Забор под напряжением

Ховон Когда Ховон только переехал в Большой Город, старый товарищ Дону по доброте душевной поселил парня в квартире, которую снимал с двумя своими приятелями. "Те еще типчики", — отметил Ховон, переступая порог и натыкаясь на их подозрительные взгляды. В квартире имелись три комнаты и три совершенно разных человека, к которым надо найти подход. С Ухеном Ховон быстро сошелся. Тот оказался на редкость дружелюбным и шумным, несмотря на свой порой мрачный вид. Он кормил всех квартирантов, заставлял их убираться и мыть руки перед едой. Дону Ховон знал довольно давно, поэтому с ним проблем не возникло. Самым трудным для понимания оказался старший хен, Сонгю. Его подозрительно прищуренные глаза, которые и так с трудом можно было различить на вытянутом лице, превращались в недовольные щелки, стоило кому-нибудь сделать что-то не то. Что-то не то в понимании Сонгю могло быть что угодно — от немытого стакана до, по его мнению, слишком невежливо брошенному "Доброе утро, хен". С такими людьми Ховон предпочитал не общаться, но, как назло, теперь ему пришлось с таким жить под одной крышей. Да еще и хен, что за невезение! Поначалу Ховон жутко злился, в ярости кусая подушку по ночам. Спящий с ним в комнате Дону первое время пытался его успокоить. — Хен неплохой, просто не любит чужаков, — беззаботно сказал он, ковыряясь в носу. — Он хороший, правда. Он у нас за мамочку, вечно о нас печётся. — Ага, что-то я не заметил его заботу, когда он мне чуть голову сковородкой не проломил, — пробурчал Ховон. — Ну ты и сам не без греха — на кой черт полез к нему с претензиями, когда он со сковородкой в руке? — А я, блять, знал, что он такой неуравновешенный? — Хочешь, я поговорю с ним? Попрошу его быть с тобой милым. — Нахуй надо, обойдусь, — и представив эту картину, Ховон поежился. Недовольные взгляды и прохладное общение на уровне "еда в холодильнике, потом не забудь свой свинарник убрать" порядком раздражали и без того раздраженного из-за работы Ховона. Мало ему приключений с несносным боссом, который, похоже, и сам не знал, что хочет, так еще и этот красноголовый. Жуть как хотелось съездить по морде хена той самой сковородкой, но, блять, нельзя, он, блять, старше. И в случае чего, Сонгю оправдают, чего не скажешь о самом Ховоне. — Пиздец поселился, — кипятился Ховон, укладываясь спать. — Охуительно устроился. В ответ прилетал обреченный вздох Дону, но слушать очередные нотации "хен хороший, это просто ты мудак" Ховон был не намерен, и он, отвернувшись к стене, считал овец, надеясь на скорый сон. Но куда там. Овцы внезапно превратились в Сонгю, и теперь Ховону приходилось считать его матерные слова, а не овец. — Выглядишь как жопа, — сообщил ему утром Сонгю. — По чьей, блять, вине, — прошипел сквозь зубы Ховон и, натянув ботинки, хлопнул входной дверью. Продолжалось так примерно три месяца, пока у Сонгю не закончился лимит режима "Ховон, мать твою, маньяк". Он перестал хмурить гляделки, и Ховону теперь не так невыносимо противно просить его сварить ему кофе. Да что там, Сонгю даже делился с ним едой, когда ночью в холодильнике не оставалось ни крошки, и только тайник старшего в недрах его комнаты оказывался неприкосновенен. — Ага, это до той поры, пока Дону его не нашел, — с набитым ртом сообщил Сонгю. — Уже третий год ищет, никак не может найти. Ховон прекратил хмуриться в ответ на недовольные взгляды хена, и он даже нашел темы для разговоров. Незаметно для себя он начал проводить с хеном больше времени, чем с Дону, отчего последнего нехило так бомбило. — Вот ты шлюха распутная, — недовольно буркал он. — Вечно с вами, кобелями, так — знакомлю с Сонгю, и все уходят к нему. Мудозвоны. — А кто-то еще сделал этот умный поступок, кроме меня? — поинтересовался Ховон. — Ага, умный, блять. Спи, ебанько, а то не сдержусь и выключу твой будильник, чтоб ты на работу опоздал. Ховон хмыкнул и прикрыл глаза. Если в жизни Ховона Сонгю только начал обустраиваться, примеряя, с какого края ему подсесть, чтобы было удобно, Ухен, знакомый с Сонгю года четыре, уже давно обосновал его где-то между самыми жизненно необходимыми органами. Он вечно таскал хена с собой на всякие выставки и мероприятия, не отступая от него ни на шаг. Если Сонгю с работы приходил более усталым, чем обычно, Ухен делал ему массаж, подталкивая к нему свежезаваренный чай. Сонгю недовольно ныл о работе, попутно признавая Ухена своим лучшим другом, который делает самый лучший массаж. В жизни Ухена места хватало только для Сонгю, в то время как Ховон с ужасом понял, что теперь в его жизни тоже есть только Сонгю. Нет, у него есть другие приятели: у него есть Дону, с которым можно весело провести время. Но с Соню так приятно молчать. С ним комфортно, как с долбанной мягкой игрушкой, с которой Ховон спал до семи лет. С ним настолько комфортно, что он готов раствориться в хене, лишь бы это чувство умиротворения никогда его не покидало. Рядом с ним он постигал такой дзен, что ему самому становилось страшно. — Не знаю, мужик, может, ты привязался к нему больше, чем тебе кажется? — глубокомысленно изрек Дону в темный потолок. — Дохуя психолог, я погляжу, — фыркнул Ховон. — Ну, получше тебя. Я, например, вижу, что у тебя нет никаких шансов подкатить к хену. — А я собираюсь к нему подкатывать? — удивился Ховон. Дону тяжело вздохнул. На самом деле Ховон и впрямь хотел подкатить к Сонгю. Как бы ни странно было это признавать, но при взгляде на хена у него бабочки не то что в животе — у него эти бабочки нахуй изо рта вылетали, до того сильны были его нестабильные эмоции. Ему хотелось, до одури хотелось, чтобы Сонгю чувствовал также. Ему хотелось привязать его к себе, да так крепко, чтобы хен перестал общаться с другими. Хотелось стать ему ближе, хотелось переплести свои пальцы с его и крепко стиснуть его руку. Так крепко, чтобы старшему стало больно. Хотелось сделать ему безумно больно и в тоже время безумно хорошо. Чтобы его вселенная вертелась вокруг Ховона. Ховон не понял, когда начались эти безумные "хочу". Может, с того момента, когда Сонгю во время просмотра фильма заснул, уронив свою красную голову на плечо Ховона? Или когда предложил младшему пойти надраться в ближайший бар в честь своего повышения? Или когда Сонгю безэмоциональным тоном заявив, что забыл перчатки, сунул озябшую руку в карман куртки Ховона, переплетая их пальцы? В любом случае, чего бы старший не добивался, если он вообще чего-то добивался, у него это прекрасно получилось. — Мудак, — каждый раз, сбегая от блаженного тепла хена, который исходил от его тела во время очередного просмотра фильма, в ванную, шипел Ховон. — Какой же ты, блять, нахуй, мудак, Ховон. Ясен пень, что у такого серьезного и импозантного мужика, как Сонгю, уже есть курица, которую он финансирует, водит по ресторанам и после свидания целует перед ее домом. С другой стороны, хен был такой пиздецки скрытный, что наличие курицы никак не выяснялось, и это доводило Ховона до белого каления. — Я тебя, блять, как друг у друга прошу, узнай о его личной жизни, — злобно процедил сквозь зубы Ховон. — Личная жизнь на то и личная, чтобы беречь ее от всяких там, — важно заметил Дону, невозмутимо попивая чаек. — Ты, блять, мне друг или нихуя? — Нихуя, наверное. Ховон озверел окончательно и решил перевернуть кухонный стол, но вовремя зашедший Ухен отвлек младшего от линчевания мебели. — Ну, может, хоть ты знаешь, есть ли у Сонгю-хена девушка? — страдальчески обратился Ховон к старшему. Ухен как-то странно посмотрел на Дону. — Да откуда ж мне знать? Он скрытный, как нужная книга в школьной библиотеке, — пожал Нам плечами. — А тебе зачем? Ховон не ответил, выходя из кухни. Все это напоминало какой-то идиотский бразильский сериал. Ховон, как припадочная истеричка, без памяти был влюблен в Сонгю, который знать не знает о его горе. Ухен с Дону в виде массовки на заднем плане шушукались и выжидательно пялились на Ховона, который, в свою очередь, пялился на Сонгю, который, в свою очередь, пялился в телевизор. — Порочный круг, — глубокомысленно заметил Дону, за что получил диванной подушкой промеж глаз. Как ни печально, замечание о порочном круге как нельзя кстати подходило к нынешней ситуации. — Черти, блять, что, — бессильно стонал Ховон, зарываясь пальцами в волосы. — Какого хера я вообще сюда переехал? — Ну так на улице же холодно ночевать, — подсказал Дону. Ховону хотелось выть от неразделенных чувств. Ему хотелось спеть для хена ебанные серенады о своих чувствах, но в тоже время он не хотел терять его дружбу — она ему была очень важна. Но хотелось не только дружбы. Хотелось чего-то больше. Хотелось намного больше. Сердце стучало как бешеное, разгоняя кровь по организму с космической скоростью. Оно так сильно стучало, что ему становилось больно. И он не знал, как поступить. Отмеряя дни до своего дня рождения, Ховон вынашивал план в голове. Почему бы ему не принять немного горячительного в честь праздника и не признаться? Так он, в случае чего, мог бы сослаться на пьяную голову и заодно узнать, что обо всем этом думает Сонгю. День "Икс" Ховон ждал одновременно со страхом и с тайной надеждой. Он постоянно косился на Сонгю, который, как обычно, безэмоционально смотрел телевизор, закинув ноги на сидящего рядом Ухена. Хен также безэмоционально смотрел на стакан с алкоголем, который ему подливал тот же самый Ховон на дне рождения. Пил Сонгю на удивление мало, и это как-то выбивало из колеи, так как у старшего во всем доме была дурная репутация заядлого алкоголика с большим стажем. Ховон же, напротив, пил до тер пор, пока не почувствовал, как ноги переключаются в автономный режим. Так как остальные гости Ховону не уступали, то уже ближе к часу ночи все присутствующие, кроме именинника и Сонгю, валялись без задних ног там же, где минуту назад сидели. Сонгю окинул павших в неравном бою товарищей слегка расфокусированным взглядом, пнул лежавшего рядом Ухена и сказал: — Думаю, нужно отнести посуду на кухню. Ховон побоялся кивнуть пьяной головой, поэтому согласно икнул. Когда вся посуда была убрана, Ховон решился. Он глубоко вздохнул и поднял глаза на хена. Алкогольные пары тут же выветрились из организма, едва ему стоило встретится с серьезными глазами старшего, и Ховон даже пожалел о своем решении, но поворачивать назад было бы глупо. — Хен, закрой глаза, — тихо попросил он. В глазах Сонгю мелькнуло понимание или показалось? Хен прикрыл глаза, и Ховон, поддавшись вперед, невесомо поцеловал старшего. Ховон отстранился. — Я люблю тебя, хен, — тихо, боясь нарушить интимность момента, прошептал Ховон. Глаза Сонгю такие грустные. Он улыбнулся одними губами и ответил: — Я знаю. Сонгю шагнул к нему и заключил в крепкие объятья. Они были такие сильные, что Ховону стало немного больно, и он подумал о том, какое же это все-таки блядство — вся ситуация в целом. Такого блядства с ним уже давно не было, и он не мог понять, почему же все так херово. Если бы он позаботился найти себе кого-нибудь до всего этого маразма, его бы сейчас не раздирало так изнутри. Ему бы не хотелось пойти и сброситься с первого же моста, чтобы умереть от остановки сердца, не долетая до воды. Ему не хватало воздуха, еще чуть-чуть — и он расплачется как маленькая девочка, у которой отобрали любимую игрушку. И руки хена, такие надежные и теплые, не делали легче. С ними было еще хуже. Его не приняли. Не отвергли, но и не приняли. Сзади послышалось копошение — Ховон обернулся, но в дверях никого не было. Тогда он бросил последний взгляд на хена и вышел вон. По утру, выползая из своей комнаты в поисках живительной влаги воды, Ховон увидел на кухне Сонгю, который за плитой готовил яичницу, и Ухена. Нам крепко обнимал хена со спины, опустив голову ему на плечо и хриплым ото сна голосом тихо говорил, как он боялся, что Сонгю его бросит. Ховон развернулся и, чтобы не привлекать внимания, тихо вернулся в комнату. — Ты, блять, знал? — неверяще спросил он. — Конечно знал,— подтвердил Дону. — Да все знали. Ты же не хочешь сказать, что не заметил, как по ночам Ухен в обнимку с подушкой идет в комнату хена? — Нет, не заметил. — Ты просто был ослеплен чувствам, — хмыкнул Дону. — Если ты, мудачье, сказал бы мне сразу об их отношениях, я, возможно, меньше мучился бы. — Ага, как же. Ты тогда попытался бы отбить у Ухена Сонгю, и тогда бы начался настоящий пиздец, потому что Ухен открутил бы тебе яйца. — Ты в меня так сильно не веришь? — Нет, просто я видел, как это бывает. Поэтому отъебись по-хорошему и живи дальше. Живи дальше. Проще сказать, чем сделать. По крайней мере Ховон может попытаться сгладить углы в отношениях с Сонгю, чтобы ему не было так больно, а хену — стыдно. И наладить отношения с Ухеном, который наблюдал за подкатываниями Ховона, но в морду не дал, хотя следовало бы. Ховон со стоном опустился на подушку. И как дальше жить с этой гниющей раной в самой середине грудной клетки? А вот хер знает. Спросить у Дону?..