Пурын бурын

Подготовка к камбэку была тяжелой и изматывающей. У них не хватало сил даже добраться до общежития, уставшие от постоянного повторения танца ноги не хотели держать тела, мышцы дрожали при каждом движении, а колени подгибались, стоило сделать хоть один шаг по лестнице или попытаться вылезти из машины. Они спали каждую свободную минуту, закрывали глаза и проваливались в сон моментально, даже стоя, опираясь друг на друга или на стену, пытаясь урвать хоть несколько секунд отдыха. Фанатки постоянно держали их под прицелами своих камер, приходилось скрывать лица масками, ниже надвигать на лбы капюшоны и козырьки кепок, терпя ужасную духоту, чтобы не было видно усталость и залегших под глазами теней. Каждому из них было сложно, но никто не говорил и слова, не жаловался, зная, как тяжело дался дебют каждому из них. Они не могли сейчас сдаться и не оправдать собственных надежд. Хенвон тяжело дышал после каждой репетиции танца, движения доводились до автоматизма, и он начинал танцевать против своей воли, стоило ему заслышать музыку. Хену, не менее измученный, чем друг, поступал точно так же, тело уже не подчинялось разуму, лишь мелодии, и они жадно хватали воздух, падая на пол, стоило выключить музыкальный центр. Кихен литрами поглощал горячий чай, хоть тело было мокрым от пота из-за жары, перенапрягая связки, шлифуя свои партии до идеальности, ему вторили Минхек и Вонхо, с жалостью глядя друг на друга. Чангюн, забившись в угол и заткнув уши наушниками, без остановки повторял текст, чтобы не сбиться во время выступления, не забыть слова, не перепутать рифмы. Чжухона в те моменты, когда преподаватели не следили за ними, найти в зале было невозможно. Он, на негнущихся ногах, с болящими до слез мышцами, уходил к Донриму, оттачивать свое мастерство. Раз уж его считали одним из лучших, даже если так считали только их фанаты, он не мог подвести ни одного из них. В общежитие возвращались далеко за полночь, и сил не хватало даже на то, чтобы сходить в душ. Мылись по двое, а то и по трое, забиваясь в тесную душевую кабинку, чтобы растолкать уснувшего. Никто давно уже не разбирал, где чья постель, спать могли и вместе, если сосед не мог влезть на второй ярус кровати. Они были так упорны в достижении своей цели, что даже менеджеру становилось их жалко. Потом были съемки клипа, под софитами было до ужаса жарко, одежда впитывала пот, прилипала к мокрой коже, они пили холодную воду мелкими глотками, Кихен все еще был вынужден пить горячий чай, чтобы не навредить голосу. Если кто-то из них кашлял, это становилось причиной очередного микроинфаркта для не менее уставшего менеджера, и мужчина мчался в ближайшую аптеку, чтобы минимизировать их проблемы. Они продолжали улыбаться на съемках, махали руками фанатам, делали установленный компанией фансервис, хотя давно уже просто пытались найти поддержку друг в друге в такое непростое для всех них время. Дремали в перерывах, пока нуны-стилисты поправляли их прически и макияж, стирали потекшие из-за жары стрелки, рисовали новые. Но, какой бы ни была эта усталость, восхищение и любовь в глазах фанатов, их прекрасных монбебе, окупали все эти страдания с лихвой, и потому они продолжали упорно трудиться, широко улыбаясь для видео и фотографий, пряча собственные переживания за плотными слоями макияжа. Когда эти съемки закончились, они рухнули на землю, словно подкошенные, цепляясь за руки друг друга, глотая горячий воздух и чувствуя, как последние силы покидают их тела. Менеджер, широко зевая и даже не пытаясь прикрыть зевок ладонью, допивал свой до чертиков крепкий кофе и звал их в машину. Над ними сжалились, позволили единственный выходной, чтобы отоспаться и прийти в себя. Вонхо подталкивал Шону, худой, изящный Хенвон тащил на себе сразу двоих — Минхека и Кихена — стараясь разогнать их сонливость своими разговорами ни о чем, а Чангюн, прелестный макнэ, пихал Чжухона в бок, потому что тащить его на себе было непосильной задачей для него. Они боролись со сном до самого общежития, Хенвон продолжал травить байки, Хосок пытался найти в закромах своей памяти приличные шутки, а Айэм продолжал щипать за нежную кожу на животе второго репера, говоря с ним быстро, заставляя концентрироваться на словах. И лишь зайдя в общежитие, они позволили себе издать полные усталости, бессильные вздохи и рухнули в кровати, не заходя в душ и не стирая оставшийся после съемок макияж. Сил на это просто не было. Они проспали до обеда следующего дня. Вонхо с трудом выбрался из-под тяжелой руки лидера, уснули они на одной узкой кровати, ноги покалывало иглами из-за неудобной позы. Он прошлепал на кухню, не удосужившись надеть тапки, и скривился, когда принюхался сам к себе. Душ определенно был не лишним. Но в комнатке уже шумела вода, и не хотелось нарушить чужое уединение после стольких дней группового мытья. Хосок трепетно относился к собственному личному пространству и уважал чужое, потому включил чайник и уселся на стул, складывая руки на столе и внимательно следя за тем, как начинают собираться на поверхности воды пузырьки. Его слух уловил тонкий, высокий стон, и парень покраснел. Он никогда не хотел быть свидетелем подобного, даже невольным, потому снова вернулся к созерцанию чайника, постукивая кончиками пальцев по крышке стола. Дверь ванной тихо скрипнула, и в коридор вышел Хенвон, вытирая ярким полотенцем мокрые волосы. Вонхо понимающе улыбнулся и, стоило чайнику выключиться, занял место друга, просто замирая под струями воды, чувствуя, как она уносит последнюю усталость с его тела. Постепенно общежитие наполнялось звуками, гулом голосов, послышался звонкий смех Минхека над споткнувшимся о собственные длинные ноги Хену, но весь этот шум перекрыл громкий топот босых ног Чангюна, бежавшего по узкому, короткому коридору. Он влетел на кухню, прикрывая рот ладонью, глаза его лихорадочно блестели, и он икнул, лицо его приобрело страдальческое выражение. — Воды, — еле слышно просипел парень и осел на стул. Хосок тут же подал ему стакан, наполненный до краев, и Чангюн жадно выпил все до дна, давясь при каждом большом глотке. Потом он с трудом отдышался, позволил Хенвону пригладить его растрепанные волосы и мягко коснуться пальцами висков. Когда спазмы в животе прошли, он положил голову на стол и глухо застонал. — У тебя что-то болит? — Хену присел перед ним, чтобы макнэ не пришлось слишком напрягать глаза. О нем все заботились, словно о маленьком ребенке. — У меня болит душа и нос, — голос Чангюна был серьезнее некуда. — Вы просто никогда не утыкались во сне носом в подмышку Чжухона, который не мылся со вчерашнего дня. Я на самом деле думал, что меня вывернет прямо на кровати. Минхек громко рассмеялся, а после схватился за живот, складываясь от смеха пополам. На пороге кухни стоял Чжухон, его красные волосы были в абсолютном беспорядке, на щеке отпечаталась наволочка и шнурок толстовки, и Шону, сделав шаг к нему, тут же отшатнулся назад. — Ты прав, действительно пованивает, — Чангюн поднял палец вверх, указывая на тот факт, что лидер с ним согласился, а после снова уткнулся в свои руки. — Чжухони, тебе следует наведаться в душ, ты портишь атмосферу. Репер принюхался к себе и скривился. Кивнул группе и тут же скрылся в ванной комнате, послышался шум воды и резкий, отрывочный речитатив последнего трека Донрим-хена в исполнении самого Ли. Вонхо, необычайно бодрый после долгожданного сна, снова включил чайник, дожидаясь выхода благоухающего гелем для душа, а не жуткими запахами непонятно чего Чжухона, чтобы вручить ему заслуженный завтрак и чашку кофе. Но парень проигнорировал предложение присоединиться ко всем за столом и, как был, в одном белье снова направился в комнату, прикрывая дверь. Кажется, отдых ему требовался больше всех остальных. Позже менеджер принес им еды, расписание на ближайшую неделю и поинтересовался самочувствием каждого без исключения. Когда услышал, что репер все еще отсыпается, то сочувственно посмотрел на них. Он не понаслышке знал, как тяжело дается парням каждая песня с альбома, каждое снятое видео и выступление, потому решил больше не тревожить группу, давая возможность отдохнуть. Тем более что до камбэка оставалось всего ничего, и там уже будет не до сна. Они все рухнули в гостиной перед большим телевизором, кто-то занял диван, а Вонхо с Чангюном устроились на полу, придвигая к себе большую тарелку с картошкой-фри. Еда была до ужаса вредной, но их чудесный менеджер посчитал, что раз в месяц парни могут себе это позволить, особенно при учете интенсивности их нагрузок, когда ни один лишний грамм жира не задерживался в теле. Они смотрели сначала какое-то глупое шоу, после щелкали по каналам, подпевали всем услышанным песням, а когда ночь начала вступать в свои права, то наткнулись на фильм. Обняв подушки или соседа, молодые люди позволили себе насладиться этим вечером, когда ничто не тревожило их. Шону напомнил, что через два с половиной часа они должны быть в кроватях, чтобы не быть утром похожими на пропущенные через пресс лимоны, и все согласно кивнули. Чангюн заерзал на месте, когда сюжет фильма повернул в сторону постельной сцены. — Кто-нибудь, закройте макнэ глаза! — Хенвон, до этого, казалось, дремавший, говорил громко и бодро. — Ему еще рано такое смотреть, не надо портить его нежную, девственную психику! Вонхо хохотнул и приблизился к младшему, притягивая его к себе. — И как давно у тебя только психика девственная? — он жарко зашептал на ухо, и Чангюн покраснел до корней волос. Он определенно не хотел это обсуждать ни с кем. — И чего ты так нервничаешь? Я понимаю, что секс с девушкой для тебя вообще что-то пугающее и из рамок выходящее, но поимей совесть, тут же люди, не травмируй остальных. — Кто бы меня поимел, — смущенный шепот Айэма вызвал в ответ лишь смех юноши, который прижал его к себе сильнее, чтобы их разговор никто не смог услышать. — Ах, так вы уже давно не? .. — макнэ покраснел пуще прежнего, закрыл глаза, но Хосок понял все и без этого. Он поднялся со своего места и поманил пальцем парня за собой. Тот беспрекословно послушался, отставляя уже давно пустую тарелку в сторону. Хену их уход никак не прокомментировал, оставляя свое внимание прикованным к фильму. В узком коридоре они были совершенно одни, и Вонхо, схватив младшего за руку, потащил его в ванную, где чуть приподнял неплотно прикрученное к стене зеркало, шаря за ним. Глаза Чангюна округлились, когда он увидел, что хен протягивает ему презерватив. — Иди, сделайте пурын бурын, — на этих словах Хосок засмеялся до слез и стер их тыльной стороной ладони, не в силах остановить смех. — Вдруг в этом месяце у вас больше не будет такой возможности. — Хен, — Чангюну казалось, что краснеть сильнее просто невозможно, но у него получалось. Этакая сверхспособность. — Хосок-хен, он же спит. — Не будет возможности до конца промоушена, Чангюни, — Вонхо растрепал его волосы. — Или тебе еще нужно сейчас время подготовиться? Лицо и шея Айэма приблизились по цвету к самому красному из всей цветовой палитры. Он смог лишь сдавлено просипеть «Я уже, мне не надо», снова в ответ услышал смешок, а потом взволнованное «Точно, чуть не забыл». Парень долго переставлял флаконы и бутылочки на пластиковой полке, пока не нашел искомое. В таких упаковках обычно было жидкое мыло на один раз, шампунь, гель для душа, которые выдавали в гостиничных номерах, и… — Да-да, все правильно понял. Не задавай только лишних вопросов. Считай, что это подарок твоего любимого хена. Понимаешь же теперь, что нужно будет отвечать на фансайнах? — Мой любимый хен — Вонхо-хен, — Айэм широко улыбнулся и, не сдержавшись, коротко чмокнул парня в щеку. Тот наиграно приложил ладонь к сердцу, будто у него был приступ, а после снова рассмеялся. — Ему в любом случае нужно встать и хотя бы поесть. У него и крохи не было со вчерашнего дня. Только постарайтесь быть тише, а то я знаю, что если бы ты не был репером, то стал бы вокалистом, слышал тебя разок. Чангюн подумал, что лучше ему уйти прямо сейчас. Он слышал шаги Вонхо, когда тот вернулся в гостиную к остальным, и, набравшись смелости, толкнул дверь в спальню. Он плотно прикрыл ее и подпер стулом на всякий случай, хотя Хосок не допустит, чтобы кто-нибудь вломился сюда, уж слишком понимающим и знающим он был. Им сложил руки на груди и посмотрел в сторону кровати. Чжухон раскинул руки и ноги в стороны, рот его был приоткрыт, подушка была влажной от стекающей слюны. Не самое возбуждающее зрелище. Но парень был таким беззащитным, слабым в этот момент, совершенно далек от своего сценического образа, что у Чангюна защемило сердце. Разве мог он сейчас прервать его сон подобной мелочью? Ли что-то невнятно пробубнил во сне и облизнул губы. Мог, еще как мог, без зазрения совести и стыда. Айэм положил подарки хена на пол около кровати и принялся тихо и осторожно снимать вещи. Он сложил их аккуратной стопкой на своей постели на втором ярусе и устроился между разведенных ног репера совершенно голый. Кто мог осудить его за это сейчас? Действительно, никто. Он мягко водил кончиками пальцев по лицу парня, очерчивал скулы, линию челюсти, нос, контур губ. Не сдержавшись, он прикоснулся к ним коротким, целомудренным поцелуем, и Чжухон причмокнул во сне. Он был слишком милым. Чангюн мягко оглаживал ладонями плечи и грудь любовника, касался живота, и тело отзывалось на знакомые прикосновения. Кожа покрылась мурашками, дыхание стало частым и поверхностным. Макнэ был ободрен такой реакцией на свои действия и продолжил, стараясь не разбудить парня раньше времени. Он поцеловал его живот, кожу вдоль резинки белья, а потом поддел ее пальцами, стягивая, обнажая еще вялый член. Чангюн снова покраснел, румянец смущения был его постоянным спутником в постели, хоть делал он это далеко не в первый раз. Он, глубоко вдохнув, опустился ниже, удобнее устраиваясь меж разведенных ног, и коснулся губами головки. Он легко целовал ее, пускал в ход язык, касаясь уздечки и обводя коронку, до тех пор, пока плоть в его ладони не начала наливаться кровью. Телу было не важно, бодрствует ли человек или нет, оно совершенно точно реагировало на ласку, и парень провел языком по всей длине ствола, чувствуя, как в его руке тяжелеют горячие яички. Несколько жестких волосков попали в рот, и юноша со смешком вытащил их, вытирая ладонь о простыню. Чжухон задышал рвано и неглубоко, инстинктивно подался вперед, стремясь войти в горячий рот глубже, но Чангюн удержал его бедра, продолжая дразнить короткими прикосновениями и недостаточными ласками. Лишь когда он сам был готов морально к тому, что его ждет, макнэ снова переместился на узкой постели, прижимаясь своими губами к чужим. — Чжухони, — поцелуи остались россыпью на подбородке и щеках, а парень под ним лишь вздрогнул, но просыпаться не спешил. — Чжухон, открой глаза, у меня кое-что есть для тебя. Когда и на второй зов не последовало никакой реакции, Айэм опустил руку вниз и сжал ладонью вставший член. — Чжухон, мать твою, если ты сейчас не проснешься, я позову сюда всю группу и продемонстрирую твой совершенно неприглядный вид. Хенвон, скорее всего, сделает фотографии и будет шантажировать тебя ими до конца жизни, отправляя за BB-кремом даже в ливень и стужу. Ли Чжухон! От громкого рявканья на ухо парень проснулся, испуганно дернулся, а потом чуть слышно застонал, когда большой палец размазал по головке выступившую смазку. Он толкнулся несколько раз в еле сжатый кулак, возбуждение разнеслось по телу стремительно, проникло с кровью в каждую клетку тела, и Ли крепко схватил младшего за плечи, притягивая к себе. — Что ты творишь, засранец мелкий? — глаза Чангюна округлились, зрачки расширились, когда он увидел грубого, жесткого Чжухона, который лишал его рассудка еще во время шоу, когда он упал в эту голубую бездну без возможности на спасение. — У тебя что, ни стыда, ни совести, ничего лишнего? Айэм беззастенчиво потерся собственным членом о чужое бедро, оставляя на коже влажный след от смазки. Он с трудом удержал стон и склонился над юношей, утыкаясь своим лбом в его. — Я больше не могу, Чжухони, — его голос был скулящим, просящим, почти умоляющим. — Только не выпроваживай меня, мне так надо. Ли судорожно хватал воздух широко открытым ртом, когда их члены соприкоснулись, когда аккуратная ладонь Чангюна обхватила их вместе, двигая мучительно, почти болезненно медленно. Он не смог противиться этому жару внутри своего тела, особенно когда любовник был таким жаждущим, так умолял его сделать хоть что-нибудь. Старший резко перевернулся на узкой кровати, меняя их местами, и впился в мягкие губы жестким поцелуем, прогоняя остатки сна. Айэм под ним был податливым, желающим, возбужденным, со страстью отвечающий на каждое прикосновение. Грубые пальцы сжали сосок, Чангюн взвизгнул, тут же закрывая рот ладонью. — Эй, раз уже ты разбудил меня, я хочу тебя слышать, — пальцы Чжухона поглаживали грудь любовника, спускались к животу, обводя ямку пупка. — Парни… Ох… — он снова заткнул себе рот, борясь с желанием застонать, когда чужая ладонь коснулась его до боли твердого члена. — Парни в гостиной, они услышат. — Да пусть слышат, — голос Ли стал низким, глубоким, чарующим, пленяющим. Айэм медленно терял себя, свой рассудок в этом наслаждении. — Думаешь, меня волнует это? Ответить парню он не позволил, резко и быстро водя по горячей плоти, раз за разом заставляя младшего закусывать губы почти до крови. Им подался бедрами навстречу ласке, и Чжухон в тот же момент убрал руку. Послышался разочарованный стон, на это репер лишь усмехнулся. — На полу около кровати, — парень махнул рукой, и Ли тут же нашарил необходимое. — Только растянуть не забудь. — Я не такой идиот, Господи, заткнись, — он снова заткнул юношу поцелуем, пытаясь разорвать плотный пакетик со смазкой. Где Вонхо такие брал — оставалось загадкой. Когда она испачкала пальцы, капнула на простыню, Чжухон, не раздумывая и не медля, подсунул подушку под бедра младшего, касаясь одним пальцем тугого отверстия. Он лишь дразнил, не торопился проникать внутрь, наблюдая, как покрывается испариной лоб Чангюна, как закатываются от долгожданного удовольствия глаза. Он опалил горячим дыханием основание члена, быстро лизнул мошонку, и их лица снова оказались слишком близко. — Как давно у нас не было? — он не мог мыслить здраво, но даже в таком состоянии, после почти суток сна, перевозбужденный и дрожащий, он боялся сделать ему больно. — Месяц, около того, — Им задрожал всем телом, подался вперед, ища больше контакта с чужим телом. — Не медли, только не медли. Но Чжухон его уже не слушал. Он неторопливо вводил средний палец в узкое тело, сначала лишь на одну фалангу, затем еще на одну, и еще, пока Чангюн не вскрикнул. Старший тут же остановился, страх причинить боль был слишком велик, но Айэм двинул бедрами, призывая к хоть каким-нибудь действиям. Ли чертыхнулся себе под нос, но продолжил, мягко разминая тесные мышцы. Вслед за одним пальцем он добавил второй, а после и третий, внимательно следя за выражением лица любовника. Он сгибал пальцы, менял угол проникновения, пока с губ парня не сорвался первый, полный удовольствия стон. Чжухон раз за разом касался простаты, заставляя юношу под собой зажимать ладонями рот, чтобы не застонать в голос, его бедра дрожали, а мышцы на животе быстро сокращались. Ли умудрился разорвать упаковку с резинкой, не пролить всю оставшуюся смазку, когда раскатывал тонкий латекс по своему члену, и тщательно смазал себя. Он делал это под пристальным взглядом темных глаз Чангюна, и еще никогда репер не чувствовал себя настолько смущенным, как сейчас. Он позволил обвить себя ногами, мягко огладил бока парня, а после медленно толкнулся, следя за тем, как скрывалась в податливом, жаждущем его теле головка члена. Им задохнулся воздухом. Ему пришлось закусить угол подушки, так хотелось закричать от удовольствия. Это была вторая самая восхитительная боль в его жизни — близость после столь долгого перерыва. Про первую боль они обычно не говорили, Чжухон все еще извинялся за тот неловкий первый раз, но сейчас все чувства были сосредоточены только на одном. Плоть Ли растягивала его, заставляла мышцы гореть, Айэм сжимал ладонями простыню, зная, что не сможет противиться желанию оставить несколько красочных полос на спине репера. А это было запрещено, о них никто не знал, ну, кроме Вонхо, и нельзя было дать даже повод, чтобы кто-либо их заподозрил. Кровать тихо заскрипела, когда Чжухон начал двигаться. Сначала неспешно, словно заново привыкая к этой горячей тесноте, лаская влажную от пота кожу и целуя опухшие, покрасневшие губы. Чангюн подавался навстречу каждому движению, с готовностью встречал каждый толчок, будь то аккуратный и медленный или резкий, глубокий, на всю длину. Старший не смог удержаться, его пальцы оставили синяки на бледном бедре, и после он сорвался. Вбивался быстро, жестко, с силой сжимая эти проклятые, дрожащие бедра, целовал крепко сжатые губы, глотая чужие стоны, чувствовал, как обхватывают мышцы его член, как сжимаются, предвещая скорый оргазм. Он сам был на грани, каждое движение было рваным, Чжухон давно потерял ритм, просто толкаясь в это восхитительное, податливое тело, подвластное только ему. Его ладонь коснулась плоти младшего, движение было уверенным, а вот хватка не была слишком крепкой. Чангюн больше не смог молчать. Он застонал громко, протяжно, он трясся, когда сперма пачкала его живот. Перед глазами потемнело, он весь напрягся, сжался, и Ли, не выдержав больше этой тесноты, кончил вслед за ним, обессиленно падая сверху. Они приводили дыхание в норму несколько бесконечно долгих минут, лениво целовались в перерывах между вдохами и выдохами, касались слишком чувствительной кожи самыми кончиками пальцев. А после тесно прижались друг к другу, вытягиваясь на постели. — Нам нужно в душ, а тебе еще и поесть, — словно в подтверждении этих слов желудок Чжухона громко заурчал. — Завтра подъем рано, то ли съемки, то ли фотосессия, я уже не уточняю, просто запоминаю время. Ли кивнул и попытался встать. Ноги все еще дрожали, и ему пришлось схватиться за второй ярус кровати, чтобы не упасть. Воздержание было слишком долгим, еще раз он такого точно не выдержит. Чангюн пошел за ним следом, низко одергивая футболку и идя неровно, каждый шаг вызывал ноющую боль. Вонхо, заметивший две фигуры, пытавшиеся незаметно проскользнуть в душ, заговорил громко, испугав реперов до чертиков и заикания. — Мы слышали почти все! — Им вздрогнул, Чжухон сделал вид, что не расслышал. — Представляете удивление Хенвона? У него такое лицо было, когда он спрашивал, правда ли вы там занимаетесь тем, о чем он подумал, вы должны были это увидеть, жаль, что не смогли. Чжухони, я сейчас разогрею тебе еду, а Чангюну оставлю на кухонном столе обезболивающее и мазь для спины. Через полчаса все должны спать. Надеюсь, вы открыли окно, чтобы там проветрилось. Чангюн снова покраснел, а Ли, казалось, не обратил на это никакого внимания. Втолкнул макнэ в душ под одобрительный свист из гостиной и подбадривающие выкрики Хену «Молодец, мужик!» и запер дверь. Ну, знают и знают, что теперь. Не вечно же скрывать это. Им, оттирая с живота подсохшую сперму, мысленно согласился с ним.