил, что объект обожания во все глаза уставился прямиком на него. Стушевавшись под чужим взором, Юнги не придумал ничего лучше, чем в спешке, словно ребёнок, покинуть обеденную территорию. Но так легко сбежать Мину не удалось. Пока он запихивал свой блокнот в сумку, под локоть его схватил один из вечных обидчиков — Ким Намджун. — Ну здравствуй, Сахарок, — поприветствовал здоровяк. Джун когда-то в порыве очередной ссоры с Мином дал тому кличку в честь бледной кожи и чересчур милого сладкого личика. — Ага, и тебе не сдохнуть, — блондин ответил довольно холодно, ну если учитывать их неприятные отношения. — Ты следи за языком, малыш. Мало, что ли, проблем? — Нам хлопнул по плечу блондина так, что тот прогнулся под натиском чужой конечности. — Значит, слушай внимательно, сегодня у Ким Тэхёна состоится вечеринка. Ты, как ни странно, приглашён. Мне плевать на твоё мнение, так что можешь ничего не отвечать. Ты обязан явиться к семи вечера по адресу ****. — Да пошёл ты на хер, ты и твои грёбанные дружки. — Слушай, малыш, я, конечно, не знаю, чего ты о себе возомнил, но цацкаться здесь с тобой никто не будет. Хочешь, чтобы время до университета прошло в страшных муках? Так я мигом устрою. А ещё лучше пущу тебя по кругу в вонючем туалете, как идейка? — Себя пусти, олень, — Юнги скинул с себя руку Джуна. — Зря ты так, — Нам схватил блондина за запястье, рывком потянув на себя. — Я сейчас тебя трахну прямо в коридоре, ты этого добиваешься? — Не бурчи, милый, — елейно пропел Мин, гладя щёку Джуна. — Я позволю тебе первым у меня отсосать, но запомни, я актив и не подставляю свою задницу кому попало, — Мин схватил НамДжуна за шею, слегка притянул к себе и со всей силы ударил коленом под дых. — Это за доставленное моральное удовольствие и увлекательную беседу, — выплюнул блондин, покидая скрутившегося парня. Сейчас Мин был доволен собою и непременно счастлив, что смог дать отпор. Но вот он как всегда не учёл одно обстоятельство: Ким не даёт никому пощады, а за содеянное днём позже может просто убить. Осталось хорошенько спрятаться, а потом уже думать о содеянном. Но то, что впоследствии Мину будет нелегко, — очевидно как божий день.