Железные Крыла (сборник)

Пустая комната. В лесу остались могучие старые кедры. Ты знаешь подлость сугробов, они сохранили запах эфедры. Вечернее рыжее солнце светит в дома, В голой комнате только стол и картина одна. Шипения чайника нежно, В тетради мой почерк небрежный, Чайка кружится, тревожно кричит, Пейзаж оранжевым небом залит. И ничего боле… мягкость дивана под телом. Звуки музыки, рисование, мне ставшее делом. Тишина, альбом, карандаш и закрытая книга. Не хотелось конца этого сладкого мига… № 210 На двести десятом меридиане, на двести десятой параллели, Двести десять пехотинцев двести десятую песню пели. В двести десятом государстве, двести десять км от Парижа, В двести десятом доме, под двести десятой крышей, На этаже номер двести десять, в двести десятой квартире, Двести десять раз попадают в двести десятом тире. На двести десятом сантиметре от пола, после выбитого нового зуба, Двести десять раз она его целовала в сладкие губы. Они выдыхают двести десятую фразу, Они отдыхают после двести десятого раза. Её двести десятый номер кончается на двести десять, И не тащите двести десятой зимой и двести десятым лесом, В двести десятый дом, по двести десятой магистрали, Чтобы увидеть, как женщина № 210 и её муж отжигали. Дно Мне до тебя не дотянуться, Мне до тебя не доплыть. Домой уже нам не вернуться, Ноги начинают стыть. Кто сказал, что я слабей волны? Кто сказал, что я не тень? Знаю, что утонем скоро мы. Зачем нам умирать? Зачем? Ты тень, я тень, мы живы, мы умрем. Надежды нет, но есть еще любовь. Скоро мы на дно «Титаником» уйдем, Попытайся дотянуться и глаза закрой. Мне страшно Страшно. Я жмусь к тебе крепче. Страшно. Отбиться мне нечем. Мне страшно. Рядом клыки белоснежные. Мне страшно. Рядом объятия нежные. Мне не уйти, я попаду в твои лапы Мне не уйти, рядом с тобою я слабый. Ты гладишь меня, я прижимаюсь, любя. Ты гладишь меня, нет ничего, кроме тебя. Если сорвусь, ты за мною стрелой, А я не сорвусь, мне так страшно с тобой. По моей голове ты гладишь рукой. По моей голове гуляет ветер сухой. Мне страшно. Я дрожащий, как лист. Мне страшно. Рычание и тихий свист. В твоих руках я обретаю хрупкий покой. В твоих руках засыпаю. Мне так страшно с тобой. Братья «Все закончится, братец, ты верь! Не будет войны, с нами будут друзья.» «Нет, братец, нет, Джимми, я зверь, А зверю без крови нельзя…» Они были вместе, боролись когтями, Бились за право быть первыми, Кричали от боли, скрипели костями. «Все закончится, братец, честное слово! Будет наша победа, еще один день!» «Знаю, брат, то будет скоро, И будем мы вместе, ты тень и я тень.» *** Вы жульничали, пытались смеяться. С усмешкой глядели из-под ковбойских шляп. Что кто-то узнает, не стоит бояться. И вы молчали, во рту держа кляп. Вы жульничали, улыбаясь друг другу, Бежали наперегонки к полосе, Но обманывали и ходили по кругу, Вы не подходили к песчаной косе. Вы жульничали, пытались друг друга вы переспорить. Я видела все, но вас не сдавала, А судьи начинали уже вздорить И начинать всю гонку сначала. Вы жульничали, укрываясь плащами, Под шляпами прятали лица И смеялись над тем, кто звал вас ночами, Вы жульничали и желали напиться. Египетская Мау Свою прошлую жизнь я недавно узнала, Я была кошкой, египетской мау. По балконам ходила, ловя ветер мордой, Я была серой кошкою гордой. Никогда не дралась с котами за крошки, Ведь была я священной египетской кошкой. Я ходила гулять, играла с тенями, В дома заходила жаркими днями. По улицам шли простые крестьяне, И кланялись мне все египтяне. А почему я священна, я толком не знала, Не до этого было египетской мау. И была я умна не по годам, Души своей никому не отдам! Но душа была старой, я это знала. Я шла по балкону, египетский мау. День был так жарок, я разомлела… Вниз головой я быстро летела, Долетев до земли, бетон окропила. Лишь высота ту кошку убила. Подошли люди, унесли египтянку, Старый обряд – все наизнанку. По-царски возились, маслами облили, Забинтовали и в гроб положили. Толпа погрустила, да расходиться стала. Была я последней египетской мау. Не зови Не ходи за мною в степь. Не проси меня остаться. Не мани меня в постель. Пришло время нам расстаться. Я просто стал твоим солдатом, Воет темная вода. Нет ничего, что было свято, Все пропало, не оставило следа. Ты моя отрада, Моя любовь к тебе жива. Ты побудь со мною рядом, А после я оставлю навсегда! Я уйду слепым закатом, Ты будешь счастлива тогда. Нет ничего, что было свято, Все пропало, не оставило следа. Не затыкайте мне рот Зачем вы плюете мне в душу? Неужели вам это так надо? Если так, то горы разрушу, Осыплюсь на землю градом. И тому я выдеру глотку, Кто сказал, что Арбенина врет, Простую воду, за стопкою стопка, Буду пить, не затыкайте мне рот! Если не примет меня мир этот, То сверну ему тут же шею, Меня перестанут звать светом, В крылья свои наконец-то поверю! Ну что с того, мы другие?! Я отправлюсь в дальний полет, Лишь затяну веревки тугие, Не затыкайте мне рот! Я выйду на улицу в город Кричать буду пронзительно громко. Мой дух давно уж не молод, Моя душа на удивление тонка. Пускай у меня один друг, Пускай Диана поет! Громким ударом, как стук, Не затыкайте мне рот! Дальность К тебе я хочу, мы далеки. Чувствовать снова все ласки руки. Еду к тебе, возвращаюсь домой, Дом где-то там, за «Медвежьей горой». Пока поезд стоит, писать буду стихи. Хочу гулять, хочу вкуса щеки. Не ощутишь мое возвращение, Ревность чрез чувства, любовь чрез презрение. Столбы за окном, игра в карты рядом, С тобою не скоро мы встретимся взглядом.