А что, если...

— К-как же так? — промямлил Абара, рассеяно переглянувшись со своими коллегами — те только пожали плечами в ответ, рассматривая чудо, сидящее на краю дивана. Там, в куче тряпья семпая, сидел очаровательный пухленький ребенок и что-то тихо лепетал им, удивленно таращась на мужчин. Ханбее ничего не имел против очаровательных детей. И пухленьких тоже. Вот только выглядел тот, как уменьшенная копия любимого начальника, которого они не могли найти с обеда. — С ним надо что-то сделать, — сухо отозвался Накарай, сам, впрочем, не предпринимая ничего. Он строго посмотрел на Ханбее, и тот, мученически вздохнув как христианин, последний раз отказавшийся отвергнуть своего бога перед пытками, осторожно протянул к ребенку подрагивающие от волнения руки. — Ах, если это и есть Сузуя-семпай? — плаксиво спросил он, наклоняясь вперед. — Ты идиот, Ханбее, — опять не удержался от комментария Накарай. — И на работе от тебя толку нет. И сейчас. Ты что, действительно считаешь, что человек так помолодеть может? — Сузуя-семпай все может, — хохотнул Миджуро, широко улыбаясь. — Но тут ты, Ханбее, конечно, перегнул палку. — Мне кажется, что это его брат… — предпринял попытку объяснить этот странный феномен Миюки, но его опять никто не услышал. Но на этот раз не потому, что это были очередные бредни вроде Луны в какой-то там фазе и Меркурии в Скорпионе… Ханбее отчаянно заверещал, когда малютка, сначала мирно гипнотизировавший его своими большими и честными глазами, внезапно запустил маленькие, но цепкие пальчики в его длинные волосы и с душой потянул вниз. — Ай! Ай-яй-яй! — периодически вскрикивал Абара, тщетно пытаясь вырвать волосы из рук ребенка. — Господи, да что же это…?! — Ха-ха, — тут же расхохотался Миджуро. — Да тебя даже ребенок обидеть может! Никто так и не пришел ему на помощь — Ханбее было обидно и горько! Маленькое чудовище продолжало терзать его шевелюру, видно поставив себе за цель содрать с него скальп. Впервые Абара понял, что скучает по своему семпаю — без него придирки напарников и свалившиеся на его голову неудачи были просто невыносимы! Смахнув набежавшие слезы, мужчина закусил губу, чтобы сохранить свое «лицо» и не разрыдаться в голос. Внезапно «чудо» отпустило его волосы, а потом задумчиво пожевало одну из прядок — этого Ханбее стерпеть не смог: это же негигиенично! Собравшись с остатками мужества, он с силой потянул волосы вверх и с небольшими потерями высвободился к неудовольствию ребенка. Малыш захныкал, но не расплакался — он капризно скривил губы и продолжал тянуться к Ханбее, словно давая понять, что они еще не закончили, и пусть тот не надеется отделаться так легко: подумаешь, пару клочков волос выдрал — он еще не то может. — Ну вот, ты его обидел. Тем временем, из соседней комнаты появился Накарай, держащий в руках ту странную штуку, в которых обычно занятые мамы носят своих детей (как она появилась в их доме, Абара не знал). — Вот, ребенка надо совать сюда, — важно заявил он, положив «штуку» на стол, а затем не менее важно удалился, очевидно, считая свою миссию выполненной. Миюки тоже куда-то исчез — наверное, уже выяснял, не выстроились ли звезды в этот день как-то по-особенному. — Ладно, а я его переодену тогда, — заявил Миджуро, доставая откуда-то детский комбинезончик. — Давай-ка, иди к папочке. Ханбее с завистью смотрел, как Миджуро легко удается напялить на ребенка одежду: тот не брыкался, только снова начал лепетать что-то, словно давая советы, как его лучше одеть. Да, выглядел малыш сейчас действительно мило, но Абара знал, насколько обманчиво первое впечатление. Знал и в глубине души сожалел, что его коллега не отрастил себе длинные волосы. — Ну вот, хороший мальчик, — подытожил шатен, взяв присмиревшего ребенка на руки. — Ханбее, цепляй на себя эту фигню. Ханбее послушно выполнил его указание и с содроганием ждал, когда Миджуро посадит туда ребенка, словно в большой карман. К его неописуемому счастью, мальчик больше не хотел его покалечить, а тихо ерзал, приноравливаясь к новому месту. — Вот, погремушку возьми. Ханбее послушно взял игрушку, принимаясь тихо бренчать (откуда она появилось в их доме, ему уже не было интересно). И эта нехитрая мелодия показалась ему настолько печальной, что он едва не разрыдался снова… А может, во всем были виноваты нервы. Впрочем, на ребенка она тоже произвела умиротворяющий эффект: малютка спал, по-детски насупившись и меланхолично пожевывая свой большой палец на руке. И в этот момент Абара раскаялся в том, что допустил нехорошие мысли насчет этого ребенка: ведь несмышленыш же — что обижаться? Идиллия была недолгой: где-то совсем близко замяукала кошка, и мальчик тут же проснулся. Поразительным образом он выскочил из «кармана», а потом прыгнул на пол, предварительно сгруппировавшись. Но Ханбее уже ничему не удивлялся. У кошки не было шансов. Обняв несчастное животное (а в том, что оно не испытывает ровным счетом никаких положительных эмоций, Ханбее был уверен на все сто), малыш снова начал гулеть, для усиления эффекта забираясь на кошку сверху – так, чтобы шансов освободиться не было. — Инстинкт охотника, — рассеяно отозвался Миджуро, удивленно смотря на ребенка. — Ты бы это, помыл его — у нее блохи же, наверное. — Д-да, — согласился Абара, на этот раз вздохнув как умирающий христианин, которого уже растерзал лев на потеху публике. — Надо. Миджуро был так любезен, что раздел ребенка, а малыш в свою очередь позволил усадить себя в небольшой тазик с теплой водой, и сейчас он с любопытством оглядывался, пожевывая голову резиновой утке. Все было хорошо, пока не появилось оно — мыло с ароматом клубники. Малютка был далеко не глуп и быстро смекнул, что подсунутой уткой не полакомишься как следует — другое дело это штука, пахнущая так вкусно! К сожалению, Абара вовремя не догадался о намерениях мальчика, и тот, можно сказать, вкусил запретный плод, который оказался далеко не сладким на вкус. Ребенок истошно зарыдал, с силой запустив куском мыла в голову Ханбее. Теряя сознание, Абара уже ничему не удивлялся…

***

Вскрикнув, Ханбее проснулся. Но не в ванной комнате, а в своей кровати. Некоторое время он тихо лежал в постели, опасаясь, что этот кошмар начнется снова, но потом все же поднялся и осторожно пошел в гостиную, изредка пошатываясь, словно пьяный. На диване спал Сузуя-семпай. Его семпай, которому недавно исполнилось двадцать два года. Который не драл его за волосы и не кидался в него мылом с ароматом клубники. От счастья у Ханбее на глаза даже навернулись слезы. Тихо всхлипнув, он осторожно вышел из комнаты — готовить семпаю завтрак.