Когда Ремус от шоколадки откажется

— Хей, Рем, у меня есть конфетка, хочешь? Шокола-а-адная, — Бродяга пытался заставить Лунатика сдвинуться с места и пойти терроризировать слизеринцев. — Меня уже тошнит от сладкого в любом его виде и консистенции, так что не обольщайся, ты не втянешь меня в свои ночные похождения, — отвечал Люпин, уткнувшись лицом в стол, в попытке не заснуть во время написания очередного эссе на бесконечное количество дюймов. Вот зачем преподаватели столько задают, разве им не лень читать? Как было доказано, совсем не лень, ведь слово «жопа» на спор написаное Сириусом посреди «Сто двадцать пять вариантов трансфигурации павлина в слона» было замечено и стоило недели отработок. — Да как так?! — влез в разговор очень удивлённый, чуть не выпавший в осадок, Сохатый. Он искренне считал и всем всегда доказывал, что крепче его любви к Эванс только любовь Ремуса к шоколаду. А тут такое… — Вот так, — глубоко взохнув, Ремус смирился с невозможностью сконцентрироваться на учёбе, — я иду спать. *** На следующее утро Ремус, выйдя из спальни, увидел как Лили Эванс бегала за Джеймсом Поттером и на всю гриффиндорскую гостиную признавалась ему в любви, а сам Джеймс игнорировал её и заучивал формулы по нумерологии, бубня себе под нос о назойливых фанатках. Питер обнимался в уголке с двумя девченками и что-то увлечённо им рассказывал под одобрительное хихиканье и сверкание глазками. На диване в окружении множества книг сидел Сириус и с серьёзным видом читал сорок пятый том «Самой подробной истории гоблинских войн». С трудом сохранив спокойствие, Лунатик сел к аномально спокойному другу и стал повторять трансфигурацию. Может само как-нибудь пройдёт. С его-то друзьями удивляться — это первое, что нужно разучиться делать. За чтением Ремус, как всегда, не заметил, сколько времени прошло, но зато заметил подозрительную для гостиной Гриффиндора тишину. Похоже все гриффиндорцы уже отправились на завтрак. Проходя по короткому и не всем известному коридору, Мародёры встретили Северуса Снейпа с идеальной укладкой, который во весь голос распевал обидные частушки про Джеймса. У Ремуса сначала брови на лоб полезли, а потом уши в трубочку свернулись. При приближении героя своих «экземпляров народного творчества» Снейп кинул под ноги навозную бомбу и исчез как ниндзя. В Большом зале компания расселась по любимым местам. Но тут, Альбус Дамблдор встал со своего места, его знаменитые сверкающие полумесяцем очки почему-то не сверкали. Он вышел к трибуне и начал произносить речь. Его голос был полон трагизма. — Дорогие ученики и уважаемые коллеги, я, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, вынужден признаться в ужасной лжи. Я не люблю лимонные дольки. Все в зале мигом оказались в ступоре и пораскрывали рты от удивления, в столовой пронеслись шепотки: «Не может быть!», «Это что, шутка?». Какая то ученица Пуффендуя даже упала в обморок. Первыми пришли в себя Мародёры. — Да что за дела? Сначала Рем, теперь Вы! Если это правда, то Эванс моя жена! — воскликнул Сохатый. Ремус тут же узнал своих безбашенных друзей. А ведь такой хороший спектакль устроили, как самые настоящие актеры. Да ещё и всю школу подговорили. — Сохатый, ты спалил всю контору, — схватился за свою патлатую голову Бродяга. — Простите… в следующий раз точно получится. — И всё же лимонные дольки я действительно не люблю… — продолжил Дамблдор, вызвав новую волну шока. — Я их обожаю.