Новый год - идиотский праздник

Проснулся Я очень поздно. В 10 утра. Не знаю, как для других, для Меня это поздно. Голова жутко болела, и Я с трудом восстановил события вчерашнего дня. Такое ощущение, что Я вчера напился, а потом Мне стало мало, и Я ещё раз напился. Немного полежав, и собравшись с мыслями, Я резко встал с кровати и чуть не упал. Бодрость была на нуле, как будто Я вообще не ложился спать. „Да что же это такое?!“ — думал Я: „Или… Это как-то с Мастью связано? Не знаю…“ Я постарался успокоиться, после чего проследовал в коридор. Возле двери спал Феликс. „Как собачка, ей Богу!“ — пронеслось у Меня в мыслях, а на самом деле Я хотел рассмеяться. Четвёртый спал сидя, сжавшись где-то в углу. А в руке он явно что-то сжимал… Мне стало интересно, что именно. Я уже хотел разжать руку Феликса, но Меня остановил, пришедший из неоткуда, Куромаку, тихо сказав: — Даже не пробуй приближаться к нему. Ему явно вчерашнего хватило. Я бросил на Второго негодующий взгляд, но постарался успокоиться, чтобы не наорать на брата. Ведь, если Я заору, Феликс проснётся и опять начнёт Меня бесить . Пускай лучше поспит. — Что он сделал, когда Я ушёл? — Мой голос звучал спокойно, но всё же немного дрожал от волнения. — Плакал весь вечер, — неизменимо спокойным тоном ответил мне Куромаку, — Говорил, что очень сожалеет. Потом сел у двери в вашу комнату и проплакал так весь вечер. Заснул только под утро. И опять Я промолчал. Итак… Феликс всю ночь ныл? Сожалеет он, значит?! Как только он проснётся, Я его убью. И не посмотрю, что мы братья! Куромаку продолжал внимательно смотреть на Меня. Он контролировал, чтобы Я ничего не сделал с Феликсом. В ближайшие минуты Я никаких действий по отношению к Четвёртому проявлять не собирался, поэтому просто ушёл в комнату, плотно закрыв за Собой дверь. Я достал все осколки из ящика стола и аккуратно положил их на стол. Также Я достал из другого ящика стола клей, скотч и увеличительную лупу (знал, что пригодится), и, сев за стол, начал аккуратно, медленно и вдумчиво собирать осколки в единое целое. Край с краем не сходился, большие осколки становились ещё меньше, более того, из-за этого всего Я сильно порезал ладонь. Не так сильно, чтобы умереть, а до крови. Но, всё равно было больно. Я медленно прикладывал кусочки, один к одному, Мне даже показалось, что края сходятся друг с другом. Но, как только Мне осталось приложить несколько маленьких кусочков, осколки опять отделились друг от друга и рассыпались по всей поверхности стола. Это жутко Меня взбесило, и Я сильно ударил руками по столу, заставив этим самым осколки разлететься друг от друга на ещё большее расстояние. „Чёрт…“ — думал Я, безнадёжно держась за голову: „Неужели, всё тщетно?! Не может такого быть! Каждую вещь можно восстановить! Или… Не каждую?“ Я аккуратно сгрёб все осколки в ящик стола и лёг на кровать. Сегодня солнца не было. Были лишь серые непроглядные тучи. Они навевали тоску, с каждой секундой всё больше и больше, из них уже начал сыпать белый пушистый снег. А Я грустил. Грустил о утерянной магии, грустил о том, что Феликс такой косорукий, грустил о том, что Сам всё неправильно сделал… — Хватит! — громко сказал Я Сам Себе, — Грущу не понять, из-за чего! Надо сходить проветриться… Я встал с кровати и быстро пошёл в коридор. Выйдя из комнаты, Я заметил, что Феликса уже не было на месте. На его месте был лишь сбитый в кучу коврик. „Нет, он реально телепортируется“, — в который раз подумал Я, и зашагал по направлению в коридор. Все клоны же в это время сидели за телевизором, а Зонтик внимательно разглядывал украшения на ёлке. Увидев ёлочные игрушки, Мне опять стало грустно. Я вспомнил Масть. Вспомнил, как полюбил её, как доверился ей, отдав всю свою магию… „Ну, всё, хватит! Не надо грустить из-за ничего!“ Наконец таки, дойдя до коридора, Я стал одевать куртку и зимние ботинки. Шарф Я решил не брать. „Не пригодится“, — подумал Я. Быстро выйдя из дома, не став ничего объяснять братьям, Я спустился на улицу (опять по лестнице). Воздух был не морозным, не холодным. Он был… Тёплым? Для декабря это неприемлемая погода! Мне пришлось с этим смириться, и пойти гулять дальше. В этот раз Я решил уйти немного подальше от дома. Хотелось просто подышать свежим воздухом и отвлечься от негативных мыслей. Сегодня снег шёл слабо. Почти незаметно. А небо было очень тёмным. Казалось, что сейчас из облаков вместо снега польётся дождь, и загремит гроза. Но, этого не случилось. Снег продолжал идти. И Я шёл вперёд. Я совершенно не боялся потеряться. Мне даже этого немного хотелось. Вдруг Моя голова начала сильно кружиться, от чего Я чуть не вылетел на проезжую часть. Отделался тем, что упал в сугроб. Это было больше неожиданно, чем больно. Таких сильных головокружений Я не испытывал никогда. Я решил больше никуда не идти, а сесть на скамейку и посидеть немного. Сидя на ней, Я смотрел вокруг. „Суматоха… Спешка… Суета… Синонимы, но вещи разные. Мне интересно, с чего это Я стал в последнее время чувствовать Себя хуже? Или это как-то с магией связано? Опять эти мысли… Если думать больше не о чём, можно и Масть вспомнить. Она была хорошим другом… Можно даже сказать и так. Но… Повторюсь в вопросах: почему Я так стремился оберегать её? Только потому что эта игрушка была в форме Моей святой масти? Не всё так просто… А если бы Я купил точно такую же в магазине, радовался бы Я так ей? Тут не в игрушке дело… Создатель. Точно! Дело в нём! Ведь именно он подарил Мне Масть. И опять же повторюсь в вопросе: зачем? Просто для прикола? Или он решил надо Мной поиздеваться? На него не похоже… Тогда опять же, зачем? Или… Это некий знак внимания? Ну, нет нет! Меня понесло! Хотя… Кто знает. Надо будет позже спросить, зачем Фёдор вообще всё это задумал?! Он хотел помучить Меня неизвестностью?! У него это получилось. А может это и вправду некий знак внимания? Может Создатель намекал на… Дружбу? Чёрт, о какой дружбе может идти речь, когда Я его когда-то чуть не убил?! Или он простил Меня…? Всё! Хватит! А теперь отметаем лишние мысли в сторону. Создатель не мог намекать Мне на такое. Во первых смелости бы не хватило, а во вторых, ЭТО НЕВОЗМОЖНО! Что-то Я с мыслями переборщил… Надо заканчивать. Это просто напросто подарок, ничего особенного…“ Как ни старался Я не думать о Масти, от этого Мне становилось только страшнее. Наконец, перестав думать об этом, Я быстро встал со скамейки и пошёл домой. По дороге обратно, снег начал сыпать сильнее, от чего Я еле мог разглядеть дорогу. Наконец, Я увидел Свой дом, и быстро побежал к нему. Оказавшись у нужного дома, Я вошёл в нужный подъезд, и поднялся в Свою квартиру. Дома все клоны занимались обычными делами: Куромаку читал, Ромео какой-то курице писал, ехидно улыбаясь, Данте опять умничал, Зонтик рисовал, Вару ему всячески мешал, а Габриэль стоял на балконе. Среди братьев Я не увидел только Феликса. Позже выяснилось, что он просто спал на диване, а Я его не заметил. Не обращая внимания на Меня, клоны продолжили заниматься своими делами, а Я быстро прошёл в комнату. Закрыв дверь, Я оказался в полной темноте. Ну, что поделать, если Я люблю гулять на улице до вечера? Я сел за письменный стол, в который раз собрав осколки в одну кучку. Я глядел на них, а на сердце становилось всё тяжелее, и тяжелее. Я уже потерял всякую надежду. «Нет смысла сидеть тут и грустить… Осколки надо выбросить… Зачем держать дома мусор? Я не соберу их никогда… Да, Я когда-то говорил, что: „Для лидера нет ничего невозможного“, но, увы это не так… Тогда Я не учёл того, что окажусь таким оленем…» Вдруг Мои мысли резко оборвались, потому что в комнату вошёл Феликс, что Меня моментально взбесило. — Пик… — неуверенно начал Четвёртый, — Прости меня… — На каких основаниях Я должен это делать?! — грубо спросил Я Феликса, который с каждой минутой подходил ко Мне ближе и ближе. — Я не виноват. Это сделал Вару. Он меня толкнул, а я упал на тебя. Но… Если ты хочешь, можешь считать виновным именно меня. Я же не хочу спорить. И ссориться тоже. Прости… Четвёртый встал справа от Меня. Я не хотел смотреть ему в глаза. Я знал, что эти глаза разжалобят Меня ещё больше, чем взгляд Зонтика. Я встал из-за стола и, продолжая не смотреть на Феликса, сел на кровать лицом к стене. — Уйди… — тихо проговорил Я, упираясь взглядом в стену, — Я не хочу тебя видеть… — Пик, если ты меня не простишь, я не успокоюсь, — Четвёртый говорил это настолько спокойно, будто ничего и не было вообще, — Не молчи… Скажи хоть слово. Вдруг Мне стало жутко. Голос Феликса начал дрожать. „Неужели он опять плачет?!“ — подумал Я: „Из него плакса похуже Зонтика выйдет!“ — Уйди… — повторил Я, так же тихо, немного поддвигаясь к стене. — Прости! Пожалуйста! — Четвёртый начал говорить немного громче. По голосу было слышно, что он уже плачет. Вдруг Я почувствовал, как Мне в плечо кто-то сбивчиво дышит. Это был Феликс, — Извини меня! Я не хочу, чтобы ты на меня обижался! Прости, пожалуйста! Четвёртый не плакал. Он уже рыдал. Видимо его терпение уже совсем закончилось, потому что в следующую секунду он крепко обнял Меня, уткнувшись носом Мне в шею. Я почувствовал, как по Моей шее стали стекать слёзы Феликса, и решил, что это уже слишком. Но… Почему-то Мне тогда хотелось обнять его в ответ, сказать, что он ни в чём не виноват, сказать, что это только Моя вина, успокоить его, утереть слёзы на его щеках, но… Гордость не позволила Мне этого сделать, поэтому Я лишь резко вырвался из объятий Четвёртого и, встав с кровати, грубо прокричал ему: — Не надо Мне тут на жалость давить! Уходи! Я никогда не прощу тебя за это! И виноват только ты! Проваливай! Я не пущу тебя в комнату никогда! Уходи! ЖИВО, ТВАРЬ, ЖИВО! Феликс ничего не сказал. Он лишь посмотрел на Меня взглядом, в котором мешались две эмоции: печаль и злость. Вместе эти две эмоции давали неизгладимый эффект. Четвёртый встал с кровати и быстрым шагом покинул комнату, сильно хлопнув дверью. А Я стоял в центре комнаты и не знал, что сказать. „Умеет же он так вывертиться, чтобы и Мне было стыдно, и чтобы он не при чём остался! Теперь Я точно никогда его не прощу. Он заслуживает, спать возле двери… Хотя… Может Я зря накричал на него? Он то реально не при чём… Это Я повёл себя, как олень… Может извиниться перед ним? Нет. Не стоит. Не нужно. Я и так прекрасно знаю, что в этом только Моя вина… И ничья больше…“