Молитва палачу

      Безумие кроется в каждом из нас. Оно ждет момента, когда сможет вступить в свои владения и полностью забрать все под контроль. Нет чистого сознания, всегда есть капельки безумия, которое со временем освободится и покажет свое лицо. Нужно лишь немного времени. Совсем чуть-чуть… Конечно, если безумие уже не начало просачиваться в кровь…       Огонь везде, ведь пылает Ад. Языки пламени проникают под кожу, обжигают мышцы, настолько медленно, как они умеют. Слой за слоем огонь поедает ее плоть, не обделяет вниманием ни один кусочек. Пламя превращает мышцы в пепел, оставляет лишь кости под тонким слоем кожи. Она кричит, хотя ей не в первый раз приходиться выдерживать эти пытки, но нельзя отрицать, что с новым приходом боль усиливается почти вдвое.       В уголках глаз появляются кровавые слезы, медленно стекающие по коже. Они оставляют красные следы на бледном лице девушки. Насколько он любит эту картину, ему всегда казалось, что этот цвет идет к ее черным, безжизненным глазам. Когда-то они были светлее, но жизнь в безумии заставляет меняться человека до неузнаваемости. Несмотря ни на что, в них остается еще маленькая частица жизни, но скоро и ей суждено исчезнуть.       С ее губ срывается крик боли, слабым эхом отбивается от стен комнаты и постепенно наполняет ее. Голос, сорванный от постоянных молитв и терзаний, похож на звуки какого-то зверя, попавшего в ловушку, если это не сам звук Ада. Крик достигает высшей точки, он становится невыносимо высоким и в одно мгновение срывается, оставляет лишь хриплое звучание. В нем переплетается боль со стальными нотами неколебимости и силы. Все проходит и слышно лишь ее быстрое дыхание, с небольшим свистом, что исходит из легких.       Боль плавно отступает, под кожей снова появляются мышцы, а девушка расслабляется на своей койке. Адские языки пламени исчезают под белым светом, что идет от неизвестного источника. Ее черные глаза устремляются в одну точку и в такой момент можно сказать, что она видит намного больше, у нее такой взгляд, как будто бы она познала этот мир, в нем есть жизнь, но и рядом с ней стоит смерть.       У нее пересохшие губы, натянутая кожура, местами треснутая под давлением, в углублениях виднеется запекшаяся кровь и еле заметные капельки уже свежей. Сил давно нет, но что-то заставляет ее бороться до конца. С ее губ срывается шепот, в нем кроется большой смысл, понять его может лишь один человек. Или не совсем…       В нем есть человеческая оболочка, вот только нет души или понимания, универсальная машина, как кажется на первый взгляд. Он божество, имеющее силу, вот только направляет ее не в позитивную сторону. Архангел слышит девушку, на его лице играет ласковая, нежная улыбка, как будто бы он только ждал, когда она позовет его. Он опускается на колени перед ее кроватью и смотрит на отрешенный взгляд, пальцы так и тянутся к свежим каплям крови на губах, но божество сдерживает себя, не надо столько сантиментов.       Он отдергивает пальцы от ее губ, поправляет темные, спутанные, влажные волосы, убирает их со лба и ощущает какой он горячий. Он цокает языком и качает головой, как будто бы его ребенок что-то натворил плохого. Ее взгляд такой же далекий, а шепот становится совсем неслышным. Сколько боли она пережила?.. Сознание рассыпается на пепел, и его уносит жаркий ветер Ада, распространяет по красной земле мучений. Больше нет ее как личности, лишь оболочка. Небеса сберегут ее лишь после смерти, а сейчас, пока есть время, ею наслаждается тот, кто не смог забрать к себе.       Он не мог смириться, что что-то отбирают у него, даже пусть это будет простая душа, но то, что принадлежит ему — никто не должен трогать. Когда-то она молилась, чтобы ее забрали, а родителей спасли, по законам ей предполагается жизнь на Земле, а после смерти ее душа отправиться в Рай. Он не протестует, пусть забирают, только сейчас у него есть время оторваться на ней за все, что с ним сделали. — Я здесь… Здесь… — елейно шепчет он своей знакомой.       От этого голоса она вздрагивает, губы полуоткрыты, а взгляд совсем пустеет. Каждая мышца ее тела напрягается от этого тона, превращается в неподвижную статую. Она слышит своего палача, сил нет на слезы, а так хочется выпустить хоть что-то на волю, ведь ей так хочется чувствовать себя живой. Сама теряется в ощущениях, не может понять где она перебывает, какой сейчас год, день, время… В ней не остается сущности, лишь блеклый след от той, что когда-то была. Душа, истерзанная и сломленная, лежит в уголке и ждет, когда ее заберут. — Я всегда с тобой… — он хватает пальцами ее за щеки и тянет лицо к себе, чтобы эти черные глаза посмотрели на него.       Ему нравится видеть эти безжизненные глаза, которые на миг загораются при его облике. Он смотрит на нее голубым, таким светлым взглядом, что на самом деле кажется, что сам архангел стоит перед ней. Вот только это ложь. Его крылья давно почернели от дыма пламени в Аду, пожирающего души грешников, они истерзанные и не имеют той изысканности, которая есть у его братьев, ведь они собственными руками пытались вырвать ему перья, сломать, чтобы он не смог взлететь к ним. — Не тебе я молюсь, — ее голос хриплый, в нем нет мягкости, он срывается на конце каждого слова, настолько сломленный, надорванный. — А кто еще тебя услышит, если не я? — он улыбается, как будто бы она говорит какую-то детскую глупость. — Они… — она собирает последние силы, которые у нее есть, чтобы лишь на одно мгновение поднять взгляд вверх и снова опустить их в полон его голубых глаз. — Глупышка, — архангел еле сдерживает свой шутливый тон, хотя зубы сильно сжимаются и скулы выступают острой линией на лице. — Ты не видела истинное лицо Небес. — Оно прекрасное… — Оно ужасное, — шепчет он совсем тихо, и пальцы соскальзывают с ее щек.       Голова девушки касается твердой постели, она не чувствует удара об матрас, у нее даже нет сил, чтобы отвести свой взгляд от лица архангела. Кажется, что он не знает, что такое эмоции, но порой его глаз касается невидимая рука и наносит грусть, тоску и боль. Голову девушки посещает мысль о том, что он, возможно, такой же, как и все — со своими проблемами. Это лишь на миг возникает в ее голове, она убеждает себя в том, что в его взгляде она видит исключительно свою боль. Хотя… где-то внутри живет та маленькая девочка, которая верит, что грозный архангел все же может чувствовать… — Ты так преданно веришь в то, что никогда не видела, — в его спокойном голосе проскальзывают ядовитые нотки презрения. — Они спасли тебя?       Их взгляды встретились. Ее черные глаза для него — как черная дыра, они затягивают его в свою бездну, он видит больше, чем хочется, и ему нравится эта борьба в них: жизни и смерти. Как забавляют его попытки хрупкого создания Бога питать надежду в том, чтобы выжить. Его нервирует, что она так преданно надеется на Небеса и молится, даже когда с ее губ не слетают слова, в ее уме стоит молитва, она повторяется бесконечно. Она не может постигнуть тот факт, что обращается к нему. Он ее спасение, только он может уберечь от этой бездны жизни. Девушка не постигает его философии и уперто пытается взывать к Небесам, к тем прогнившим ангелам, которые не могут постичь человеческого существования. Да и он сам не горит желанием понять его, сам себя убеждает, что знает больше других, хотя самому ему отвратительно даже думать об этих существах. Архангел все равно продолжает твердо верить, что он на самом деле глубоко во всем разбирается и он послан для того, чтобы спасти ее. — Они спасли мою душу… — девушка еле выдавливает из себя слова, которые даются ей с трудом, капля крови стекает по ее подбородку. — Душу? — архангел вскидывает бровь вверх, его переполняет удивление и даже ирония от таких слов.       Девушка не отвечает. Ее покидают силы для борьбы или для объяснения. При каждом таком разговоре конец один и тот же: архангел срывается. Нет-нет. Он спокойный, тихий, просто уходит от нее, оставляет лежать на койке и терзаться в адских мучениях. В этом и есть его срыв: тихий, но в тоже время причиняющий невероятную боль девушке.       Веки дрожат, пока она пытается закрыть глаза. Слишком сложно сделать это, кажется, что они свинцовые. Когда все утопает в темноте, она слышит лишь их двоих дыхание. Свое — тяжелое, хриплое, порой срывающееся на свист и его — еле слышное, такое легкое, как и он сам, иногда оно бывает быстрое, когда он злится, а моментами, как сейчас, равномерное, спокойное. И это было странным, ведь по сценарию он должен был уже злиться на нее, пускать молнии и создавать Ад. — Ты ненавидишь меня… — начинает он. — Нет, — со свистом вырывается из ее груди. — Я знал всегда, что в тебе есть безумие, — было слышно, что он улыбается. — Они бросили тебя еще в ту ночь, на поле битвы, когда мы чистили Землю. Они бросили меня, когда я высказал свое мнение. Не видишь? Мы с тобой чем-то похожи. — Ты сравниваешь себя с человеком? — она даже смогла найти в себе силы улыбнуться уголками губ.       Его передергивает при таком сравнении. Он уставляется на нее, а в глазах читается столько разных эмоций, что точно сказать, что на самом деле чувствует сейчас архангел — невозможно. — Это звучит, как оскорбление, — изрекает архангел и отводит взгляд от девушки, он смотрит на свои руки, которые испачканы во что-то черное, и нервно вытирает их об свою рубашку. — Спасибо… — еле слышно отвечает девушка и хочет открыть глаза, но это слишком трудно. В ее голосе еле слышен сарказм.       Архангел слегка улыбается от этих ноток. Ему уже пора идти, но у него нет желания оставлять источник своего общения и развлечения. Сейчас он чувствует себя спокойным и уравновешенным, впервые за столько дней, годов и даже столетий, он может похвастаться тем, что не чувствует злобы, грусти или боли. Да, он чувствует эти эмоции, ему самому неприятно признаваться себе, но факт, что его семья отвернулась от него — это удар в самое сердце. Лишь только сам он может познать всю глубину его обиды перед братьями и Отцом. А эта девушка — всего лишь попытки сына показать насколько он злится на Небеса.       Ему пора уходить. Слишком много времени он перебывает здесь, это не позволительно для его статуса. Архангел растворяется перед девушкой, и ей хочется быстро ухватиться за него, не хочется оставаться наедине со своим безумием, страшно снова получать боль, которую она не заслуживает. У нее нет сил, чтобы пошевелиться, лишь вздох срывается с ее губ и легкая дрожь касается ее тела. Для нее не существует другой реальности, лишь эта — собственный Ад. Девушка слышит вой собак и завывание ветра, сейчас начнется новый круг пыток.       За небольшими белыми дверьми, которые имеют окошко, чтобы персонал мог увидеть, что же происходит в комнате, стоит мужчина. Он был одет в белую униформу заведения, рядом с ним стоит тележка, на которой он каждый день развозит еду для пациентов. Мужчина знает, что пациентка в шестнадцатой палате никогда не кушает, лишь иногда у нее бывает нормальное состояние, и она видит еду перед собой. Сегодня тяжелый день.       Он вздыхает от безысходности, сколько пациентов не приходят к чистому сознанию, так и остаются доживать свою никчёмную жизнь в стенах заведения. Мужчина толкает тележку и уезжает раздавать ужин другим людям. Как только он исчезает за углом, с другого конца коридора появляются две фигуры, они о чем-то шепчутся, но двигаются плавно и тихо, чтобы не привлекать внимание. Мужчины подходят к шестнадцатой палате, проверяют точно ли тот номер на двери. — Это точно она? — спрашивает высокий мужчина. — Да. Отец оставил ее фотографию в дневнике, — твердо говорит второй посетитель. — Что мы должны сделать? — Хотя бы попытаться ее спасти, — пожимает плечами мужчина и смотрит в окошко, из которого видно, как девушка извивается на койке, но ни единый звук не срывается с ее губ. — А она точно не… — начинает говорить мужчина, тот что высокий, но его сразу перебывает второй. — Я проверил информацию. Это непростой случай, Сэмми. Мы должны помочь ее семье, когда-то они помогли нашему отцу.       Неистовый крик слышится из ее комнаты. От него становятся дыбом волосы на затылке. Мужчины даже не двигаются с места, их глаза расширяются от ужаса, когда они слышат этот звук. Лишь когда крик эхом расходится по коридору, они пересматриваются между собой. — У нас мало времени, — шепчет тот, что пониже.       Девушка выгибается на койке, в ее темных глазах стоит пламя Ада, в ушах кричат грешники. Она видит перед собой кровавые реки, подступающие к ее ногам.