Потерянные найдутся.

Место что-то мне напоминает… Голова тяжёлая, карусель перед глазами. … «Ещё чуть-чуть и я скроюсь с головой в этом мраке, дам себя поглотить грязи и тьме, что годами копились в моей душе, отчаянно пытая вырваться наружу, пожирая меня изнутри. Теперь я имею то, что имею — стоя на краю пропасти, последний раз прикасаюсь к тому, что давало мне силы жить. Вы, чёртовы праведники, скажете, что моя жизнь не имела никакого смысла, будучи ещё с юных лет обращена ко мраку, не несшая людям свет и надежду… Быть может. Я бы возразил, да только в моих возражениях вновь лишь отразится ваш праведный гнев, заслоняющий весь здравый смысл, коего в ваших пламенных речах не более, чем в моих похабных анекдотах. Да, я не ваш идеал. Да, я умудрился прожить эту жизнь так, что во мне остались разочарованы все, кто меня знал! Наверное… Впрочем, какое мне дело? Да и что вам до того, как и почему я закончу свою грандиозную жизнь, скатившуюся к моим сорока пяти годам в жалкое существование? Плевать. Пью до дна за то, чтобы вас не постигла та же участь! Видите, я желаю вам добра… Поверьте мне, высшего блага сложно пожелать в моём положении. И, прошу, не стоит с пеной у рта доказывать, что моё положение не самое худшее. Из всех вариантов окончания жизни — самое. Я видел множество смертей, я знаю, о чём говорю. Хотя… Многие из них случились на войне, ещё тогда, давным-давно в прошлой жизни, когда я, в теории, мог сослужить службу во благо, но один лишь случай, боевой товарищ и время, которое на доли секунд замерло по непонятным причинам, спасли меня от шальной пули, что могла бы в одночасье разрешить все мои проблемы на оставшиеся 20 лет. Я умираю здесь, в кровати обдолбаной шлюхи, за которую выложил последние деньги, с бутылкой третьесортного алкоголя в руках, так бьющего по мозгам, что я внезапно для себя решил излить душу стенам, зеркалам, и этому печально вздыхающему телу напротив. У меня нет семьи, нет будущего, я похоронил лучшего друга, мне каждую ночь снится война и приближающаяся смерть, я потерял счёт времени и просто качусь кубарем вниз. Мне кажется, я умер ещё тогда - там, на войне. Дружище вырвал моё тело из лап смерти, но душа на секунду задержалась на том месте, где пуля должна была пробить мою грудную клетку, пройдя сквозь сердце навылет. Стрелок поразил свою цель, пускай солдат остался в строю. Сколько раз потом я просыпался в холодном поту, в приступе паники и удушья, от грохота снарядов, криков раненных, холода проносящихся в сантиметре от твоего пульсирующего виска пуль, привкуса крови во рту, ставшего за тот год мощным катализатором, сигналом к выбросу адреналина, толкающего напролом, в бой, сквозь страх и ненависть, сквозь слёзы и прах ушедших, за эти иллюзорные цели, навязанные нам государством. Я так жалею, что тогда не умер, хотя и благодарен безмерно тебе, товарищ, хотя и были в жизни „после“ хорошие, стоящие моменты, которые я обещал хранить в памяти до конца».