pale

Ло приходит по собственной воле — и Робин не до конца уверена, понимает ли Хирург Смерти, во что ввязалась. Ло приходит сама — как Робин когда-то — потому что даже девочкам с зимнего острова иногда хочется видеть солнце. Робин видела таких — прирученных и брошенных — и сама была почти такой же: жизнь Ло была выкуплена чёрными перьями и белым снегом, жизнь Робин — холодом льда и сгоревшими рукописями. Робин просит о мире для своей души, Ло мечтает выиграть войну против одного человека — и между ними нет никакой разницы. Возможно, эту разницу видит Луффи — Луффи вообще видит куда больше, чем кажется на первый взгляд — и поступает так, как считает нужным: вызывает на бой мир ради сакуры в руках Робин, низвергает бога ради серых глаз. Луффи порой замечает очевидные вещи, на которые остальные не обращают внимания.  — Торао красивая, — говорит он Робин одним вечером, когда они вместе стоят на носу. Она смотрит на Ло, что сидит на скамейке внизу, и думает, что у их капитана странное понятие красоты — он пройдёт мимо дорогих роз в саду богача не оглянувшись, но одуванчик, пробившийся сквозь камни мостовой, заслужит его восхищение. Ло длинная, нескладная, угловатая, девочка-кремень, девочка-иголка, что ни слово — то горчица с перцем, что ни взгляд — то выстрел в упор, как таких можно описать? Но капитану важно ее мнение, и Робин улыбается и легонько щелкает по резиновому лбу.  — Да, Луффи. Она красивая. Ло больше врач, чем пират, и больше пират, чем женщина, — волосы обрезаны до неприличия коротко, узоры татуировок ползут по бледной коже, серьги грубы и совсем не изящны, — как таких еще носит земля? Робин на миг представляет ее — рядом с Дофламинго: Червонной Королевой, что рубит головы неугодным, без морали и совести — и ей становится страшно. Следом Робин представляет себя — в золотых песках Алабасты, возле трона или даже на нем, деталь за деталью создающую Плутон — и ей становится смешно. Окружающие предоставляли им выбор, не подозревая, впрочем, что выбора-то у них никогда и не было. Было чье-то чужое желание, которое они назвали своим, был долгий темный путь и неспокойный, неласковый океан. А потом был Луффи. Робин клялась себе умереть, чтобы он жил, — Ло обещала пасть, если он падет; Луффи же не собирался допускать ни того, ни другого. Луффи приносил им цветы — не иначе, как Санджи подсказал — белые ирисы для своего археолога, алые хризантемы для Торао. Робин смеялась, Ло отводила взгляд. Оттого Робин встречает новый вечер без сожалений и без затаенной тревоги: старшая сестра для всей команды, она счастлива здесь и сейчас. Море бьется о борт корабля, волны поднимаются к небу и роняют соленые брызги на палубу, с неведомых островов южный ветер приносит для неерозовые лепестки и запах цинний. Луффи засыпает на ее коленях, но снится ему слабая улыбка на тонких губах Ло.