Хороший, плохой, лжец

Курапика — ребёнок. Совсем ещё мальчишка, даже жажда мести и ненависть не делают его взрослее. Куроро смотрит на него с лёгкой иронией во взгляде и даже почти сочувствием: да, Курапика смог доставить проблем, но все эти проблемы сравнимы с теми, которые доставляет докучливое насекомое. И Курапика тоже это понимает, судя по выражению его лица; он поджимает губы и упрямо смотрит в ответ, не желая сдаваться, хотя бороться, по факту, уже не за что. Найти Курапику не оказалось большой проблемой. Тот особо и не прятался, продолжая работать на Неон. Схватить его стало чуть труднее, но вернувший себе возможность пользоваться Нэн Куроро справился с лёгкостью. Лишить его самого Нэн, заблокировав, и вовсе оказалось пустяком. Хотя отдать должное Курапике стоило — он сопротивлялся даже тогда, когда его лишили всякой возможности противостоять на уровне хотя бы кого-то из Пауков: Курапика упрямо пытался то просто ударить, то даже укусить. Было немного смешно, Куроро не смог скрыть улыбку в уголках губ. Наблюдая за короткой схваткой, исход которой был ясен с самого начала. Сейчас же Курапика сидел с совершенно прямой спиной на кровати и смотрел в стену. Куроро наблюдал за ним, вальяжно расположившись в кресле. Сбежать Курапика не мог — комната, в которой его держали, была надёжно защищена от любых попыток побега. Курапика несколько раз порывался, но быстро смекнул, что это бесполезное занятие, поэтому ему приходилось терпеть ежедневные посещения Пауков — в частности, ненавистного Куроро, при одном взгляде на которого глаза Курапики загорались алым маревом. Эмоции после каждой встречи долго не отпускали его, и Курапика был готов крушить стены и швырять в них предметы от собственного бессилия и отчаяния, но, зная, что за ним наблюдают, не позволял себе доставить удовольствие никому из Пауков, а потому продолжал всё так же сидеть с совершенно прямой спиной, словно палку проглотил, вплоть до того времени, пока не приходило время ложиться спать. Куроро находил это ужасно забавным. И возвращаясь на их новую базу, где они временно обосновались со вполне себе удобствами, он не мог не заглянуть к Курапике. Вот и сегодня, когда очередное дело было завершено, Куроро не стал отказывать себе в удовольствии и, наскоро перекусив, самолично взяв поднос с едой для Курапики, отправился к нему. Тот ожидаемо сидел на кровати, но, когда дверь отворилась, и в комнату вошёл Куроро, он вскинул голову и уставился на него волком, словно готовясь тотчас броситься вперёд. Но оставался на месте, приклеившись к кровати и, казалось, ещё сильнее выпрямив спину — хотя куда ещё прямее? — Не надоедает тебе так? — спросил Куроро, ставя поднос на журнальный столик. Курапика молчал, продолжая следить за каждым его движением. Куроро уселся в кресло, закинул ногу на ногу и положил руки на мягкие подлокотники. И правда, это их убежище было просто замечательным. В сравнении-то с тем крысятником, где им пришлось прятаться в прошлый раз, любая гостиница — даже заброшенная в богом забытом городишке — будет просто раем. — Вот так сидеть целыми днями — не надоедает? — повторил вопрос Куроро, поглаживая пальцами потёртую обивку кресла. Курапика, продолжавший следить за ним, молчал. Куроро другого не ожидал. Второй рукой он подпёр подбородок и почти театрально вздохнул: — Ты бы поел всё-таки. Не стоит морить себя голодом. Я всё равно не позволю тебе умереть. Не будешь есть сам — накормлю силой. Черты лица Курапики заострились ещё сильнее, когда его насторожённое выражение поменялось на озлобленное. Куроро хмыкнул и предположил: — Думаю, это ты сочтёшь унизительным. Я бы на твоём месте поторопился, мне не нравится долго ждать. Курапика подарил ему ещё один гневный взгляд и всё-таки принял поражение, беря в руки вилку и придвигая ближе тарелку. Он начал без особого восторга в ней ковыряться под внимательным взглядом Куроро, но ни одной порции еды ещё в рот не отправил. — Не переживай, она не отравлена. Если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это привычным способом. Курапика нахмурился и задумчиво отправил в рот кусок мяса, сосредоточенно прожевал и, к своему сожалению, пришёл к выводу, что еда была приготовлена довольно вкусно. Да и он был голоден, как ни пытался это скрывать, потому следующая вилка последовала в рот незамедлительно. Узнавать, кто готовил для Геней Рёдан, хотелось в последнюю очередь. Почему-то в голову лезли мысли только о том, что Пауки силой заставляли какого-то повара стоять у плиты, а потом съедали и его. Заживо. Воображением Курапика всегда обладал довольно ярким, поэтому он тут же поморщился и, сунув в рот ещё пару вилок, сделал глоток из стакана соком и отодвинул поднос — после представленных фантазий больше в горло ничего не лезло. Впрочем, Куроро удовлетворило и это. Он вытянул ноги и кивнул. Курапика вновь глянул на него и впервые за несколько дней открыл рот, решаясь уступить любопытству, и узнать наконец, что будет дальше. Томиться в неизвестности, строя совершенно разные предположения, было слишком мучительно. — Зачем я вам? — голос звучал хрипло и как-то чуждо. Словно и не его вовсе. Курапика снова выпрямился и стиснул пальцами ткань штанов на коленях. — Хочешь спросить, почему мы тебя не убили? — приподнял бровь Куроро. Курапика промолчал, посчитав, что отвечать будет лишним — его и так поняли. — Что ж, — Куроро снова погладил обивку под пальцами и дёрнул плечами в лёгкой задумчивости, — просто убить того, кто смог лишить — пусть временно — меня силы — это довольно скучно и неэффективно, ты не находишь? — он глянул на Курапику, его плотно сжатые губы и упрямый взгляд. — Не находишь, вижу, — хмыкнул Куроро и продолжил: — Мне хочется изучить твои способности получше. Впервые с такими сталкиваюсь. — И как ты хочешь это сделать, если я не могу пользоваться Нэн? Вы его заблокировали, если ты забыл, — Курапика не смог удержать победного блеска в глазах: в этой ситуации он действительно считал себя в выигрыше. Если нет Нэн, то Пауки ничего не получат. Даже Куроро не сможет забрать его способность, а, забрав, всё равно не сумеет воспользоваться. В его силе были плюсы. Даже больше плюсов, чем предполагал Куроро. — Если заблокировали, то ведь можно и разблокировать. Мы ведь не лишили тебя Нэн полностью, без шанса на восстановление. Такое тоже возможно, но это крайняя мера. Мне бы не хотелось на неё идти, — Куроро потянулся к столику и взял графин с соком, наполнил пустой стакан и сделал пару глотков из него. В каждом его жесте виделась полная уверенность в себе, своих действиях и мыслях. Курапика не отводил от него глаз, ловя каждое движение. Хотел узнать о нём ещё больше, чтобы в дальнейшем использовать. В одном Куроро был прав: если заблокировали, то рано или поздно удастся разблокировать. — Я не стану вам содействовать, — Курапика знал, что Куроро понимает это почти наверняка, но счёл нужным предупредить. Сидеть взаперти и смотреть в стену до смерти надоело. Прошло два дня — или больше? Всё слилось воедино, — а он уже сам был готов подохнуть. Держался лишь на одной ненависти и жажде мести, потому что Курапика знал — его хватятся. Через неделю они с Гоном, Киллуа и Леорио должны были встретиться, и если он не явится на эту встречу без предупреждения, то они начнут его искать. И найдут. Это ведь Гон. Его упрямством не только стальные ворота можно двигать, но и горы сносить. — О, поверь, я в курсе. Мне удалось немного тебя узнать за время нашего короткого знакомства, — Куроро улыбнулся одними уголками рта, но его глаза остались всё такими же холодно-изучающими. Он поднялся на ноги и пошёл к двери, перед которой оглянулся и наставительно сказал: — Доешь до конца, Курапика. Тебе не стоит терять слишком много сил только из-за своего упрямства. Дверь за ним закрылась, и Курапика остался предоставленным самому себе. Мыслей за эти дни в голове появлялось много. Сначала те, в которых он корил себя за то, что попался, за то, что проиграл, за то, что теперь не может пользоваться Нэн — Куроро словно мстил. А может, действительно мстил. Потом Курапика думал, как выбраться. Предпринял несколько попыток, но двери не открывались, стены не прошибались, а окна не открывались — защита комнаты была абсолютная. Кто-то из Пауков знатно постарался. С самого начала это злило, теперь просто раздражало. Сейчас Курапика думал о том, что побег возможен. Точнее, спасение. Он должен только продержаться до того, как его найдёт Гон. Конечно, это не то, чего ему хотелось — быть кем-то спасённым, слишком царапало по гордости, но явно было лучше, чем сидеть в плену у Пауков и ждать неизвестно какой участи. Мысли о мести и истинной цели своего существования — возвращении глаз — постоянно существовали на периферии сознания. Прошло ещё несколько дней, Куроро больше не заходил. Мачи, которая приносила ему еду, ничего не говорила. Не то чтобы Курапика интересовался, но пытался хотя бы по её лицу понять, что происходит за стенами этой комнаты — не выходило. Мачи выглядела бесстрастной. Курапика все эти дни слонялся из угла в угол комнаты, устав сидеть на одном месте. Несколько раз он выглядывал в окно, единожды простоял у него несколько часов, разглядывая пейзаж: пустынный, с редкими деревьями, растущими прямо из песчаной земли. Где-то за ними поблёскивали крышами дома, но людей вокруг не наблюдалось. Даже дорога, ведущая к тем домам, выглядела заброшенной и непригодной для машин. Куроро пришёл к нему неожиданно — на шестой день после того, как они виделись в последний раз. Он открыл дверь резко, то ли специально, то ли не рассчитав силы, та стукнулась о стену, заставив Курапику вздрогнуть от внезапно громкого звука. — Мы уходим, — оповестил его Куроро, оставаясь на пороге. — Шалнарк снял защиту, поэтому выходи. Он окинул его задумчивым взглядом, но посторонился, чтобы Курапика прошёл в коридор. Впрочем, стоило тому выйти, он сразу же придержал его за плечо. — Не так быстро. Без Нэн ты далеко не сбежишь, но можешь попытаться. Я не хочу тебя калечить, возвращая, — предупреждающе сказал он, впиваясь пальцами в плечо сильнее. Курапика поморщился, невольно думая о том, что останутся синяки. Они не слишком его волновали, но получить их таким образом хотелось меньше всего. Куроро вёл его по узкому коридору к лестнице, потом по ней, пока они не оказались у двери. Возле неё стоял Шалнарк, остальных Пауков видно не было. — Давай сюда, — Куроро протянул руку. Что-то блеснуло и звякнуло в руках Шалнарка, и, прежде чем Курапика успел сообразить, в чём дело, Куроро взял его за руку, поднял её и щёлкнул браслетом наручников. — Зачем это? — Курапика сразу дёрнул руку, но вырвать её из капкана не удалось. Браслет болтался на тонком запястье, которое заканчивалось ожидаемо мужской, а потому широкой ладонью. — Чтобы ты забыл о побеге, пока мы будем в пути, — раздался ещё один щелчок. Курапика с удивлением, которое ему почти не удалось скрыть, посмотрел, как второй браслет закрылся на руке Куроро. Это было… слишком тесным контактом, потому что волочиться вслед за быстро шедшим Куроро оказалось не так просто. Они постоянно соприкасались руками, и кожа Куроро казалась невозможно обжигающей. Неприятной. Курапику каждый раз передёргивало. — Что произошло? — наконец спросил он, когда они в полном молчании прошли пару десятков метров. — Пустяки, — Шалнарк, шедший по левую сторону от него, широко улыбнулся. — Босс хочет сменить локацию, задерживаться в одной и не вызвать подозрений — невозможно. Тем более появилось дело к северу отсюда. Остальные уже там. Курапика скосил взгляд на Куроро, думая, что тот позволяет своим подчинённым рассказывать слишком много пленнику, но тот выглядел спокойным. Шалнарк же продолжал улыбаться даже тогда, когда вытащил из кармана телефон и увлёкся, не сбавляя темпа, какой-то игрой, громко щёлкая по кнопкам. Идти, прикованным наручниками к другому человеку, оказалось невероятно сложно: Куроро шёл довольно быстро, и Курапика поспевал за ним с трудом. Несмотря на небольшую разницу в росте, шаг у Куроро был шире, потому Курапике приходилось делать два, чтобы идти вровень и не тянуть назад. Последнее — унизительно. Вообще идти вот так вот — довольно унизительное занятие. Куроро, казалось, совершенно не обращал на него внимания. Шалнарк тоже погрузился в свою игру, странным образом не отставая. И у Курапики получилось осмотреть местность, не таясь. Правда, ни к чему это не привело — вокруг продолжали расти редкие деревья, но постепенно они становились немного гуще, даруя тень и пряча от нещадно палившего солнца. Лето в этом году выдалось жарким. Курапика не знал, в какой части страны они находятся, но, судя по припекающему спину и голову солнцу, где-то на юго-востоке — именно здесь встречались вот такие степи с засушливым климатом. По спине стекал пот, рубашка липла к лопаткам, а горло неумолимо пересыхало. Не сказать, что Курапика вообще отличался необычайной выносливостью, но его силы на жаре таяли особенно быстро. Солнце утомляло, а знойный воздух мешал нормально дышать даже тогда, когда они вошли в рощу, где царила густая тень. — Недолго осталось, нас ждёт машина. Фейтан позаботился, — бросил на него взгляд Куроро. Курапика едва заметно вздрогнул и недовольно повёл плечами — всё-то он замечает. Это раздражало. Как и лёгкая усмешка, исчезнувшая в уголках губ Шалнарка. Фразу Курапика оставил без ответа. Ему очень хотелось сказать, что он вообще может не тащиться никуда с ними, но счёл напоминать об этом ниже своего достоинства. Курапика заметил блеск фар машины, которые отражали солнце, за несколько десятков метров. Он даже сам увеличил темп, желая побыстрее добраться к автомобилю, в котором наверняка есть кондиционер. Рубашка стала совсем неприятно-влажной от двухчасовой прогулки по такой жаре, волосы слиплись и приставали к взмокшим вискам и лбу, и даже ненависти не осталось от усталости. Правда, когда они подошли ближе, и Курапика смог разглядеть окровавленный труп мужчины, что сидел за рулём, старые чувства вернулись обратно, взметнулись в нём разгневанной птицей и попытались пробиться через ледяную маску на лице своего обладателя. Стоило догадаться, как мог разобраться Фейтан, о котором упоминал Куроро. Впрочем, никого труп не удивил. Шалнарк вытянул его из машины, оттащил на обочину и кивнул Куроро: — Готово, босс. Можем ехать, — сказал он, садясь за руль. Куроро провёл Курапику к задней дверце, раскрыл её перед ним и отстегнул браслет наручников от своей руки. Курапика с надеждой подумал, что и сам избавится от неприятного ощущения стали на запястье, но Куроро лишь подтолкнул его к машине ещё ближе. — Садись. Там есть вода. Доедем до Грейс-Вилля, сможешь переодеться. Курапика закусил губу, потому что из его рта едва не вырвался вопрос, что они собираются делать в Грейс-Вилле, какое у Пауков дело в этой деревне, где и сотни человек не проживает. Но вместо этого он послушно сел на заднее сиденье, Куроро захлопнул за ним дверь и сам занял место впереди. Курапика нашарил бутылку с водой и жадно принялся пить, даже не обращая внимание, что та уже успела нагреться и стала неприятно тёплой. Почти сразу щёлкнул замок, блокирующий двери и отрезающий Курапику от очередных мыслей о побеге. Тот откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Его поймали в той одежде, в которой он служил семье Нострадэ: в обычном брючном костюме. От пиджака он избавился ещё в процессе боя, а вот рубашка и брюки остались. И Курапика всё ещё считал их ужасно неудобными в отличие от клановой одежды: свободной, лёгкой и позволяющей проникать воздуху ко всем частям тела. В такую жару это было бы как нельзя кстати. Воздух из кондиционера охлаждал машину медленно, но верно. Вместе с этим Курапика возвращался в привычное русло мыслей, пытаясь анализировать ситуацию и найти верный выход из неё. Но, к его разочарованию, выход был пока только один — следовать за Пауками. Если он начнёт сопротивляться, его заставят. Не убьют даже, а ведь смерть была пусть и нежелательной, но гораздо более лояльной участью для того, кто смог попасться Паукам. Кто знает, как закончит он, Курапика, когда Куроро разрешит все проблемы Геней Рёдана. Курапика почему-то не сомневался, что попадёт под пристальное и очень неприятное наблюдение Босса. Мерное укачивание и звук двигателя автомобиля усыпляли. И как Курапика ни пытался бороться со сном, тело и разум предательски сдались, позволяя прохладе окутать себя. Куроро поглядывал на него через зеркало заднего вида, а, увидев, что он заснул, только хмыкнул. Шалнарк тоже глянул на их пленника и перевёл взгляд на Босса: — Как долго вы собираетесь его держать у нас? Это не слишком безопасно, — позволил заметить он. — С ним мы не сможем передвигаться так быстро, как нужно. И наручники — это ведь довольно заметно. Куроро цокнул языком, признавая, что Шалнарк в общем-то прав. Вот только отказываться от собственных намерений он не собирался. — Веди машину, — коротко скомандовал он, вновь глядя на напряжённое даже во сне лицо Курапики. Этот мальчишка его интересовал. Во-первых, он был едва ли не первым, кто действительно смог противопоставить ему что-то значительное и интересное, заставить почти год искать способ избавиться от цепи на сердце и отделиться от остальной части Паука. Как такое могло не вызвать заинтересованность, если за последние годы Куроро не встречал никого действительно хоть сколько-то занимательного? Во-вторых, его способности хотелось забрать себе, но для начала стоило узнать, можно ли их использовать не только на Пауке. Курапика в их первую встречу объяснял, но достаточно поверхностно, чтобы Куроро смог глубоко проанализировать и сделать какой-то вывод. В третьих… В третьих, Куроро просто немного развлекался за счёт этого мальчика, решившего положить свою жизнь на алтарь мести. Его максимализм, желание сделать всё ради того, чтобы достигнуть цели, сила пройти даже по трупам, если понадобится — как Куроро мог это игнорировать? Его впервые так отчаянно, бесконечно сильно и откровенно ненавидели. И эта ненависть была настолько кристально-чистой, честной, что она грела душу и, если говорить начистоту, самолюбие тоже. Куроро нравился тот факт, что он заставил испытывать кого-то настолько сильные чувства. — Что будем делать, если нас выследят и в Грейс-Вилле? — через несколько минут задал новый вопрос Шалнарк. — Конечно, там у нас будет прикрытие, но охотники, которые идут по нашим следам, не идиоты. К сожалению, — в голосе послышалась толика сарказма. Куроро со скучающим выражением лица уставился в окно, где проплывала однообразная местность. — Эти охотники не знают, как мы выглядим. Поэтому наша маскировка должна сработать, проблемы начнутся, если его друзья, — он кивнул на Курапику, — будут нас искать. А они будут, как только во всём разберутся. И не стоит их недооценивать. Шалнарк молчал некоторое время, ведя машину. Они уже выехали на заасфальтированную местность, мимо проносились редкие автомобили разных марок — ни одной из дорогих. Впрочем, их тоже не отличалась престижностью — так вызывает меньше подозрений. — Когда ваш интерес угаснет, и вы добьётесь своего, вы убьёте его? — негромко уточнил Шалнарк, не отнимая взгляд от дороги. Куроро пожал плечами и оставил вопрос без ответа. Он был очевиден — Пауки не оставляют следов. Людей, которые перестали вызывать любопытство и стали бесполезными — тоже. Курапика проснулся от резкого толчка, когда они налетели на какую-то кочку. Спросонья он даже ойкнул, сонно моргнул и потёр лицо, снимая остатки липкого и неприятно сна. Он вообще забыл, когда мог спать крепко, нормально, без удушливых сновидений и ощущения постоянно давящих напряжения и чувства долга. Отгоняя сонливость, Курапика несколько раз моргнул и взглянул за окно. Местность за ним изменилась — появились озёра, и деревья росли чаще. А на землю постепенно спускались сумерки, разгоняемые пока последними лучами заходящего солнца. — Сколько я спал? — спросил он, убирая со лба волосы, в последнее время очень мешавшие, потому что успели отрасти чуть длиннее привычного. — Несколько часов, почти пять, — оповестил его Шалнарк, оборачиваясь к нему с широкой улыбкой. Словно он и не пленником вовсе был, а старым знакомым, с которым они ехали вместе в отпуск. Курапика прилип лопатками к спинке сиденья и уставился на дорогу через лобовое стекло. Они двигались с довольно высокой скоростью, но не нарушали никаких правил. Курапика мимоходом даже удивился. Пауки, оказывается, могли вести себя, как законопослушные граждане. Эта мысль смешила: Курапика никогда не задумывался о том, как вообще живут Пауки за пределами своих дел в Геней Рёдан. Не то чтобы он хотел это знать, но сейчас невольно заинтересовался. В конце концов, чем он больше узнает о своём враге, тем лучше. Не постоянно же они занимаются убийствами и грабежами? Или постоянно? Курапика осторожно почесал зудящую щёку и встретился в зеркале заднего вида взглядами с Куроро. Тот наблюдал за ним, совершенно не таясь. И в этот раз смотрел пронизывающе-внимательно, что по спине Курапики невольно начали перекатываться мурашки, заставив его выпрямиться ещё сильнее, сводя лопатки так тесно, что они почти касались друг друга. Куроро и бровью не повёл. Он ещё несколько секунд наблюдал за сосредоточенным и напряжённым лицом Курапики, прежде чем отвёл взгляд. Курапика и сам не понял, что вздохнул с облегчением. Нет, он не боялся его. Скорее, просто сама мысль о том, что он вынужден находиться в такой близости рядом с убийцами его клана, и не иметь возможности ничего сделать — эта мысль злила и практически убивала его изнутри, заставляя раз за разом сглатывать комок в насквозь пересушенном горле. Может, это и было местью Куроро? Таскать его за собой повсюду, вынуждая терпеть своё общество? Курапика не знал. Он потёр виски. Голова страшно болела от всего на свете: от мыслей, от жары, от напряжения, которое не отпускало. Он нашарил бутылку с водой, открыл её и сделал ещё несколько глотков. Вода неприятно проливалась по горлу, но хоть чуть-чуть убирала царапающее ощущение. — Скоро будем на месте, — проговорил Куроро, вновь бросая на него взгляд через зеркало. Курапика нахмурился и ничего не ответил. Ему не было дела. Он хотел убить их всех, уничтожить, самолично растоптать, а не узнавать, когда они прибудут к месту встречи с остальными Пауками. — Довольно интересный опыт, да, Босс? — фыркнул Шалнарк, поворачивая с автострады на узкую, но асфальтированную дорогу. — Возможно, — коротко отозвался Куроро. — Но я бы предпочёл не получать этот опыт. Мне не нравится скрываться. — Фейтан тоже так говорил, — весело проговорил Шалнарк. — Но у нас нет выбора, да? — он вздохнул. — Мы не можем сейчас позволить себе вести активную деятельность против охотников. Куроро промолчал. Курапика в свою очередь нахмурился ещё сильнее: да что происходило в Геней Рёдан, если они вынуждены прятаться вместо привычного боя с теми, кто покушался на них? Курапика вновь потёр виски и почувствовал, как спина ноет — лопатки всё ещё были сведены так близко друг к другу, что даже рубашка на груди немного натянулась. Ему пришлось немного расслабиться — он с огромным усилием заставил себя это сделать, глубоко вздохнул и отвернулся, жалея, что не может заткнуть уши, чтобы не слышать болтовни Шалнарка. Курапика внезапно задумался о том, что Шалнарк наверняка почти его ровесник. Может, год или два разницы, не больше. Почему-то эта мысль заставила его встрепенуться и посмотреть в светлый затылок с каким-то удивлением. И что заставила его ровесника пойти к Паукам когда-то? Интерес? Жажда наживы? Что вообще заставляет их перестать ценить человеческую жизнь настолько, чтобы убивать, не задумываясь? — Приехали. Курапика моргнул, сбрасывая задумчивость. Машина остановилась, Куроро и Шалнарк уже вышли из неё, и теперь первый из них раскрыл дверцу и стоял в ожидании, когда их примеру последует Курапика. Тот ещё раз моргнул и вылез наружу, оглядываясь. Они находились возле небольшого двухэтажного здания, стоящего на узкой улице между разнокалиберных домов. Над дверью висела немного выцветшая вывеска «Гостиница «Марриен», а в некоторых окнах тускло горели огни. Курапика понял, что они прибыли в Грейс-Вилль, но вокруг стояла почти мёртвая тишина и не обнаруживались люди. — Пошли, — Куроро вновь положил ладонь на его плечо и сжал. Курапика внутренне содрогнулся от этого касания — пальцы у Куроро были жёсткие, почти ледяные и совершенно точно ненавистные. Но пришлось молча повиноваться, шагая к двери. Внутри гостиница оказалась вполне презентабельной, но такой же тихой. Половицы скрипели под ногами, когда они проходили вглубь. Куроро продолжал придерживать его за плечо, пока Шалнарк шёл впереди, заглядывая в комнаты по бокам. — Эй, вот вы где! — радостно вскинул руки он, скрываясь за одной из дверей. Куроро повёл Курапику туда же. Они оказались в просторной комнате, где ярко горел свет в отличие от ламп коридора. Все пауки уже собрались. Они сидели за большим столом, по бокам которого стоял диван. Среди них Курапика заметил несколько незнакомых лиц: высокого мужчину лет сорока и девушку, судя по виду, чуть старше двадцати. Оба поклонились, увидев Куроро, и расплылись в широких улыбках, когда он кивнул им. — Мы рады, что вы добрались. Надеюсь, проблем не было? — Нет, Ламино, мы доехали нормально. Благодарю за то, что помогаете нам. Надеюсь, мы не доставим проблем ни вам, ни вашим постояльцам, — Куроро увидел свободный стул и кивнул Мачи. Та смекнула сразу, подставила стул ближе, и Куроро с силой надавил на плечи Курапики, заставляя его сесть. Сам он остался стоять, но ладоней с чужих плеч не убрал. Курапика оцепенел. Ему казалось, что его кожу словно прожигают насквозь. Было почти больно. Ему казалось, что когда он снимет рубашку, то увидит выжженные следы на своём теле в форме пальцев Куроро. Но тот не замечал его напряжения, слушая доклад Пауков. Курапика не мог сосредоточиться на их словах и попытаться вникнуть в разговор. Он слишком ненавидел сейчас: Куроро за то, что он явно издевается над ним, себя — за слабость. Кажется, у него даже вспыхнули алым глаза. Курапика стиснул зубы и попытался усмирить эмоции, бьющие сейчас через каждую клеточку тела. Но стоило ему хоть немного успокоиться и прояснить голову, как Куроро, словно специально — или совершенно точно специально — переместил ладони чуть выше, касаясь большими пальцами обнажённой шеи. Он что-то говорил, кажется, отдавал приказы, но Курапика сидел окаменевший, ощущая, как самые кончики чужих пальцев едва-едва дотрагиваются его кожи. Как обжигают её новой порцией ненависти и злости. Хотелось вскочить, скинуть эти ладони и броситься на Куроро голыми руками, впиться в его шею и придушить. И лишь на краю сознания проблескивали разумные нотки, говорившие, что он просто подпишет себе смертный приговор. Курапика не хотел умирать до того, как не утащит всех Пауков на тот свет. Или не причинит им столько же боли, сколько они причинили его клану. — Всё в порядке? — негромкий голос раздался прямо над ухом. Курапика вздрогнул и попытался отстраниться, но его удержали на месте. Пауки продолжали сидеть за столом, но каждый уже занимался своим делом, редко перебрасываясь фразами. Курапика скосил взгляд вправо, сразу же натыкаясь на подбородок и уголок губ Куроро, который склонился к нему из-за спины. — Всё в порядке, — процедил сквозь зубы Курапика, щурясь. Кажется, он смог унять сердце и красное пламя ярости в глазах, поэтому его голос прозвучал без дрожи, а почти спокойно. Настолько спокойно, сколько он мог позволить себе в данной ситуации. — Ты горишь, — заметил Куроро, отпуская одно его плечо. Курапика не успел вздохнуть немного расслабленней, потому что чужая ладонь легла на его лоб. Курапика едва не взвыл сначала от отвращения и ужаса, а потом вдруг почувствовал странное облегчение от прохлады, которая растекалась от руки. Куроро нахмурился, провёл тыльной стороной ладони по его горячей скуле и выпрямился. — У тебя солнечный удар. Очень вовремя, надо сказать. Не придётся волноваться о твоём побеге так же сильно, как раньше. Хотя бы временно. Пойдём, мы закончили здесь. Ламино, проводи к комнате, — Куроро потянул его за локоть, заставляя встать. Курапике ничего не оставалось, кроме как послушно подняться и отправиться за ним, чувствуя, что его действительно подташнивает. Да и в голове было мутно. Он получал однажды солнечный удар. Ещё в детстве. Тогда его мать ругала его за то, что он весь день провёл на открытом солнце, но быстро сжалилась, уложила в постель и вызвала местного врача. Сейчас Курапика сомневался, что Куроро будет вызывать ему врача. — Вот, проходите, ваш номер, — Ламино, судя по всему, хозяин гостиницы, открыл перед ними дверь. — Если будут какие-то неудобства, сообщайте сразу. Эта комната находится в конце коридора, другие постояльцы не будут вам мешать. — Благодарю вас, — Куроро кивнул и шагнул внутрь, проталкивая вперёд себя Курапику. Тот замер на пороге, вывернулся из-под чужих пальцев и развернулся, непонимающе окинув помещение взглядом. Обычный двухместный номер: две кровати, две тумбы, один шкаф. Но… — Мы будем ночевать в одной комнате? — сдавленно спросил Курапика. Его почти выворачивало наизнанку: то ли от того, что придётся делить столь маленькое пространство с Куроро, то ли от того, что солнечный удар давал о себе знать. — Да, Шалнарк не сможет установить здесь то ограничение, которое ставил в прошлый раз. Здесь есть посторонние, а нам не стоит привлекать внимания. Я бы хотел быть уверенным, что ты не сбежишь или тебя не убьют. Ты не очень нравишься членам Геней Рёдан, — Куроро стянул с плеч плащ — и как только не запарился за день? — и повесил его на спинку кровати. — Неудивительно, — Курапика тихо фыркнул. — Они мне тоже не нравятся. — Ты убил Уво, — Куроро задумчиво окинул его взглядом. — И лишил меня на некоторое время силы. Ты должен тоже мне не нравиться. Курапика напрягся. Он не спешил переодеваться, хотя очень хотелось окунуться под ледяной душ. Его слегка знобило, но вместе с этим тело горело: температура продолжала подниматься. Но Курапика упрямо продолжал стоять на месте, не двигаясь и невзирая на почти непреодолимое желание рухнуть на кровать прямо сейчас. — А что, нравлюсь, выходит? — получилось чуть более дерзко, чем он планировал. Но контролировать свой голос и эмоции выходило с каждой секундой всё труднее. Куроро начал расстёгивать рубашку, повернувшись к нему боком. Молчание зависло между ними напряжённым ожиданием с одной стороны и расслабленной насмешкой с другой. — Ты забавный, — наконец сказал Куроро, избавившись от рубашки. Её он положил на одну из полок шкафа, взяв оттуда же свежую рубашку — наверняка хозяин гостиницы позаботился о том, чтобы его важные гости чувствовали себя максимально комфортно. — И любопытный. И пока ты остаёшься таким, мне бы не хотелось от тебя избавляться. Впрочем, — Куроро обернулся к нему, вновь осмотрел с головы до ног, — твоя жизнь только в твоих руках. Постарайся быть интересным подольше. Курапика вспыхнул. Он вскинул голову и сделал шаг к Куроро, оказываясь едва ли не вплотную с ним. — Ты, ублюдок, — прошипел он прямо ему в лицо. — Я сотру тебя в порошок, как только разблокирую Нэн. Куроро довольно усмехнулся. Он выглядел совершенно спокойным, ему давно нравилось такое поведение, но Курапика с трудом удержал себя от того, чтобы не отшатнуться, когда его пальцы впились ему в подбородок, приподнимая голову чуть выше и заставляя посмотреть на себя в упор. Склонившись, Куроро заглянул ему в глаза. И эта пара мгновений показалась Курапике длиной в целую вечность. Он почти сразу замолк, почему-то не в силах противостоять той гипнотичности, которую расплёскивал вокруг взгляд Куроро: уверенный и совершенно ледяной. На щеке ощущалось его дыхание, и оно заставляло покрываться кожу корочкой льда. В голове не осталось мыслей, кроме одной — Курапика понял, что противостоять Куроро он не сможет до тех пор, пока не почувствует Нэн в своём теле. И даже тогда… Внезапные сомнения кружили голову и заставляли на мгновение впасть в панику. Наверное, она отразилась в его глазах, потому что Куроро отпустил его и сделал шаг назад, продолжая как ни в чём бывало переодеваться. — Вот про это я и говорю. Мне нравится твой взгляд. Когда ты сломаешься, в нём не останется эмоций. Курапика медленно сглотнул. К языку прилипали слова, и выговорить он просто не мог. Разница в их положении и силе в данный момент вдруг увиделась совершенно отчётливо. И Курапика, сжимая кулаки, вновь проклинал себя за слабость. — Переоденься. И тебе лучше не ходить в душ, оботрись полотенцем, иначе после воды станет ещё хуже, — сказал Куроро, бросая в его сторону комплект одежды. Курапика автоматически поймал, но отогнать оцепенение полностью удалось лишь через несколько секунд. Куроро был прав — лезть под душ не стоило. Курапика зашёл в ванную, плотно закрыл за собой дверь, отсекая себя от Куроро, и начал медленно раздеваться, почти с удовольствием избавляясь от пропахшей потом и его отчаянием одежды. Он кинул одежду в корзину для грязного белья, что приютилась в углу, и взглянул в небольшое зеркало, висевшее над раковиной. Удивительно, но на плечах он не видел следов от чужих пальцев, хотя был уверен, что Куроро настолько ему противен, что они обязательно появятся. Курапика перевёл взгляд на своё лицо и, если бы у него остались силы, он бы ужаснулся. Выглядел он отвратительно: тусклый взгляд, синяки под глазами и бледная кожа с раскрасневшимися от температуры щеками. Курапика впервые ощущал себя загнанным в угол. Месть, которой он жил всё это время, забивала его туда ещё сильнее невозможностью исполнения. Он был так близко к Паукам, к каждому из них. Делил с Куроро одну комнату, но не мог ничего сделать, даже поранить их. Совершенно бесполезный, обессиленный, слабый. Курапика вцепился в раковину и опустил голову, не желая больше смотреть на себя. Он начинал ненавидеть себя больше, чем всех Пауков вместе взятых. Открыв кран, он стащил с полки полотенце и хорошенько вымочил его, начиная обтираться. Легче стало совсем немного, головокружение никуда не ушло, да и тошнота тоже. Но тело стало гореть немного меньше. Когда он вышел наружу, Куроро сидел на кровати с ногами, опершись спиной на подушку, и читал. Но стоило в комнате появиться Курапике, он сел ровнее, отложил книгу и внимательно окинул его взглядом. — Я рассчитывал, что прикую тебя наручниками на ночь, но, боюсь, при твоём состоянии это тебя убьёт. Или заставит милейшую Анну, дочь Ламино, убирать с утра гораздо больше, чем она привыкла. Тошнит? Курапика неопределённо дёрнул плечами и кивнул, проходя к свободной кровати. Он не видел смысла скрывать своё состояние, которое Куроро и без его подсказок мог распознать. — Это проблема, которая всё немного осложняет, — сказал Куроро. — Впрочем, без Нэн ты всё равно дальше гостиницы не сможешь выйти, даже если взломаешь замок. Он демонстративно подошёл к двери и закрыл её, вынимая ключ и кладя себе в карман. — Но лучше тебе не пытаться. Как я уже сказал, не все настроены лояльно к твоей персоне. — Я помню, — проговорил Курапика, опускаясь на свою кровать. — Я убил Уво, — мстительно добавил он с нарочно довольными нотками. Куроро бросил на него взгляд, но ничего не ответил. Он вернулся к кровати, пока Курапика раздумывал, задать ли ему вопрос о том, собирается ли он в ванную, или же нет. Курапика предпочёл второй вариант и, не раздеваясь, залез под тонкое одеяло. В номере стояла прохлада благодаря кондиционеру, но воздух всё равно казался невозможно сухим. Курапика попытался удобнее устроиться на подушке, чувствуя, что температура возвращается, и закрыл глаза. Хотелось быстрее провалиться в сон. И хоть на несколько часов отключиться от этого мира, где совсем рядом чувствовался Куроро, а за тонкими стенами другие Пауки. И пусть его сны всегда были далеки от приятных грёз, Курапика всё равно предпочёл бы их той реальности, в которой находился сейчас. Но на него не накатывала даже дремота. Курапика полежал несколько минут, вслушиваясь в почти неслышное дыхание Куроро и мягкое перелистывание страниц. В воспалённой голове сейчас даже разумные мысли не всплывали, Курапика не мог анализировать ситуацию, не мог даже думать о чем-то слишком долго, голова взрывалась. Но и сон всё не шёл. И он, не выдержав, повернулся набок и посмотрел на Куроро, сидевшего на соседней кровати: расслабленный, возможно, немного уставший за день, но собранный и уверенный в каждом своё жесте. Даже если он просто переворачивал страницу. — От кого вы скрываетесь? — спросил Курапика раньше, чем успел взвесить, стоит ли задавать этот вопрос. — От охотников. — Что за охотники? — Не твои друзья. Они ещё не объявлялись. Остальные охотники тебя не должны интересовать. — Почему вы не разделитесь? Так скрываться проще, разве нет? — Этого от нас и ждут. Но вместе мы сильнее, — Куроро закрыл книгу и свесил ноги с кровати, глядя на Курапику. Книгу он оставил на коленях, поглаживая её кончиками пальцев. — К тому же мы не закончили одно дело. Пока не время расходиться. — Почему этот человек, который содержит гостиницу, помогает вам? — задал следующий вопрос Курапика, приободрённый ответами. Точнее, наличием ответов. Он не думал, что Куроро будет ему что-то объяснять. И хоть тот не углублялся в подробности, даже столь поверхностной информации Курапике сейчас хватало, чтобы хоть немного выстроить события в цепочку. — Ламино? Он наш старый знакомый. Тебе лучше спать, пока не стало хуже, — Куроро встал и через несколько секунд опустился уже на его кровать. Та прогнулась сильнее под весом его тела, Курапика напрягся и отодвинулся, но под рукой уже чувствовался противоположный край. Потому Курапика подобрался весь и вжался в матрас ещё сильнее, не зная, чего ожидать от Куроро. Приближение его ладони к своему лицу он видел словно в замедленном действии. И даже дышать, кажется, перестал. Он попытался отклониться, но не успел — ослабленное тело подводило, а Куроро был сейчас гораздо резвее его. Прохладная ладонь снова опустилась на его лоб, и Курапика увидел, как Куроро нахмурился. — Тебе стоит выпить что-нибудь жаропонижающее. Я попрошу Анну принести. — Не стоит. Это временное недомогание, — принципиально заупрямился Курапика, но уже и сам понимал, что ему необходимо быстрее встать на ноги. Поэтому дальше он не стал противиться, лишь наблюдал за тем, как Куроро задумчиво осматривает его, явно решая, можно ли оставить его без присмотра. Когда он достал телефон, Курапика понял, что оставлять его не решились, поэтому даже разочаровано вздохнул. Сбежать он не смог бы, но остаться одному очень хотелось. Хотя бы на несколько минут — расслабиться на это время и не ждать опасности в любую секунду. Курапику очень выматывало собственное напряжение. Через несколько минут в комнату постучали. Куроро подошёл к двери, на пороге стояла Мачи с аптечкой в руках. Они тихо перекинулись фразами — Курапика не смог ничего расслышать, — а потом Куроро вновь вернулся к его кровати. Налив стакан воды, он протянул его и пару таблеток. — Тебе лучше выпить это. Ночью температура может стать ещё выше. Курапика приподнялся на локтях, взял таблетки и стакан и быстро выпил лекарство, осушил стакан до дна и обратно рухнул на подушку. Тошнота продолжала стоять комом в горле, Курапика перевернулся на другой бок, отворачиваясь от Куроро, и вцепился в угол подушки. Нужно было скорее заснуть. Ночь, спустившаяся на город, не принесла прохлады, поэтому Куроро не стал открывать окна, оставив работать кондиционер. На часах было уже за полночь, когда он наконец решил лечь спать. Глянув на соседнюю кровать, он тихо усмехнулся своим мыслям — во сне Курапика выглядел ещё младше, чем бодрствующим. Свернувшийся калачиком под одеялом, с немного подрагивающими ресницами от беспокойного сна и болезненным румянцем на щеках — и это великий мститель, пришедший по душу Геней Рёдан? Было от чего улыбнуться. Куроро проверил на всякий случай дверь — она оказалась заперта — и сам отправился в душ. Водные процедуры не заняли слишком много времени, Куроро не хотел надолго оставлять Курапику без присмотра. Поэтому вернулся в комнату спустя несколько минут, не став тратить время на то, чтобы как следует вытереться. Он не стал надевать рубашку и лёг в постель только в штанах, не желая быть полностью раздетым, если их застанет чрезвычайная ситуация. Выключив свет, он продолжал рассматривать Курапику в полутьме комнаты. Тот шумно и глубоко дышал, стискивая в пальцах угол одеяла. На его лбу пролегла хмурая складка между бровями, а нижняя губа казалась закушенной. Куроро заинтересованно приподнялся и подался вперёд, желая рассмотреть поближе. Ему и правда было интересно, что же снится этому мальчику, отчаянно игравшего во взрослого. Куроро иногда казалось, что он даже напоминает его самого: рано повзрослевший, но парадоксально так и застрявший эмоциями в прошлом — в детстве. Похожий, но при этом совершенно другой. Куроро снова встал и присел возле чужой кровати, чувствуя, как по полу продувает прохлада. Пальцами он дотронулся до лба Курапики, разглаживая складку. Тот слабо дёрнулся, скривился ещё сильнее, но не проснулся. Зато его пальцы стиснули одеяло изо всех сил. Его тело всё ещё горело, но уже немного меньше. Правда, Куроро надеялся, что таблетки подействуют лучше. Курапика перевернулся на спину, подставляясь под лучший угол обзора, и Куроро пересел на кровать, не в силах прекратить изучать его. Устоять было невозможно. Куроро любил новые игрушки, а Курапика несомненно такой являлся. Как один из тех дорогих и редких экземпляров, которые они воровали из аукционных домов. Игрушка, которая сначала занимает всё время и место, развлекая, а потом надоедает и выкидывается. Или продаётся. Куроро уже раздумывал над тем, что он сделает с Курапикой после того, как насытится его эмоциями и узнает всё о его способностях, прежде чем украсть их — просто так, не терять же их. Впрочем, силы его не так уж сильно интересовали. Они накладывали слишком много ограничений на своего пользователя. Куроро провёл кончиками пальцев по горячей щеке и спустился к едва покрасневшим искусанным губам. В глазах мелькнул новый интерес, когда он, почти не касаясь, очерчивал контур подрагивающих во сне губ. Курапика был молод и, что скрывать, достаточно привлекателен для того, чтобы вызвать совершенно иное любопытство. Отчего-то Куроро был уверен, что сам Курапика будет не рад, и это приносило удовольствие и вызывало улыбку уже сейчас. Впрочем, соблазнять юнцов, которые мучились в температурной лихорадке, не было увлечением Куроро, поэтому он просто поднялся на ноги, сходил в ванную и принёс мокрое полотенце. Жар стоило сбить быстрее. Везти Курапику в больницу или вызывать врача сюда Куроро не намеревался, а терять из-за такой глупости, как солнечный удар, того, в ком он был настолько заинтересован, тоже не хотелось. Откинув одеяло, Куроро расстегнул влажную рубашку Курапики и стащил её с него, невзирая на почти не сопротивляющееся тело. Влажная ткань полотенца вбирала в себя жар сначала с плеч, потом с груди и живота, а после со спины. Перевернув Курапику обратно, Куроро положил полотенце ему на лоб, невольно соскальзывая взглядом сначала на шею — туда, где бился пульс, — а потом ниже — к ключицам и вздымающейся груди. Он не спешил накрывать его одеялом, рассматривая то, что раньше было скрыто под одеждой. Даже в тусклом свете фонаря, попадающего в комнату через окно, Куроро смог разглядеть несколько шрамов на поджаром животе — тонких, белёсых, давно заживших. То ли от тренировок, то ли от сражений. А возле пупка была яркая на бледной коже родинка. Куроро не удержался и тронул её пальцем, обвёл по кругу и хмыкнул. Это выглядело соблазнительно. И как он раньше не замечал в Курапике эту невинную сексуальность? Сколько ему лет? Восемнадцать? Девятнадцать? Интересно, какой у него самого опыт? И с кем? Вопросы лениво переливались в голове Куроро, когда он повёл пальцем выше, уже там кладя на то место, где билось сердце, полностью ладонь. — Что ты делаешь? — сердце под рукой стукнуло и, казалось, на мгновение замерло. Куроро не отнял ладони, спокойно перевёл взгляд на лицо проснувшегося Курапики, который хоть и смотрел сонно и непонимающе, но в то же время мрачно и подозрительно. — Изучаю, — не стал скрывать Куроро, убирая всё-таки руку, словно невзначай цепляя пальцами сосок. Курапика не изменился в лице, но по его коже снова побежали мурашки — Куроро явственно увидел это, накидывая одеяло. — У тебя был жар. Курапика молча снял полотенце с головы и откинул его, натягивая одеяло до шеи, словно ему было что прятать. Куроро улыбнулся такому стеснению собственного тела — так вели себя обычно девушки, а не половозрелые юноши. Если только у юношей совсем не было опыта за плечами. От пришедшей мысли Куроро выгнул одну бровь и спрятал ещё одну улыбку. Если всё так и было, то это многое объясняло. — Что тебе снится? — спросил Куроро, подходя к окну и выглядывая за него. Город спал и был ещё тише, чем вечером, когда они приехали. — Ты довольно беспокойный во сне. Я заметил это ещё в машине. И когда мы были на прошлой базе. — Это не твоё дело, — Курапика уже сел, но одеяло всё так же натягивал на грудь и даже шею. — Правда? А я думаю, что теперь всё, что касается тебя — моё дело, — сказал Куроро, не поворачиваясь к нему. — Так что тебе снится? Я бы не назвал эти сны приятными. Тебе снятся твои друзья? Их смерть? — он говорил без выражения, просто строя предположения, но на самом деле намеренно выводя Курапику из себя. — Как их ловят и убивают Пауки? Знаешь, Нобунаге нравились эти двое мальчишек. Он даже предлагал им остаться у нас. Жаль, что они отказались. Пока они слабы, но в будущем смогли бы стать отличными ногами и двигать Паука вперёд. — Заткнись, — процедил сквозь зубы Курапика, не сдерживая ноток гнева в своём голосе. Он заводился моментально, если разговор касался Геней Рёдан. И совсем не мог сдерживаться, когда о них говорил сам Куроро, лидер и главный зачинщик всего, что творили Пауки. — Думаешь, они бы никогда не вступили в Геней Рёдан? Как… интересно. Некоторые из нас тоже так думали. Курапика со свистом выпустил воздух из лёгких, пытаясь улечься и успокоиться. Нужно было дальше спать и не обращать внимания на Куроро, злившего его одним своим присутствием. Он чувствовал, что подушка под головой горячая и немного влажная, потому что температура падала, и он стремительно потел. Но двигаться и переворачивать её не хотелось. Все мышцы будто и вовсе заклинило, Курапика только и мог, что слышать, как спокойный и уверенный голос Куроро проникает в его уши, оголяя нервы и заставляя волоски на руках вставать дыбом от злости и того, что он рассказывал. — Или, быть может, — Куроро тем временем продолжал, — тебе снится твой клан? Та ночь, когда они все оказались убиты. Когда мы их убили, — он резко развернулся и впился взглядом в Курапику, который вновь вскочил и теперь волком смотрел на него, но молчал. Просто не мог заставить его остановиться, жадно глотая каждое слово. — Хочешь, расскажу, как всё было на самом деле? — Куроро пересёк расстояние между окном и кроватью в пару шагов и опустился на неё, хватая Курапику за запястья и резко прижимая к кровати. Он склонился низко. Так низко, что чувствовалось его дыхание и лёгкий запах от шампуня, оставшийся на ещё немного влажных волосах. Курапика задыхался в собственной злости и ненависти, они пылали в его глазах, окрашивая их в алый. Куроро смотрел и не желал упускать ни капли тех эмоций, которые лились сейчас из Курапики. — Они пытались убежать, — продолжал говорить он, наклоняясь ещё ниже и утыкаясь носом в обнажённую шею. От Курапики пахло ещё совсем по-юношески терпко и сладко. Куроро с наслаждением вдохнул этот запах и провёл носом по разгорячённой коже, чувствуя, как руки под пальцами пытаются оказать сопротивление. Но сила была на его стороне. И он продолжал низко шептать, поднимаясь к уху: — Они кричали и плакали. Одна женщина подползла ко мне и молила о пощаде… Знаешь, она была похожа на тебя. Немного. Возможно, это была твоя мать? — Курапика под ним то ли взрыкнул, то ли всхлипнул, то ли всё сразу. — Я оставил её напоследок. Взял за волосы, задрал её голову и заставил смотреть, как члены её семьи лишаются своих глаз. Она кричала, продолжала умолять и плакала. Глупая женщина. А потом… — Прекрати… — сипло прошептал Курапика, он не мог даже зажмуриться. Он хотел слушать и не хотел одновременно. — Прекрати… Куроро приподнялся и заглянул ему в глаза, заставляя одним лишь взглядом не отводить свой. Вглядываясь в алое марево, он продолжил: — А потом я не стал её убивать. Я вырезал её глаза, когда она ещё была жива. Мне хотелось, чтобы она всё чувствовала. Это даже честь. — Заткнись, — Курапика смотрел на него с ненавистью и ужасом, с мольбой и гневом. Куроро почувствовал, как удовольствие пополам с удовлетворением растекаются по телу. И наклонился к его рту, накрывая горячие и влажные губы своими — только на несколько мгновений, даже не цепляя их языком, лишь собирая с них злость и желание убить прямо сейчас. Курапика загнано дышал ему в рот и попытался вывернуться, но Куроро уже сам отстранился. — Теперь я вспомнил, почему так хотел заполучить их, — почти восхищённо проговорил он, глядя в глаза Курапики. — Они прекрасны. Быть может, твои я оставлю себе навсегда. Курапика задохнулся, язык прилип к нёбу, и он не смог ничего сказать. Даже подняться не смог, когда Куроро вернулся на свою кровать, довольный и окончательно удовлетворённый. Только спустя несколько минут Курапика смог прийти в себя и прошептать в полутьму комнаты: — Сумасшедший ублюдок. Я убью тебя. — Я буду ждать этого, — с тихим смешком откликнулся Куроро. Прошло несколько дней, за которые Курапика уже успел устать от этой гостиницы. Через пару дней он избавился от последствий солнечного удара, потому Куроро даже позволил ему выходить из номера, но за ним всегда незримой тенью шагал кто-то из Пауков, следя за каждым движением. Иногда его сопровождал Куроро, но по факту — гулять в пределах гостиницы было негде. Лишь небольшая терраса, выходящая на задний двор, где Курапика и проводил большую часть времени, наблюдая за остальными постояльцами, приходящими сюда позавтракать или выпить несколько бокалов вина вечером. — Съел?! Съел! — закричал откуда-то сбоку Нобунага, кидая карты на стол. Те рассыпались коротким веером, открывая выигрышную комбинацию. Фейтан тихо фыркнул, Финкс закатил глаза, а Нобунага принялся сгребать символический выигрыш из кубиков сахара в свою кучу. — Он всегда радуется, когда побеждает, — улыбнулся Шалнарк, сидящий рядом с Курапикой. Он жевал леденец и щурился на солнце, запрокинув голову. Весь его вид выражал полное умиротворение. Курапика в отличие от него был дёрганым и нервным, но напрягался уже не так, как в самом начале. По крайней мере, спина теперь не выглядела намертво приколоченной к стулу. — Почему они играют на сахар? — рядом с Шалнарком Курапика чувствовал себя немного лучше. Тот был на редкость жизнерадостным и простым. Он действительно оказался почти ровесником Курапики, может, именно поэтому ему было с ним легче всего. Шалнарк оглянулся на остальных Пауков и дёрнул плечами: — А на что ещё играть? Деньги нас не интересуют. Всякие ценности тоже — мы и так имеем всё, что хотим. И достанем всё, что захотим. В покере ведь главное не выигрыш. А азарт. Путь к победе. Нобунага любит побеждать, — Шалнарк подставил руку под подбородок и снова как-то мечтательно сощурился, улыбнувшись. — Неужели тебе не знакомо это? — Что? — нахмурился Курапика, глядя на него. — Простое счастье. Пусть не каждодневное, но вот такое вот — ежесекундное. Когда у тебя всё есть, ничего не нужно, и ты просто наслаждаешься моментом. Курапика задумался на несколько мгновений. Он… Он не помнил себя счастливым. Возможно, в детстве. Но он плохо помнил детство. Всё стёрлось за воспоминаниями о трупах, крови и пустых глазницах. События самой первой ночи, когда Куроро горячо шептал ему на ухо о том, как убивал его клан, вновь встали перед глазами, заставив Курапику вцепиться в столешницу и задержать дыхание, чтобы не заводиться. С той ночи Куроро к нему ни разу не притронулся. Только смотрел, долго и внимательно, и улыбался уголками губ каким-то своим мыслям. Курапика не хотел знать, о чём он думает. Даже тот поцелуй, сухой, горячий и какой-то до болезненности неприятный на эмоциональном уровне, он желал вырвать из памяти и растоптать к чертям. — Так что? — выдернул его из мыслей голос Шалнарка, продолжающего смотреть на него и ждать ответа. Курапика опустил взгляд и качнул головой: — Нет, не знаю. Может быть, — почему-то он вспомнил Гона, Киллуа и Леорио. Наверное, в какие-то моменты он был рядом с ними счастлив, если бы смог хоть на несколько минут забыть о своей мести, о той цели, ради которой он жил. — Ты… — Шалнарк вытянул руку и накрыл ей ладонь Курапики, сочувственно заглядывая в глаза. — Ты очень несчастный и одинокий. Курапика вздёрнул брови и поспешил выдернуть свою руку из-под чужой, уходя от лишних прикосновений. Не то чтобы они были ему действительно неприятны, но он всё ещё помнил, с кем сейчас сидит. Не просто с парнем-ровесником, а с тем, кто, возможно, тоже принимал участие в убийстве его родных. Курапика совсем ничего не знал о прошлом Геней Рёдан, он даже не был уверен, что Куроро тогда был «головой» Паука. Несмотря даже на слова самого Куроро. Такая мысль пришла Курапике ещё в тот раз, когда он только повстречал Геней Рёдан впервые. Но он не мог тратить время на размышления. Куроро ни разу прямо не ответил на его вопрос, а тот шёпот в ночи был направлен лишь на то, чтобы вызвать у него, Курапики, эмоции — он понимал это слишком хорошо. Плохо то, что понимал уже после произошедшего. Куроро искал его слабые места и находил, нажимал на них, развлекаясь. Курапика последние дни сторонился его и учился не реагировать, но Куроро, кажется, это распаляло ещё сильнее. — Скажи, — Курапика смотрел на свои ладони, сложенные на коленях, — это вы убили клан Курута? Шалнарк молчал. И молчание затянулось. За соседним столиком Нобунага снова что-то кричал, размахивая колодой карт, и уверял, что Финкс мошенничал. Курапика поднял взгляд, но столкнулся вновь с улыбкой Шалнарка. Это злило. Он снова улыбался. Всегда улыбался. Как так можно вообще? — Понятия не имею. Может, мы. Я не запоминаю таких вещей обычно. Когда Боссу что-то нужно, мы идём и берём это. А после этого зачем уже помнить? Пальцы сжались в кулаки, но Курапика сдержался. Он закусил губу так сильно, что даже почувствовал привкус крови. Какие они все… ублюдки, думал он. Почему им так нравится играть, когда он просит ответить на один единственный вопрос. Конечно, Пауки и так были ублюдками, но если… Курапика сжал зубы ещё сильнее, на мгновение зажмуриваясь. С чего он вообще решил, что это не Пауки истребили клан Курута? Почему он допустил мысль, что ошибся? Потому что никто не ответил прямо на его вопрос? Потому что Куроро просто играл с ним той ночью? И почему так отчаянно хотел, чтобы это действительно оказались Пауки? Чтобы его не мучила совесть, потому что тогда он убил двух совершенно невиновных в том, в чём он их обвинял, людей? Да, эти люди были теми ещё аморальными уродами, но Курапика мстил не за всех людей, он мстил только за свой клан. И пока он тратил время на Геней Рёдан, где-то мог ходить настоящий убийца. Эти мысли убивали и разрывали его на части, заставляя каждый раз метаться в нерешительности. Курапика не знал, как узнать наверняка. Ведь все эти годы он был уверен, что не ошибается, что его информация верная. Но ещё с той ночи, когда он смог поймать Куроро, сомнения одолевали его. Стул скрипнул о деревянный пол террасы, Курапика поднялся, так и не сделав глотка из своего стакана с соком. — Вернусь в номер. Слишком жарко. — Я провожу, — кивнул Шалнарк. Звучало почти по-дружески, но каждый из них знал, что «провожу» значит «прослежу, чтобы ты ничего не натворил». — Так почему вы здесь сидите все вместе и думаете, что вас никто не найдёт? — Я не должен тебе рассказывать. Это дела Геней Рёдана, — серьёзно и вместе с этим прямолинейно ответил Шалнарк, когда они поднимались по лестнице. — Если Босс захочет, он введёт тебя в курс дела. Но никто из нас не видит в этом необходимости. Особенно… — Нобунага, — тихо хмыкнул Курапика. — Да, он особенно. Ты ведь убил Уво. Он был очень дорог нам всем. Нобунага так и не смог до конца смириться с его потерей, — Шалнарк не обвинял, скорее, он был просто задумчив. — И Паку умерла из-за тебя. — Я не убивал её, — голос Курапики дрогнул. Он не хотел, чтобы Пакунода умирала. Он лишь хотел обезопасить себя. Она сама выбрала свою судьбу. Но почему-то где-то внутри всё равно что-то неприятно и остро кололо. — Да, не убивал, — легко согласился Шалнарк. — Только всё равно ты виноват, что она умерла. Курапика промолчал. К счастью, Шалнарк и не требовал ответа. Они подошли к двери гостиничного номера, и Курапика поспешил скрыться за ней. Шалнарк остался в коридоре. Курапика знал, что тот никуда не уйдёт до тех пор, пока не вернётся Куроро. Иногда он поглядывал на окно, но, сразу на следующий день после их приезда, Куроро приказал смастерить для него решётку. Хозяин гостиницы не был против, даже помогал чем мог, пока Финкс, Франклин и Нобунага пытались побыстрее исполнить поручение Босса. Куроро был жутко предусмотрительным и, наверное, просто не хотел лишних проблем с Курапикой, который обязательно попытался бы сбежать даже через окно, прекрасно понимая, что его быстро найдут и вернут. Принципиально бы попытался. До вечера он просидел в комнате один возле окна, глядя, как медленно оно начинает темнеть, поддаваясь времени. Куроро вернулся около десяти. Он зашёл едва слышно, только одежда шуршала. Курапика оглянулся и сразу же принял оборонительную позицию, но не мог в который раз удивиться, что без своего плаща и уложенных назад волос Куроро выглядел… как-то совсем обычно даже. В простой рубашке, с повязкой на голове, закрывающей татуировку, растрёпанными волосами он казался не лидером преступной группировки, а мирным жителем, что приехал на окраину страны по своим делам. Курапика не отводил от него взгляда, выжидающе смотря. Он ожидал чего угодно, моментально вытягиваясь в струну. Но день за днём Куроро не предпринимал ничего. Он даже почти ничего не говорил, лишь предельно вежливо желал доброй ночи, а рано утром уже уходил. Некоторые из Пауков тоже периодически исчезали из поля зрения. Что-то происходило, но Курапике никак не удавалось узнать что именно. Через несколько минут в комнату зашла Анна, которая поклонилась Куроро и улыбнулась Курапике. Она вкатила с собой тележку с едой, и Курапика сразу почувствовал, что действительно голоден. Он даже сглотнул, так как по комнате поплыл аромат вкуснейшего ужина — Анна готовила потрясающе. — Прошу прощения. Я видела, что вы вернулись, — проговорила она, ставя тарелки с тележки на общий стол, который Куроро попросил принести сюда из другого номера. — И решила, что вы проголодались. Тем более господин Курапика сегодня не обедал. Куроро лишь кивнул, качнул в воздухе рукой, отпуская её. Курапика остался сидеть на кровати, наблюдая за ним до тех пор, пока он не посмотрел в ответ. — Ты ждёшь приглашения? Я же вижу, что ты голоден. Неужели я тебя настолько выдрессировал, что ты и есть не можешь без разрешения? — Куроро был явно не в духе. Это чувствовалось по его непривычно резкому тону. Курапика поднялся и подошёл ближе, опустился на стул и придвинул одну из тарелок, предпочитая теперь не смотреть на Куроро. Кто знает, что у того на уме, когда его настроение было плохим, если он и в хорошем далёк от понятия моральных норм и неторопливых разговоров о погоде. Некоторое время они просидели в молчании, Курапика царапал вилкой и ножом дно тарелки, разделяя мясо на куски. Куроро в свою очередь расправлялся со своей порцией. Лишь тогда, когда он откупорил бутылку вина, стоящую в номере уже третий день, и наполнил бокалы, он, протянув один Курапике, сказал: — Я слышал, что ты задавал Шалнарку вопросы. — Я не буду, — покачал головой Курапика, отказываясь от алкоголя. Пить он не любил. Пить в компании с тем, кого он ненавидел, было бы слишком глупо. — Да, задавал. Это запрещено? — он с вызовом посмотрел на Куроро, который не поставил бокал на место, а продолжал держать перед ним. Снова повисла тишина, но теперь гораздо более напряжённая. Курапике даже показалось, что её можно пощупать. Куроро сжал плотно губы и проговорил: — Пей. — Я не буду, — повторил Курапика, выдерживая его взгляд. — Я не спрашиваю, — Куроро сам вложил ему бокал в ладонь и стукнул краем своего бокала о его. Курапика нахмурился, глядя, как он делает несколько больших глотков. Что-то определённо было не так. Скорее всего, в планах Геней Рёдана. Курапика сжал бокал пальцами, так и не пригубив, и продолжал ждать, что будет дальше. Куроро не походил на тех людей, которые напиваются, поэтому он сомневался, что дело зайдёт дальше одного бокала вина. Но ему всё равно не нравилось это настроение, которое было таким опасно-предупреждающим. — Так ты интересовался у Шалнарка, действительно ли мы уничтожили твой клан. Сомневаешься? Курапика не знал, что лучше ответить. Правду? Что действительно сомневается? Но разве он мог позволить себе такое признание? Нет. Совершенно точно — нет. Его запястье вдруг обхватили чужие пальцы. Курапика попытался дёрнуться, но у него ничего не вышло. Куроро держал крепко и смотрел крайне въедливо. От такого взгляда снова стало не по себе, как и той ночью. — Ты сомневаешься. И боишься, что мы действительно не убивали твой клан, — Куроро перевернул его руку ладонью вверх и прижал пальцем там, где бился пульс — часто, почти загнанно. Курапика старался успокоиться, но чужое тепло на собственной коже не давало даже вдохнуть. Как назло, вспоминался тот поцелуй, который определённо был его самым худшим поцелуем в жизни. — Думаешь, что твой источник мог оказаться неверным? И тогда ты просто так убил Уво, верно? И просто так лишил жизни Паку? — Куроро поглаживал большим пальцем его запястье, но Курапика знал наверняка — он следит за пульсом. Сердце стучало, как сумасшедшее. Он никак не мог усмирить его, успокоить и заставить вернуться в прежний ритм. Даже если он ошибся, то ведь ничего страшного? Да, он убил не того. Но Уво не был невинной овечкой. Убив его, он, скорее всего, спас множество жизней. Но тогда почему он так переживает? Почему от одной мысли об этом становилось дурно, и перед глазами темнело? — Той ночью, — прохрипел Курапика, встречаясь взглядом с Куроро. Он пытался говорить спокойно, но голос постоянно срывался. Куроро умел задеть его за живое практически моментально. — Той ночью ты сам сказал, что сделал это. — Я мог солгать. Такой простой ответ. Спокойный, чуть насмешливый. Курапика дёрнул свою руку к себе, вытаскивая её из клещей, и подскочил на ноги, едва не уронив бокал с вином. Он не успел ничего сказать, потому что Куроро добавил: — Ты ведь сам знаешь, что я хотел просто вывести тебя из себя. И у меня получилось. Ты слишком легко поддаёшься эмоциям, именно поэтому ты мог ошибиться. Это ты тоже знаешь, верно? Курапика стиснул кулаки и почувствовал, как ногти впиваются в ладони, но это нисколько не отрезвляло. Куроро продолжал наступать — не только морально, он действительно шёл к нему, пока не остановился в полуметре, глядя сверху вниз. У него действительно получалось делать это так, словно он был выше не на несколько сантиметров, а на пару десятков. — Представляешь, ты все эти годы гнался не за теми. Все эти годы ненавидел не тех, узнавал о способностях не тех. Позволил себе убить не того, — Куроро сделал ещё шаг и оказался совсем рядом. Курапика не успел отреагировать, когда в его волосы впились пальцы и заставили запрокинуть голову так, чтобы он смотрел прямо в глаза Куроро: ледяные озёра расчётливости и хладнокровия. Курапика знал — с таким взглядом его могут убить совершенно спокойно. И если эти глаза — это то, что он увидит последним в своей жизни, он себя не простит. Поэтому он рванул вперёд, потом назад, желая выбраться из этого захвата. Куроро позволил ему это, краткое мгновение рассматривая несколько светлых волосков, оставшихся в пальцах. Курапика тяжело дышал в нескольких метрах от него, держа в руках перед собой столовый нож. Он вряд ли мог быть настоящим оружием, но лучше, чем ничего. — Так переживаешь? — Куроро стряхнул с руки волоски и остался на месте, глядя почти сочувственно на него. Курапика выглядел… жалко. Он сам это понимал, потому что успел увидеть себя в отражении узкого зеркала у шкафа: ссутуленный, потерянный и испуганный. Трудно было признаться даже самому себе, но он действительно боялся. Сведённые вперёд плечи подрагивали, а вновь прокушенная губа кровила. Курапика не знал, как поступить. И не знал, в какой омут броситься, принимая решение: откинуть нож в сторону и позволить себе сдаться, или же сражаться до конца, не будучи уверенным в том, что принял бой от того, кто ему действительно нужен. — Это смешно, Курапика, — Куроро продолжал смотреть на него. — Ты не сможешь даже поцарапать меня этой штукой. Без Нэн ты никто. Пустышка. И даже твои приёмы в драке никуда не годятся. Не хочется этого признавать, но, боюсь, ты уже близок к тому, чтобы сломаться. Очень жаль. Сломанные вещи я выбрасываю, — Куроро сделал шаг. Курапика отступил назад, сглатывая. Нож в руке дрожал в неуверенных пальцах. Он действительно был на грани срыва. Куроро бил каждым словом прямо в цель. Туда, где находились глубоко спрятанные страхи и сомнения. Туда, куда Курапика прятал всё самое дорогое и хрупкое, чтобы не сломать. Или чтобы забыть. — Мне и правда очень жаль, Курапика. Ты ведь сильный мальчик. Столько боролся, взрослел. Пытался идти вперёд, жил на одной только ненависти. А сейчас всё это рассыпалось в прах. Курапика зажмурился, он молился всем известным ему богам лишь о том, чтобы Куроро не произнёс главных слов. — Твоя неуверенность, она, наверное, ужасно сладкая на вкус. Ты тоже сладкий. Я пробовал. И хочу ещё раз попробовать перед тем, как доломаю тебя окончательно. Руки задрожали ещё сильнее, и нож выпал, разрезая воздух глухим стуком о пол. Курапика распахнул глаза и снова сделал шаг назад, упираясь лопатками в стену. Куроро неспешно подходил к нему, когда Курапика уже задыхался. Воздуха категорически не хватало. Он был на самом краю пропасти, стоял самыми носочками, качаясь под порывами ветра. Внизу зияла чёрная пасть бездны, в которой он точно утонет, захлебнётся. Пальцы вновь запутались в его волосах и потянули голову назад. Куроро оказался непозволительно близко, заглядывая в его глаза. Но Курапике было уже почти всё равно. Он отчаянно пытался устоять на краю пропасти, видя под своими ногами только зияющую дыру, из которой он не выберется уже никогда. Нельзя. Нельзя. Если даже это не Пауки, тогда он найдёт того, кто на самом деле убил клан Курута. Курапика пытался вдолбить себе это в голову, но взгляд холодных глаз вытягивал все мысли, все желание себя убеждать, и дарил только безысходность. Знакомое горячее дыхание оказалось возле его уха, когда Куроро наклонился к нему, едва коснувшись губами пылающей скулы. — Мы не трогали твой клан, Курапика. Никому из нас никогда не нужны были ваши глаза, — шёпот обжигал, вспарывал волдырями кожу и взрывал сознание. — Но я оставлю себе твои, обещаю. Чтобы твоя ненависть была не напрасной. Курапика чувствовал, что летит — глубоко, долго, в непроглядной темноте, которая забивается чёрной жижей ему в рот, нос, уши. Куроро столкнул его, и теперь держал в руках безвольное тело с пустым взглядом. Курапика задохнулся в собственных глупости и отчаянии, Куроро не мог этим не воспользоваться. Слишком интересно. Увлекательно. Непозволительно отпускать того, кого он только что надломил, всего лишь с глубокой трещиной. Нужно сломать окончательно. А потом уже выбрасывать. По крайней мере, он поступал всегда так. И этот случай не отличался. Практически ничем не отличался. По губам скользнула улыбка, когда он без усилия повалил Курапику на кровать, принимаясь раздевать его. Куроро не спешил, он хотел насладиться каждым моментом, поэтому, разоблачая из одежды Курапику, он оглаживал каждый сантиметр его тела. Мальчик действительно был красивым: по-юношески стройным, подтянутым, нежным. И таким хрупким и тонким, что и вовсе казался девчонкой. Куроро не зря обознался в их первую встречу. — Тебе бы пошли длинные волосы, — задумчиво проговорил он, убирая пряди с лица Курапики. Тот смотрел на него, но ничего не предпринимал. В его взгляде прослеживался разум, но Курапике было уже совершенно всё равно. Он всё падал и падал, погружался в темноту сильнее, не зная, где найти выход. Куроро смог несколькими ударами выбить его из колеи так, чтобы он сдался. Впервые за многие годы он просто сдался и не видел смысла бороться дальше. Зачем? Куроро его всё равно убьёт. А остальное… Какая разница, если он умрёт? Курапика перестал верить в то, что погибнуть можно с честью. С честью или без, смерть настигнет. И как умер — уже неважно. Куроро полностью раздел его и теперь разглядывал с не меньшим интересом, чем до этого. Курапика лежал на спине, с едва разведёнными ногами в стороны. У него оказались острые коленки с небольшими пятнышками-шрамами от падений — скорее всего, в детстве, — поджарые ноги и острые, выпирающие косточки под животом. Куроро перевёл взгляд ниже и тут же протянул руку, поглаживая сначала редкие светлые волосы в паху, а потом небольшой аккуратный член. — У тебя есть опыт? — спросил Куроро. Не мог не спросить. Слишком интересно было. Курапика молчал и смотрел в потолок. Такая реакция не нравилась Куроро, потому он наклонился над ним и больно сжал подбородок, заставляя взглянуть на себя: — Я задал вопрос. — Да, — коротко ответил Курапика: тихо, почти неслышно. — С мужчиной или женщиной? Курапика вновь отвернулся, Куроро в этот раз не стал требовать ответ: по внезапно вспыхнувшим щекам было понятно, что если и с женщиной, то с той, о которой почему-то нельзя говорить. А ещё было понятно, что ещё не все эмоции Курапика утратил, если способен смущаться, и это заставило Куроро на мгновение прищуриться, задумываясь о его дальнейшей судьбе. Да, он хотел убить. Но… разве это не скучно? Не слишком скучно для того, кто столько лет тратил на ненависть и месть? Впрочем, мысли нисколько не мешали ему оглаживать тело Курапики, трогать соски, снова обвести по кругу родинку возле пупка, а потом скользнуть между ягодиц и коснуться входа в тело: сжавшегося, напряжённого и гладкого. Он погладил его, но не стал вторгаться в тело. Куроро любил получать от секса правильное удовольствие, без садистских замашек в отличие от Фейтана. Изнурять и истощать Куроро нравилось разум, а не тело. И Курапика сегодня получит достаточно для того, чтобы треснуть и развалиться по частям. Кровь — отвратительная смазка, которая доставляет только проблемы, поэтому Куроро достал из собственной тумбочки небольшой тюбик геля, прихваченного в последний момент, снова вернулся к кровати и опустился между ног Курапики. Тот продолжал смотреть в потолок с безучастным выражением лица, мысленно просто считая секунды, когда всё закончится. Курапике не хотелось говорить, что худшим наказанием для него было бы остаться в живых. Что он бы всю жизнь сам себя терзал за то, что совершил такую непростительную ошибку. Быть может, когда-нибудь смог выкарабкаться, но быстрее бы наложил на себя руки. Скорее всего, Куроро и сам это знал. И Курапика хотел быстрее понять, какую участь он приготовил ему в дальнейшем. Секс — это только секс. Небольшая плата за ошибку. По крайней мере, это меньше нескольких лет, прожитых впустую, и двух смертей, одна из которых пусть косвенно, но всё равно на его руках. Первый палец вошёл легко, почти свободно, и Куроро удивлённо приподнял брови. Его догадки оказались правильными, но он не стал комментировать. Собственное возбуждение, медленное и тягучее, уже текло по телу, опускаясь в пах и тяжело оседая в нём. Раздеться самому не стало большой проблемой. И лишь только после этого он опустился между расставленных коленей Курапики, приставляя головку члена к уже растянутому входу. Куроро не нежничал. Он не хотел доставить неудобства в первую очередь себе, поэтому Курапика всё равно вздрогнул всем телом, когда почувствовал прикосновения. Он опять закусил губу, чувствуя на языке металлический привкус крови, но не обращая на него никакого внимания. Куроро толкнулся ещё раз, входя уже полностью, придерживая его за бёдра, а в следующий момент лизнул в губы, сам слизывая кровь. — Я ведь говорил — ты сладкий. Чудесный возраст, когда привлекательность расцветает и впервые показывает миру новое существо. Потом этот сладкий вкус уходит, остаётся что-то другое. Но мне нравится твой нынешний запах. Удачно, что мы с тобой познакомились именно сейчас, когда ты только распускаешься, а не позже. Он продолжал говорить, Курапика не слушал. Он считал толчки в своём теле и думал, что Куроро, наверное, кончит не так скоро, как хотелось бы: он двигался слишком медленно, словно желая продлить начатое на столько, на сколько получится. Курапика закрыл глаза и слушал его дыхание, чувствовал губы на своей шее, втягивающие кожу и наверняка оставляющие отметины. В любой другой раз ему было бы противно, мерзко. С кем-то другим, кто привлекал — приятно. Сейчас было никак. Равнодушие полностью сковало его, смирило и заставило просто терпеть. Но Куроро не хотел такой лёгкой и простой победы. Такого незатейливого проигрыша со стороны Курапики, потому обхватил его член пальцами, принимаясь ласкать в такт своим толчкам, взывая к юному телу, которое всё равно реагировало, несмотря на отстраненность своего хозяина. И он не прогадал, чувствуя уже через несколько минут, как в ладони тяжелеет член, а Курапика начинает невольно дышать чуть чаще, но так и не открыв глаза. Куроро увеличил темп, не выпуская члена из руки и продолжая дрочить так, что Курапика цеплялся пальцами простынь, собирая её под ладонями и напряжённо хмурясь. Куроро знал — он не хотел подобного чувствовать. Это слишком унизительно: получать наслаждение от секса с тем, кто только что тебя сломал. И скоро убьёт. Возможно, Курапика сам этого не осознавал, но стыд плескался где-то на краю его сознания. Стон вырывался изо рта Курапики совсем тихий, едва слышный, но Куроро удовлетворённо улыбнулся. Оргазм подступил к ним обоим, а когда он уже едва-едва не накрыл с головой, Куроро наклонился ниже, зацепил губами мочку уха шумно дышащего Курапики и прошептал: — Я солгал. Это я уничтожил твой клан. Больше, чем ломать, Куроро любил собирать по частям заново. Никогда не получалось ровно то же самое, что и прежде. Всегда перед его глазами возникало что-то новое, буквально возродившееся из пепла. «Я солгал», - раздавалось эхом в голове Курапики. Он распахнул глаза, мгновенно загоревшиеся алым, и кончил. Дальнейшее Курапика помнил плохо. Он потерял контроль над собой настолько, что разум и вовсе покинул его сознание, оставляя тело биться в конвульсиях и попытках избить Куроро, вгрызться в него зубами, сделать хоть что-то, чтобы отомстить. Не только за клан, но за себя, за то, что он только что испытал, за унижение, за все проклятые минуты полёта в пропасть. За ту пустоту внутри, которая успела поселиться в нём. Куроро даже почти не сопротивлялся. Он лишь придерживал его так, чтобы ни один удар не попал в цель до тех пор, пока Курапика не выдохся окончательно. Он лежал на кровати, ловя ртом воздух, и снова смотрел в потолок. Тело полностью обессилело. Курапике казалось, что он не мог пошевелить даже пальцем. Куроро стоял у окна и смотрел, как занимается рассвет. Они оба молчали уже почти полчаса, за которые Куроро успел одеться и даже накинуть простынь на Курапику, в последний раз оглядывая его тело. Жаль будет расставаться с ним, Куроро признавал это. — Я тебя убью, — хрипло и уверенно проговорил Курапика. — Даже если сдохну сейчас, найду способ вернуться. И убью. Куроро ответил не сразу. Он отвернулся от окна, взял с тумбочки упаковку таблеток и вытряхнул парочку себе на ладонь, тут же засовывая их в глотку Курапике. У того даже не осталось сил сопротивляться, когда он почувствовал горечь таблеток в горле и на языке. Куроро влил ему в рот немного воды, приподнял голову, помогаю проглотить, и выпрямился. — Многим из Геней Рёдан хотелось бы, чтобы я тебя сейчас убил. Любым способом. Но… Ты любопытный, поэтому пока я оставлю тебя в живых. Попробуй разблокировать свой Нэн. И тогда, возможно, мы ещё увидимся. Куроро смотрел на то, как глаза Курапики закатываются под влиянием быстродействующего снотворного. Его губы почти беззвучно в последний раз прошептали: — Убь…ю те…бя. — Я буду ждать, — Куроро взял из шкафа плащ, бросил взгляд в зеркало и стянул повязку, обнажая лоб с татуировкой. Дело подошло к концу. Охотников, которые вознамерились их выследить, вчера убил Фейтан, шкатулку из черепа древнего короля, наполненную редкими драгоценностями, достали из хранилища храма сегодня ночью — об этом его оповестил Шалнарк, прислав сообщение, не решившись зайти сам. Грейс-Вилль стоило покинуть как можно быстрее, избавившись от ненужных свидетелей. Тихие вскрики постояльцев гостиницы и её хозяев уже затихли пару часов назад. Геней Рёдан работал слаженно и быстро. И теперь ждал своего Босса на первом этаже. Куроро спустился по лестнице и кивнул — они уходили. Шалнарк, когда они ехали в машине по направлению к границе, тихо спросил: — Вы так и не сказали, что мы не имеем отношения к той резне клана Курута, верно? Почему? Куроро смотрел за тем, как за окном совсем светлеет небо и постепенно меняется пейзаж. Он подставил руку под подбородок и немного прищурился, чувствуя, как ветер, проникающий через люк, раздувает его волосы. — Его ненависть так сильна, что становится бесценной. Не хочу терять подобный ресурс, который может пригодиться в будущем. Шалнарк ничего не ответил. Он лишь несколько мгновений наблюдал за Куроро, за его беспристрастным и спокойным лицом, на котором сейчас царило только умиротворение и уверенность во всех действиях, которые делает не только он, но и Паук. И Шалнарк думал: их Босс — бесподобен.