Гарри Поттер и дары времени и пространства

Услышав испуганные крики студентов во дворе, профессор тут же покинул стены школы и быстрым шагом направился по направлению к их источнику. Минуту спустя он уже стоял позади замка и наблюдал страннейшую картину. — А ну отошли от неё немедленно! Вам что, надоело таскать свои конечности при себе?! Доктор, угрожающе вылупив глаза, размахивал в воздухе жужжащим инструментом, чем приводил в замешательство когтевранцев первогодок. Лицо его обычно и без того живое теперь выглядело ещё более пугающе. Профессор обратился к Доктору, на звук его голоса обернулись и когтевранцы, а их лица стали выражать еще больший страх. — Вы можете идти, — разрешил детям суровый мужчина в чёрном сюртуке, и те тут же испарились как по мановению волшебной палочки. — Вот-вот! Бегите! — крикнул им вслед Доктор, после чего успокоился и отдернул полы своего полосатого пиджака. — Очень кстати, что вы появились, дружище. Они совсем посходили с ума. Зельевара не на шутку разозлило столь небрежное обращение в его адрес, но больше всего его раздражала та наивность, с которой доктор назвал его дружищем. — Что за безобразие вы тут устроили, потрудитесь-ка объяснить, — прошипел Снейп, глядя на новоиспеченного коллегу. — Эти мелкие мартышки ковырялись в моей ТАРДИС! Это ведь все равно, что залезть в чью-нибудь машину или в ваш дом. Или ванную, в конце концов! Конечно, они не могли в неё попасть, даже если бы захотели, но… — Вот именно, — тут же отрезал Северус. — Как бы вам того ни хотелось, в Хогвартсе мы не угрожаем ученикам. Могли бы просто снять с гриффин… когтеврана десять очков. *** День за днём Доктор находился в Хогвартсе, разговаривал с учениками обо всем, что было угодно ему или им самим, пытался раскрыть тайны летающих перьев, которыми могли манипулировать даже новички; удивлялся различным видам жизни, которых он никак не мог представить на Земле; иногда даже шпионил за преподавателями и Дамблдором; устраивал ночные рейды по Хогвартсу, прокрадываясь даже в те комнаты, в которые ходить было запрещено или «нежелательно». Дамблдор упомянул о них, когда принимал Доктора, но что-то подсказывало галлифрейцу, о том, что сделано это было специально для того, чтобы он туда залез. С Гарри Доктор виделся не так часто, хотя по началу они нередко пересекались в коридорах и на улице. Иногда, пользуясь своим положением, Доктор даже вызывал Гарри прямо с уроков, забирая его для того, чтобы валять дурака. Но с каждым днём Доктор все реже видел Гарри, да и потом мальчик уже относился к Доктору не так как прежде. О том, почему это происходило, Доктор думать не хотел. Только не думать не выходило. И да, его ломало больше, чем когда-либо. День за днём происходило одно и то же: солнце всходило и снова закатывалось сто семнадцать раз подряд. Путешествуя из одной галактики в другую, не задерживаясь на такое длительное время, доктор не привык видеть их, и, может, первая пара восходов была даже волнующей, но следующие становились настоящей пыткой. Всё это время Доктор цеплялся только за то, чтобы найти разгадку всем этим фокусам, которыми детям промывали мозги, но как бы он ни старался, логического объяснения найти не получалось. И хотя уверенность в том, что оно есть, была непоколебима, Доктор больше не мог поддерживать себя в этом месте только этой идеей. Наверное, после стольких путешествий в ТАРДИС он на миг забыл, что значить быть повелителем времени, но чем дольше он оставался на одном месте, тем больше чувствовал, как его сердца замедляют своё биение, и больше не мог выносить этого. После того, как уроки магловедения, которые он вёл весьма успешно (что-то подсказывало ему, что если бы в Хогвартсе проводилось голосование на лучшего учителя года, у него были все шансы), заканчивались, Доктор спешил не в отведённую ему комнату, а прочь из замка, на задний дворик, где была припаркована его «детка». Он всегда аккуратно и нежно проверял, всё ли с ней в порядке, подстраивал механику и оценивал износ деталей, даже выставлял случайные координаты, как в старые добрые времена, но в последний момент останавливал себя, выходил обратно и садился рядом, опираясь спиной о дверь. Каждый вечер он наблюдал с ней закат на Земле, а после — звёзды. Доктор видел звёзды не так, как видели их люди — для него небо было скорее искрящимся, чем тёмным; для него звёзды не стояли на месте, хотя и не двигались, а были скорее субстанцией, которая излучала грандиозные потоки энергии, которую он мог видеть. Это было сложно объяснить кому-то другому. Каждый день ночное небо изменялось: потоки энергии пропадали или появлялись там, где их не было ещё вчера — звёзды рождались и умирали. На некоторых из них была жизнь. Некоторые из них колонизировали расы, которые не могли уместиться не родной планете, или остатки тех, чьи планеты были уничтожены… И Доктора не было там уже сто семнадцать закатов. Но не из-за того, что ему нравилось преподавать — многие ученики и понятия не имели о броуновском движении, законах Ньютона и иных элементарнейших физических законах их родной планеты; разгадка «магии» тоже была лишь поводом, пусть и немаловажным. В самом же деле, Доктор боялся улетать, потому что мог не вернуться. Или вернуться не в эту самую секунду, а через десяток лет — такое не раз случалось с ним и раньше. И что было бы тогда? Однажды он уже потерял своих детей… Теперь у него был Гарри. Он врал ему, ради того, чтобы уберечь мальчишку; убегал вместе с ним; спасал его из передряг и сам был спасён из них им же; Доктор заслонял его маленькое тело, переступая через тела его родителей, чтобы он не видел их мёртвых глаз, а после нашёл в себе столько сил, чтобы ни о чём ему не сказать и видеть, как он взрослеет, задаваясь столькими вопросами — и это всегда было свойственно в особенности людям. Теперь Гарри попал в ещё одно приключение — Хогвартс, и Доктор не смог оставить его здесь, но мальчик отлично справлялся и без помощи своего «опекуна», хотя о нём нельзя было бы сказать того же. Теперь он боялся только того, что может что-то упустить. Того, что если он улетит в другую галактику, то здесь произойдёт что-то, что станет постоянной временной точкой, которую нельзя будет изменить, вернувшись часом раньше, и что это будет тем, о чём Доктор будет жалеть всю свою долгую жизнь. Доктор смотрел в небо, затылком чувствуя ТАРДИС. После сто восемнадцатого заката появилась первая мёртвая звезда.

***

По ночам в подземельях стоял холод — бессменный атрибут обители змееносного факультета, но на то они и были слизеринцами, чтобы приспосабливаться к скверным условиям. Декан слизерина снова не мог заснуть и теперь в очередной раз совершал обход подземелий в полной темноте. Его и без того чёрные глаза, казалось, были созданы для скитаний в подобных местах, да и во тьме он ориентировался превосходно, улавливая малейшие звуки, отражающиеся от стен. С тех пор, как он вновь испытал боль потери Лили, неподвижное тело которой находилось в его руках уже во второй раз, ему каждую ночь снилась эта картина. Как только его глаза закрывались, он видел её безжизненное лицо, бледные кожу и губы, чувствовал, как её тело остывает у него на руках. Снова и снова. Сонное зелье Северус игнорировал, потому что приняв его, он не сможет проснуться до самого утра, даже если снова будет видеть всё это, поэтому ему оставалось только бродить по коридорам. Поздней ночью Северус вернулся к двери своей комнаты и открыл её, тут же почувствовав чужое присутствие и инстинктивно вытащив палочку. — Что тебе нужно? — грозно спросил он нежданного гостя в полной темноте. В комнате что-то противно зажужжало, после чего слабый синий свет проявил знакомое Северусу лицо. — Может нужно больше света? — Люмос, — палочка Снейпа осветила гораздо больший участок, так что теперь они могли видеть друг друга. Северус явно не был слишком этому рад. По крайней мере присесть гостю он так и не предложил. — Как вы попали в подземелье слизерина, Доктор? — Директор Дамблдор сказал мне не ходить сюда лишний раз, так что мне стало любопытно и я не смог удержаться… — Полагаю, вы шли сюда, чтобы сказать мне что-то важное, — пренебрежительно напомнил ему профессор, заставляя Доктора собраться с мыслями. — Да, конечно. Доктор посмотрел Снейпу прямо в глаза, и в воздухе повисло молчание, всего на несколько мгновений. В слабом свечении зельевар казался ещё темнее, чернее чем обычно, но галифрейцу было необходимо взглянуть в его глаза, чтобы понять… Решение, которое он должен был принять, было для него непростым. Северус продолжал молча смотреть на запинающегося в выражениях Доктора, поджав губы, но давая возможность закончить фразу. — Сегодня после захода солнца ТАРДИС поймала один очень странный сигнал, — начал было Доктор, но каждое слово давалось ему с трудом. — Мне нужно было знать, сможете ли вы… Я знаю, его мать была… — Довольно, — Снейп вдруг резко прервал его, но Доктор снова перебил. — Я просто не могу уйти, если не буду знать, что он будет в безопасности. — Вы лучше любого знаете, что будет. Доктор замолчал, достал из внутреннего кармана пиджака очки и надел их, поправляя на переносице, затем протянул правую руку Северусу. Тот в недоумении взглянул на оппонента. — Желаете скрепить договор Непреложным обетом? — Что? — Доктор непонимающе взглянул на волшебника, но дожидаться разъяснений не стал. — Думаю хватит и простого рукопожатия. Вытянув руку, Снейп сухо пожал протянутую к нему ладонь, и Доктор направился к двери, забрав со стола свою отвёртку. Снейп ничего не спросил, Доктор не стал объяснять. Он улетал посреди ночи, как беглец, даже не попрощавшись. Но Доктор ведь не умел и не любил расставаться — для него прощаний не существовало: он мог увидеть Гарри снова. В Тот-Самый-День или месяцем ранее, мог увидеть его через десять лет, если ТАРДИС так заблагорассудится, но хотел он этого меньше всего. И всё же, выбора не было. Где-то далеко плакал ребёнок — ему было очень страшно. Именно такой сигнал Доктор получил в ту ночь, когда Гарри стал сиротой, когда он забрал его из темноты, и теперь Доктор снова не мог бросить ребёнка, который так отчаянно боялся. Поэтому он вошёл внутрь ТАРДИС и тут же бросился к пульту — пальцы настраивали координаты по старой привычке, и галифреец снова почувствовал, как оба его сердца разгоняют по всему телу тёплое щекочущее ощущение такое привычное раньше, но несколько новое теперь. — Давай, детка, надеюсь, ты достаточно отдохнула? — рассмеялся Доктор, в мгновение ока перебежав к другой стороне пульта управления, и нажал нужную кнопку. Пол под ним заходил ходуном, все лампочки затряслись, а пружины пришли в движение, нагнетая энергию частиц и раскаляясь добела. Двигатели радостно шумели после необычно долгого простоя, и на секунду Доктор даже забыл, кто он, и что происходит, пока будка не приземлилась так жестко, что вот-вот и упала бы на бок, хотя это было просто невозможно. При приземлении «ценный груз» успел схватиться за рычаг, и только это чудом уберегло его от катастрофы с переломанными костями. Придя в себя, Доктор стабилизировал ТАРДИС, и как только он закончил, то услышал слабенький стук в дверь. Открывая одну из створок он был готов к любым самым ужасным монстрам, но за дверью стояла только маленькая светловолосая девочка, которая едва доставала ему до пояса. — Здравствуйте, сэр, — вежливо произнесла девочка, прижимая к себе такого же маленького рыжего котёнка. — Вы пришли арестовать злошумысленников? Прямо как мой папочка! — Не совсем, я не арестовываю людей, этим занимаются другие. — Но у вас на будке написано, — девчушка прищурилась и прочитала надпись по слогам. — По-ли-цей-ска-я. — Да, — мужчина нагнулся, чтобы быть одного роста со своей новой знакомой. — Я скорее Доктор, а не полицейский. — Но мою мамочку не нужно лечить, её нужно спасти из шкафа обратно! — девочка тут же сунула котёнка с руки Доктору, и он стал карабкаться по его пиджаку, как по дереву, от чего доктор стал извиваться и безуспешно пытаться стащить негодяя. Видимо, иногда детский плач с других концов временных потоков — всего лишь детский плач . — Так что с твоей мамочкой? — опомнился Доктор, как только сумел вытащить рыжее отродье из-за шиворота. Девочка уже тащила его вверх по лестнице на второй этаж, а после втолкнула в свою комнату и подбежала к шкафу. — Она зашла в дырку в шкафу, а потом он закрылся. Раз уж её не нужно лечить, может вы позвоните, кому нужно, я ведь ещё не умею, — призналась девочка и покраснела. — Ну, это дело поправимое. Доктор открыл дверцы шкафа и вылупил глаза, затем поправил очки и прищурился так сильно, как только мог — в шкафу красовалась приличная светящаяся белоснежным свечением трещина. — И часто твоя мама уходит в этот шкаф? — Сегодня у неё первый раз получилось, она сказала, что я ей очень сильно помогу, если буду играть в гостиной и не стану её отвлекать, — хвасталась девочка, будто вовсе забыв о том, что её мама застряла в непонятной трещине в стене. — Странно, что она ушла, а вы тут же пришли, она же вас пошла искать. Доктор отвлёкся от трещины, достал отвёртку и стал изучать разлом с её неизменной помощью. Девочка явно была с развитым воображением, и лучше уж было отвлекать её разговорами о фантазиях, чем пугать тем, что её мама находилась чёрт знает где. — Да? Она знает Доктора? И откуда же? — Доктор её давний друг, я в честь него и котика назвала. Галифреец взглянул на кота и рассмеялся, наклоняясь к девочке. — Он же рыжий! Скорее вселенная взорвётся, чем Доктор станет рыжим! — Это не он, а она! — запротестовала малышка, топая ногами и хмуря тоненькие бровки. — Я стану им, когда вырасту, и тоже буду всех спасать. Мама сказала, Доктор может быть и девочкой! — Ну, вероятность есть, хоть и ничтожно малая, — улыбнулся Доктор и, взяв кошку на руки, провёл ладонью по мягкой шерсти. — И всё-таки как зовут твою мамочку? — Её зовут Роуз. Роуз Тайлер. Мужчина остолбенел, услышав такое знакомое имя, девочка продолжала смотреть на него. В комнате повисла тишина, и еле слышное мурчание Доктора-младшего.