What da fuck?

***

Кёнсу брезгливо морщится, когда на стол перед ним бросают прозрачный сверток с отвратительным оранжевым комбинезоном. — Добро пожаловать на общественные работы, — заученным тоном, без тени улыбки, произносит женщина-администратор. — Следующие шестьдесят два дня вы проведете в нашем центре, помогая не только себе, но и жителям города. Желаю удачи. Последнюю фразу женщины Кёнсу воспринимает как насмешку и, спешно выдернув из чужих рук пластиковый прямоугольник с номером двенадцать, покидает комнату распределения. Стерильно белый коридор Кёнсу раздражает, хотя сейчас во всем мире будет трудно найти хотя бы одну вещь, которая придется ему по душе. Виной всему, конечно же, общественные работы, на которые До умудряется попасть исключительно из-за своей глупости и еще немного из-за раздолбая Пак Чанёля. С последним, к слову, Кёнсу не видится уже чуть больше недели и совсем немного начинает скучать. Все же Чанёль — его лучший друг, партнер по криминалу и просто отличный парень, которому До все еще не удосуживается оторвать яйца за проигранный спор, сутки в полицейском участке и испорченные каникулы. Конечно, у Кёнсу была возможность заменить исправительные работы пятнадцатью сутками тюремного заключения, но такой вариант он даже не рассматривал. Запись об уголовной ответственности в личном деле принесет одни лишь проблемы и, вероятнее всего, лишит всех бонусов на время оставшихся лет обучения. И пусть До Кёнсу никогда не числился в списке прилежных студентов, портить и без того не слишком хорошую репутацию окончательно не хотелось. В небольшом помещении раздевалки Кёнсу оказывается одним из последних. Среди стройных линий шкафчиков он замечает несколько человек, которые провожают его заинтересованными взглядами, но начать разговор не спешат. Казенная роба, за которую он несет теперь полную материальную ответственность, оказывается на несколько размеров больше необходимого. Кёнсу раздраженно фыркает, но возвращаться в распределительный корпус не торопится. Он заученным движением закатывает рукава до локтя и подворачивает штанины, стараясь сделать эти манипуляции как можно менее заметными. — Милашка, блять, — раздается за спиной незнакомый насмешливый голос, и Кёнсу, сдув с лица отросшие красные пряди, медленно оборачивается. — Это ты мне? — стараясь звучать как можно более сурово, интересуется До у такого же невысокого, как и он сам, паренька. — Что? — мгновенно отзывается тот, щурясь в сторону Кёнсу своими и без того крошечными глазами. — Не бери в голову, — отмахивается До, понимая, что незнакомец находится в каком-то своем мире и не пытается его оскорбить. — Показалось. — Точно? — будто не доверяя чужим словам, спрашивает парень. — Я Бён Бекхён, и если ты имеешь что-то против меня, то я прямо сейчас готов разукрасить твою мордаху парой смачных оплеух. — Серьезно? Да мне насрать, — кривит губы Кёнсу, одаривая этого самого Бекхёна коронным убийственным взглядом «сдохни райт нау» третьей степени. — На тебя, в смысле. — Мы с тобой не подружимся, — цокает в ответ Бён. — Очень на это надеюсь. Последнее слово Кёнсу оставляет за собой и спешно удаляется в сторону места первого сбора, отчаянно надеясь, что новый знакомый окажется не в его команде провинившихся. Он вообще рассчитывает на то, что отрабатывать повинность будет в одиночестве, потому что скопления людей в группах больше трех откровенно его нервируют. Как, в принципе, и большая часть окружающего мира, но он старается держаться. На крыше центра, где их и должен ждать руководитель группы, мечты Кёнсу рушатся, как карточный домик на ветру. Целых четыре человека, один из которых, завидев До, подскакивает с места и начинает радостно размахивать руками. — Какого черта? — совсем невесело бормочет себе под нос Кёнсу, тут же оказываясь в крепких объятиях лучшего друга. — Ты что здесь делаешь? — Не даю тебе скучать, — обнажая ровный ряд ослепительно белых зубов, заявляет Пак Чанёль. — Все же, есть несколько процентов и моей вины в том, что ты сейчас здесь. — Примерно девяносто девять, да? — хмыкает До в ответ и, не удержавшись, мощным движением кулака ударяет друга четко в солнечное сплетение. — Ты прав, с тобой гораздо веселее. — Ты как всегда добр ко мне, Кёнсу, — пытается отдышаться Чанёль. — Но, кажется, наши новые друзья обеспокоены. Познакомься, кстати. Парень в очках — это Чондэ, а те двое — Лухань и Исин. Они китайцы. — Привет, — почти хором здороваются все трое, но ни в одной из их будто бы доброжелательных улыбок этой самой доброжелательности Кёнсу не замечает. — А я Бекхён, — звучит совсем рядом, и настроение До опускается до самой низкой арктической температуры. Полностью игнорируя все попытки Чанёля втянуть его в разговор, Кёнсу устраивается на деревянной лавке у самого края крыши, огороженной невысокими металлическими решетками. Неприятное чувство беспокойства внутри появляется совершенно неожиданно, стоит ему только взглянуть на ясное, без единого облака, небо. — Наговорились, девочки? — звонкий, немного ехидный голос заставляет замолчать всех присутствующих сразу. — Меня зовут Ким Хичоль, и я ваш надзиратель. — И кто тут еще девочка? — фыркает Пак, показательно осматривая мужчину с головы до ног. — Посмотри на его патлы, Кёнсу. — Заткнись, — шипит сквозь сжатые зубы До, прекрасно понимая, что надзиратель намеренно их провоцирует. Психологическая уловка или что-то вроде того. — Отличное решение, коротышка, — чуть прищуривая глаза, продолжает испытывать чужое терпение Хичоль. Надзиратель использует запрещенный прием и бьет по больному. Кёнсу прикусывает щеку изнутри, чтобы ни в коем случае не сорваться самому. Будучи совсем не глупым человеком, в отличие от того же Чанёля, он догадывается о том, для чего именно Хичоль выводит их на грубость. И в этой игре он точно не потерпит поражения. Отмывать от граффити стены старой эстакады Кёнсу вызывается сам. Он наивно полагает, что остальная часть группы, занятая сборкой мусора, на все четыре часа оставит его в покое. Но выходит с точностью до наоборот. — И за что же вы сюда попали? — раздражающе громкий голос Бекхёна начинает действовать на нервы, и Кёнсу усиливает нажим щетки на стену, представляя на месте объемных разноцветных букв чужое лицо. — Чондэ? У таких, как ты, должно быть что-то банальное. Грешил с ладонью в женской раздевалке? — По крайней мере, не в мужской, — улыбается в ответ тот, зарабатывая бонусы на шкале личной приязни До Кёнсу. — Да, милашка? — Ну-ка повтори! Кёнсу оборачивается как раз в тот момент, когда разозленный Бекхён хватает улыбающегося Чондэ за грудки. Дело начинает пахнуть жареным, и это не может не нравиться. — Строишь из себя крутого парня? — издевательски медленно тянет Чондэ. — Этому тебя учат на литературном? Или в театральном клубе? — Ты меня сталкеришь, что ли? — опасливо вопрошает Бекхён, немедленно разжимая кулаки и делая несмелый шаг назад. — Вот еще, — фыркает его обидчик. — Просто решил узнать, с кем мне придется провести ближайшие месяцы жизни. Хочу обезопасить себя от психопатов или извращенцев, как этот, например. Кёнсу замечает, как Чондэ движением подбородка указывает в его сторону, попутно доставая из кармана комбинезона конфискованный в самом начале отработки телефон. Кулаки чешутся бешено, предсказывая, что именно сейчас собирается сделать этот наглый очкарик. — Что? У меня есть доказательства. — Не смей, — предупреждающе качает головой Кёнсу, но Чондэ, видимо, слишком бесстрашный. Или бессмертный. Чанёль впервые в жизни проявляет благоразумие и отходит от Кёнсу на добрых пять метров. Остальные же четверо увлеченно принимаются наблюдать за видеороликом, безрассудно демонстрируемым Чондэ. — У, все в ладошку помещается, — бросая издевательский взгляд на До, тянет один из китайцев. Тот, который, на взгляд Кёнсу, поглупее. — Бегите, — последнее, что слышит До перед тем, как глаза застилает кроваво-красная пелена ярости. Видео, на котором он абсолютно голым совершает пробежку перед воротами детского сада, становится главной уликой в его деле и самым страшным позором в жизни. После оглашения приговора, Кёнсу всеми правдами пытается уничтожить эту запись с лица Земли. Но, кажется, у Чондэ связи распространяются и за ее пределами. Первым, кого удается схватить, оказывается Бекхён. Он отчаянно верещит о том, что совсем не причем, и размахивает руками, пытаясь вырваться из будто бы бульдожьего захвата Кёнсу. Тот медлит секунду, после чего заносит руку для удара. Все свидетели скверны должны умереть, без исключений. — Ебанные вы ублюдки! — с жутким акцентом кричит один из китайцев. Тот, который поумнее. — Драть вас тремя хуями!!! — Именно поэтому мы и здесь, да, — пожимает плечами второй. — Упс. — Он сумасшедший? — интересуется Бекхён, все же выскальзывая из рук замершего на одном месте Кёнсу. — Он китаец, — встревает в разговор Чанёль, ободряюще похлопывая растерянного Исина по плечу. — А я кореец, что с того? — Он языка не знает, придурок. — Рот закрой, ты… Договорить Бекхёну не удается: небо затягивается тучами, и первые капли дождя падают на раскаленный от палящего ранее солнца асфальт. Кёнсу поднимает голову вверх, ощущая, как отступившее было беспокойство теперь будто разрывает грудную клетку, собирается комом в горле и мешает вздохнуть. Раскат грома приводит До в чувства, заставляет обратить внимание на кричащего Чанёля и двинуться в его сторону. Крупные, размером с куриное яйцо, градины больно бьют по плечам, но Кёнсу не перестает бежать. Намокшая черная макушка друга служит ему своеобразным маяком, но и она исчезает в пелене дождя и яркой вспышке молнии, до боли слепящей глаза. До падает на землю, прижимая ладони к лицу, и тяжело дышит, пытаясь втянуть в легкие хоть немного чересчур разряженного воздуха. А потом сдается и растворяется в манящей темноте бессознательного.

***

— Эй, Кёнсу, ты в норме? До приходит в себя от взволнованного голоса друга и его же легких похлопываний по щекам. Мышцы нещадно ломит, а язык от сухости во рту намертво прилипает к нёбу. Кёнсу аккуратно приподнимается на локтях, попутно отмечая потрепанный вид остальных, и безуспешно пытается пригладить наэлектризованные волосы. — Какого черта произошло? — прилагая неимоверные усилия, хрипит он, но в ответ получает такие же недоумевающие взгляды. — Мы все отключились. Вроде бы,— несмело отвечает Чанёль. — Кто-нибудь что-то помнит? — После того, как ударила молния, ничего, — пожимает плечами Бекхён. — Блять! Я почти обосрался от страха. Гребанная отработка! — А я и думаю, что это так пованивает, — хмыкает в стороне Чондэ, тут же поднимая руки в примирительном жесте. — Спокойно, милашка, я всего лишь хотел разрядить гнетущую обстановку. — Пошел ты! Наконец, справившись с дрожью в конечностях, Кёнсу поднимается на ноги и осматривается. Вокруг ни малейшего намека на недавнее буйство стихии. Небо все такое же ярко-голубое, а на земле не наблюдается ни луж, ни осколков градин. — Нам, наверное, нужно вернуться в центр, — выдвигает здравое предложение Лухань и, схватив Исина за запястье, что-то объясняет тому уже на китайском. До здания они доходят за десять минут в абсолютном молчании. Даже чрезмерно болтливый Бекхён затыкается почти сразу, на полуслове обрывая зародившуюся между ним и Чондэ ссору. Непонятная тяжесть будто давит на их плечи, заставляя ежеминутно оглядываться по сторонам и сжимать ладони в кулаки. Кёнсу не считает себя трусом, но и он не решается переступить порог зловеще пустынного центра первым, пихая вперед Чанёля. Тот осторожно толкает скрипучую дверь и делает неуверенный шаг внутрь. Администратор за стойкой отсутствует, да и в обычно кишащем людьми холле не наблюдается ни единой живой души. — Прекрати сопеть мне в шею, — недовольно шепчет Кёнсу идущему вслед за ним Бекхёну. — И какого хрена ты вообще вцепился в мою руку? — Не хочу быть сожранным первым, если вдруг здесь намечается зомби апокалипсис. Что? — на целую октаву повышает голос Бён, увидев недоумевающее лицо Кёнсу. — Вряд ли от обычной грозы нас бы вырубило. Не всех сразу уж точно. — Знаешь, если вдруг ты реально превратишься в зомби, я с таким удовольствием вышибу тебе мозги. Если они, конечно, у тебя вообще есть. — Заткнитесь, — зло шикает на них Чанёль, прикладывая палец к губам. — Если это действительно что-то необычное, нам стоит вести себя тише. Коридор первого этажа, ведущий к служебным помещениям и раздевалкам, выглядит как обычно. До тех пор, пока их малочисленная процессия не проходит по нему несколько метров. Люминесцентные лампы, будто взбесившись, начинают неистово мигать, а затем все разом гаснут, словно кто-то рванул рубильник. — Твою мать, твою мать, — не переставая, бормочет себе под нос Бён, всеми свободными конечностями хватаясь за Кёнсу. — Ты видел там красное что-то? Видел? — Слезь с меня, идиота кусок, — раздраженно шипит До. — Эй, Чондэ, у тебя телефон есть, подсвети. — Слушаюсь, Ваше Величество, — хмыкает в ответ тот и, судя по шелесту ткани, все же лезет в карман. — Черт, пальцы холодные, сенсор не слушается. — Дай сюда, бесполезное создание, — голос Бекхёна становится смелее. Небольшое пятно света от гаджета загорается в чужих руках, освещая пять взволнованных лиц, но тут же гаснет. — Ай! — вскрикивает Бён. — Руку обожгло. Кёнсу безумно хочется ударить этого болвана, и он почти вскидывает руку, но останавливается, слыша в отдалении четкий звук чужих шагов. Обернувшись в сторону шума, До внимательно вглядывается в темноту. Рядом тяжело дышит Чанёль, и Кёнсу моментально передается чужое волнение. Он делает шаг назад, натыкаясь спиной на преграду в лице Бекхёна, и резко дергается, заметив в десятке метров от себя две промелькнувшие красные точки. Внутренности сковывает страхом, и, похоже, не у него одного. Дышать снова становится трудно, а все тело будто покалывает мелкими электрическими разрядами, усиливающимися по мере приближения шагов. Колени Кёнсу дрожат, а все имеющиеся на коже волосы буквально становятся дыбом. Бекхён же и вовсе слетает с катушек. Сначала он тихо скулит, а когда напряжение выносить становится уже невозможно, резко толкает кого-то перед собой, туда, где уже около минуты замершими точками горят два красных пятна. По испуганному крику До понимает, что жертвой становится Чондэ, но, по правде говоря, не слишком расстраивается. Засранец заслужил. И если кому-то суждено здесь умереть, то пусть это будет именно он. Кёнсу с трудом отступает назад, а в следующую секунду все пространство узкого коридора озаряется светом мерцающих молний, эпицентром которых совершенно неожиданно является Ким Чондэ. Все его тело, будто лианами, оплетено множеством электрических разрядов, которые, плавно сконцентрировавшись вокруг ладоней, ударяют в стоящий неподалеку силуэт. — Что за херня? — озвучивает Бекхён единственный вопрос, который волнует сейчас всех. Именно в этот момент, как по мановению волшебной палочки, над их головами загорается свет. А перед ногами Чондэ в неестественной позе лежит распластанное тело Ким Хичоля. Его когда-то длинные рыжеватые волосы некрасивыми, обожженными локонами обволакивают чересчур бледное лицо с закатанными вверх глазами, а вокруг головы расплывается кровавая лужа. Даже с такого расстояния студенту медицинского факультета, коим и является Кёнсу, предельно ясно, что надзиратель полностью и бесповоротно мертв. До все же решается подойти и проверить, но у самого тела его опережает Исин. Тот опускается на колени и профессиональным движением прощупывает наличие пульса на запястье, а затем и шее. После чего, нахмурившись, оборачивается к Луханю и бросает несколько отрывистых фраз на китайском. — Он что, только что предложил тебе избавиться от тела? — тут же переспрашивает Чондэ и переводит взгляд на лежащего Хичоля. — Он мертв? — Нет, лег поспать у твоих ног, — тут же включается в разговор не умеющий долго молчать Бекхён. — Как ты его завалил вообще? Молнии, вспышки... Ты гребанный супермен, что ли? — Ты знаешь китайский? — совершенно игнорируя Бёна, интересуется Лухань у Чондэ. — Что еще ты понял из наших разговоров? — Ничего? — пожимает плечами тот. — Если ты… — Нужно звонить в полицию, в скорую, — перебивает Чанёль. — Почему вы так спокойны? Руки Пака мелко дрожат, а глаза расширены от ужаса. Последний раз Кёнсу видел друга в таком состоянии, когда тот помял бампер отцовского внедорожника, взятого, естественно, без спроса. — Он мертвый, — первым отзывается Бекхён. — Врачи тут уже не помогут. А в тюрьму мне не хочется. — Но как же, — начинает впадать в истерику Пак. — Вам что, все равно? — Не все равно, Чанёль, — пытается успокоить друга До. — Но Бекхён прав. Если мы привлечем полицию, то это вызовет подозрения. У него череп проломлен, а мы вроде как неблагоприятный слой общества. — Я всего лишь сел за руль пьяным, — продолжает протестовать Чанёль. — Я не убийца. — Я знаю, но они — нет. Вряд ли твой отец будет счастлив, если тебе хотя бы предъявят обвинения. — Давайте тогда просто бросим его здесь. И вызовем полицию. Анонимно. — Нет. Надо избавиться от трупа, — коверкая слова, произносит подошедший к Паку Исин. — Почему? А, хотя, черт с вами. Делайте, что хотите. Чанёль сдувается, словно испорченный воздушный шарик, бросает полный осуждения взгляд на Кёнсу и, пошатываясь, направляется к выходу. Лампы снова начинают мигать, а одна и вовсе лопается над головой Пака. — Ты не можешь уйти, — голос Бекхёна хоть и дрожит, но звучит на удивление твердо. — Откуда мы знаем, что ты сейчас не отправишься в ближайшее отделение? — Я не собираюсь… — Кажется, в той подсобке, где я брал ведро, есть и тележка, — задумчиво тянет Кёнсу, намеренно пытаясь перевести разговор на более важную, чем выяснения отношений, тему. — Чанёль, сходишь со мной? — Я тоже пойду, — моментально заявляет Бён. — Я вам не доверяю. Дорога до служебных помещений проходит в напряженном молчании. Кёнсу постоянно приходится оборачиваться на идущих сзади, чтобы, в случае возможной потасовки, успеть вовремя её прекратить. Чего можно ожидать от Бекхёна, он не знает, но вот безобидный с виду Пак может в мгновение ока слететь с катушек. И даже вдохновенная речь друга о том, что он не хочет иметь с этим происшествием никакого дела, Кёнсу в обратном не убеждает. Из них двоих именно Чанёль постоянно втягивал его в самые разнообразные передряги. И в то, что именно сейчас Пак сдрейфил, он поверить не может. Даже несмотря на труп. — Ты же не собирался на самом деле этого делать? — первым начинает разговор Бён. — Ну, я про полицию. — Нет, — пожимает плечами Пак. — Хотел посмотреть на вашу реакцию. — И как? — Печально. Кёнсу едва слышно хмыкает, ведь происходит именно то, чего он и ожидал. Только вот думать о поведении Чанёля сейчас некогда. Дверь, к которой они так стремились, оказывается закрытой. До несколько раз безрезультатно дергает ручку в разные стороны, пропуская мимо ушей чужое предположение о том, что ключ наверняка находится за стойкой администратора. Времени на поиски у них не так много, и в любой момент в здании может появиться и еще кто-то, ведь вряд ли случилось чудо, и все человечество на земле наконец-то сдохло. Прибегнуть к кардинальным мерам До решает сам. Он принимает удобную позу и со всей силы ударяет ступней по дереву, никак не ожидая, что дверь вылетит вместе с частью стены и, ударившись об окно, выбьет еще и стекла. — Охренеть! — тут же выдыхает Бён. — Вы тут все чертовы супергерои, что ли? Один молнии метает, второй пинком может половину здания снести. Чанёль, тебе остается только загореться! — Не смешно, — кривится Пак. — Кёнсу? — Я и сам не знаю, что это было. Бери тележку и валим. Добраться до эстакады, рядом с которой они и решают закопать труп, удается без проблем. По пути им все еще не встречается ни одного живого существа, отчего каждый из них невольно расслабляется. Бекхён так и не оставляет попыток выяснить, каким образом Чондэ и Кёнсу демонстрируют очевидно сверхчеловеческие способности, но терпит фиаско. Потому что ответов нет ни у одного из присутствующих.

***

Кёнсу оказывается дома ближе к вечеру, получает поцелуй в щеку от убегающей на работу матери — благо, она никуда не пропадает — и запирается в своей комнате. Вся сложившаяся ситуация напоминает ему второсортный американский фильм ужасов, героем которого он становится против своей воли. Но паники как таковой нет. Ни у него, ни у остальных участников незапланированного преступления. Единственное, что вызывает беспокойство, — странные способности, проявившиеся у него и Чондэ. Очкарик пытается повторить свое электрическое шоу сразу после того, как на могилу надзирателя опускается последняя горсть земли, но добивается лишь мышечной судороги. Сам же Кёнсу работать на публику не намеревается. Сперва ему хочется узнать все самому, а уже потом решать, стоит ли это показывать кому-то еще. Для начала До измеряет себе давление, делает экспресс-анализ крови и изучает состояние зрачков, радуясь тому, что дом семьи врачей больше походит на хорошую частную клинику, чем среднестатистическое человеческое жилище. Но и это ни на грамм не приближает Кёнсу к разгадке — состояние его здоровья близко к идеальному. К следующему пункту исследования он подходит не менее тщательно. Дожидается, пока в соседних окнах погаснут последние огни, и выходит во двор, где совсем рядом с его окнами произрастает значительных размеров клен. Обмотав кулак плотной шерстяной тканью любимого свитера, До делает глубокий вдох и со всей силы ударяет по стволу. Боли от удара нет, но и с деревом, на первый взгляд, ничего не случается. Кёнсу фыркает, смеясь над собственной глупостью, отворачивается и, только достигнув крыльца, слышит недвусмысленный треск древесины. Клен разламывается на три ровных части. — Да я, мать вашу, ебанный Халк! — прячась за дверьми, бормочет себе под нос Кёнсу. Чанёль относится к этой новости неожиданно воодушевленно. Он долго рассуждает на тему того, что теперь в любой уличной драке победа будет за ними и уже более грустным тоном заявляет, что и сам не отказался бы от какой-нибудь фантастической силы. Утром настроение Кёнсу оставляет желать лучшего. Он разбивает будильник, оставляя на стене глубокую вмятину, ломает кран смесителя в ванной и выдирает шнур от микроволновки. Все это происходит абсолютно неосознанно, отчего бесит еще больше. За полчаса до отработки недовольный До подходит к назначенному вчера месту, чтобы повторить придуманную легенду, если вдруг кто-то заинтересуется пропажей одного из сотрудников центра. Кроме него неудачный день, похоже, только у Бекхёна, поскольку все остальные радостно смеются, рассматривая что-то на огромном экране телефона Пака. — Мне, конечно, это совсем неинтересно, — начинает Кёнсу, присаживаясь на скамейку рядом с Бёном. — Но с ними разговаривать пока совершенно не хочется. Что-то случилось? — Кроме того, что я перебил в доме все лампочки, сжег телевизор и кофеварку — ничего существенного, — хмуро отзывается тот. — Дай телефон, покажу. Да не ссы ты, я всю ночь тренировался. Кёнсу нехотя протягивает собеседнику смартфон, заинтересованно наблюдая за тем, что же с ним будут делать. Бекхён хмурит брови и плотно прикладывает ладонь к задней стенке, держит несколько секунд, после чего поднимает руку, открывая взору До зажженный фонарик. — И все? — А ты чего ждал? Небесного сияния? — обиженно вскрикивает Бён. — На самом деле, когда я нервничаю, выходит гораздо сильнее. Кстати, у Луханя тоже появилось кое-что. Эй, Йойо, покажи Кёнсу. Лухань оборачивается на оклик, с ног до головы осматривает До и резким движением ладони выбивает у того из рук только что возвращенный назад телефон. Гаджет пролетает над землей несколько метров и застывает почти на уровне глаз опешившего Чанёля. — Круто, — выдыхает Пак, с восторгом глядя на организатора чуда. — Круто-то круто, но вы вообще не забыли, зачем мы здесь? — прерывает чужие восторги Кёнсу. — Все помнят, что нужно отвечать, если кто-то спросит нас о Хичоле? Видели его только с утра, потом выполняли задания. Грозу переждали под эстакадой, переоделись и ушли домой. — Точно так и будем говорить, Босс, — хмыкает Чондэ, придумывая Кёнсу очередное раздражающее прозвище. Идти в центр они решают группами по два человека, чтобы не вызвать никаких подозрений. Кёнсу в напарники достается Бекхён, потому что Чанёлю внезапно хочется показать Чондэ какое-то жутко забавное видео, а парочка китайцев слишком неразлучна, чтобы разделяться. Бён плетется рядом и жутко раздражает своим напряженным сопением, вызывая в Кёнсу желание треснуть его по голове. Но До сдерживается: закапывать еще один труп вряд ли кому-то захочется. Администратор сидит на своем привычном месте и не выказывает ни капли удивления или взволнованности. Она самостоятельно выдает им задание на день, бормоча под нос что-то о безалаберности сотрудников и вреде алкоголя во время рабочей недели. Сортировкой пожертвованной одежды они занимаются впятером, потому что Чанёля отправляют к злосчастной эстакаде. Он несколько минут ноет, прося хоть кого-нибудь составить ему компанию, но получает категорический отказ. Кёнсу не хочет рассказывать о своем вчерашнем эксперименте, но болтливый Пак, оказывается, успевает поделиться общей картиной. И теперь с До требуют деталей. — Мне вдруг стало интересно, — постукивая указательным пальцем по подбородку, спрашивает Чондэ, когда Кёнсу прекращает говорить. — Если ты вдруг решишь передернуть, оторвется фасолинка или нет? — А давай прямо сейчас проверим, — подскакивая на ноги, предлагает До. — Только на тебе. Или, может, начнем с языка? — Успокойся, уебище! — с самым невинным выражением лица, которое Кёнсу видит за всю свою недолгую жизнь, останавливает его Исин. — А? Хочешь быть следующим? — Тише, тише, тише, — встает между ними Лухань. — Он имел в виду, дружище. Уебище, дружище, небольшая разница, вот он и перепутал. — Или его научили перепутывать, — хмыкает отошедший на безопасное расстояние Чондэ. — Не исключено, — прячет улыбку тот. — Изначально это казалось забавным. — А сейчас? — А сейчас мы на отработке из-за того, что он «перепутал» несколько слов на экскурсии в музее. — Сказать ему правду не пробовал? — вклинивается Бекхён. — С ума сошел? — в ужасе округляет глаза Лухань. — Это он с виду такой безобидный, а на самом деле злопамятный, как кошка! Будет гадить в тапки до конца жизни. Образно, конечно. Кёнсу отвлекается от беседы, услышав сигнал входящего сообщения. Чанёлю, видимо, до того скучно, что он решает взять лучшего друга измором, потому что за первым сообщением сразу же следует второе, а потом и третье. «Срочно все сюда». «Тут такое». «Я не шучу!» — Что там? — выглядывает из-за его плеча непонятно откуда взявшийся Бекхён. — Грязные трюки Пака, — пожимает плечами До и, убрав телефон обратно в карман, возвращается к работе. — Уверен? — не унимается Бён. — Он же ТАМ! Вдруг тело нашли? Или приехала полиция! Или, я не знаю… — Надзиратель воскрес, — со смехом поддерживает взволнованного Бекхёна Лухань. — Нужно сходить. Чанёля, как и ожидает Кёнсу, они находят вполне живым и здоровым, а что самое главное, совсем не взволнованным и не паникующим. Правда, не совсем в одиночестве. У ног Пака находится кое-что такое, от чего позвоночник Кёнсу моментально покрывается мурашками. Рыжая мохнатая задница существа ходит из стороны в сторону, а с обвисших щек спадают струйки густой слюны. — И ради этой твари ты нас выдернул? — Кёнсу с такой силой сжимает челюсти, что, кажется, еще немного и все его зубы превратятся в пыль. — Это не тварь, — машет головой Чанёль. — Это Боббан. Боббан, покажи! Взгляд Кёнсу полон осуждения и недоверия, но он все же внимательно наблюдает за тем, как неповоротливая собака, в которой он узнает бульдога из любимого английского сериала, семенит своими короткими лапками в их сторону. Подойдя почти вплотную, пес обнюхивает каждого, снова разворачивается задом и принимается кружить на небольшом заасфальтированном пятачке дороги. На которой спустя всего лишь минуту появляется немного кривая мокрая надпись латинскими буквами. — Охренеть, да? — как тюлень хлопает ладонями Пак, наблюдая за удивленными лицами команды. — А еще его нереально качает под СамДи, но это потом. Вообще, я вас для другого позвал. Мне кажется, кто-то знает. Чанёль указывает в сторону бетонной стены, которую вчера так тщательно отмывал Кёнсу, и просит следовать за собой. На неровной поверхности ни следа объемных букв и пошлых сердечек. Все пространство поделено на четыре части, каждая из которых похожа на рисунок из комиксов. На первой отчетливо виднеются шесть испуганных лиц, узнать которые не сможет только слепой. На второй — воткнутая в землю лопата. Третье изображение представляет собой силуэт человека, на теле которого виднеются отчетливые грязные пятна. Четвертый же горит огнем. — Не ждали, ублюдки? — сплевывая коричневую слюну на землю, ухмыляется, похоже, восставший из мертвых надзиратель Ким Хичоль. — Как это возможно, блять? — пятясь к стене, едва слышно произносит Бекхён. А потом с ладони Чанёля срывается огромный огненный шар.

***

— Такими темпами я скоро смогу работать могильщиком, — ворчит Чондэ, перетаскивая тело Хичоля обратно к могиле. — Такими темпами мы все скоро окажемся в тюрьме или в психушке, — зло отзывается Кёнсу. — Я сделал яму на три метра глубже. Если опять оживет, то уже не выберется самостоятельно. — Думаешь, это возможно? — задумчиво тянет Лухань. — Он же обгорел полностью. — А вчера он полностью умер, но это ему нисколько не помешало. Уйди от меня. — Эй, полегче, — тут же возмущается китаец. — Я тут помочь вообще-то пытаюсь. — Я не тебе, а ему, — кивает До головой на примостившегося рядом с ним пса. — Бесит. Бульдог обиженно фыркает, но отходить не собирается. Он, напротив, подползает ближе и укладывается мордой на кроссовок До. — Кажется, у тебя появился поклонник, — подкалывает его Чанёль, наконец-то переставший играться с языками пламени на своих ладонях. — А я ведь первый его нашел. — Похоже, здесь никого, кроме меня, не волнует автор этих художеств, — недовольство Бекхёна немым укором повисает в воздухе. — А следовало бы именно об этом думать, а не о блохастых возлюбленных. Вряд ли это нарисовал сам Хичоль. Да и из могилы ему наверняка кто-то помог выбраться. — И что ты предлагаешь? — смахивая пот со лба, интересуется Чондэ, одновременно с этим пиная тяжелый пакет. — Может, у него спросим? Вдруг ответит. — Вот вообще не смешно, — закатывает глаза к небу Бён. — Мне кажется, что если неизвестный проделал это один раз, то и второй тоже будет. Нам нужно просто дождаться его здесь. Устроить засаду. — Думаешь, он настолько глуп, чтобы сунуться туда, где его будет ждать толпа убийц? — разводит руками Лухань. — Я бы не был так наивен. — Во-первых, настоящих преступников тут всего двое, — парирует Бён, тут же натыкаясь взглядом на пару недовольных лиц. — А, во-вторых, я не говорю, что мы все вместе должны его ждать. Разделимся и будем караулить по очереди. Чур, я не ночью! — А мы завтра! — вслед за Бекхёном выкрикивает Лухань. — Где Исин, кстати? Молодой господин Чжа-а-а-а-а-ан! Второго китайца находит встрепенувшийся от крика Бобби. Задорный собачий лай ведет их вглубь лесопарка, где возле одного из деревьев и располагается Исин. Он что-то внимательно рассматривает в вылезших из земли корнях, качает головой и, заметив Луханя, бросает тому несколько непонятных для Кёнсу фраз. — Интересно, — будто самому себе шепчет Чондэ, но остальным объяснять ничего не собирается. На ночное дежурство Кёнсу с Чанёлем договариваются прибыть к восьми. Пак обещает принести спальники, а с друга требует еды. Бобби внимательно вслушивается в их разговор и согласно кивает, поддерживая прожорливого Чанёля. До дома Кёнсу решает пройтись пешком, о чем вскоре жалеет. Назойливая псина плетется вслед за ним, не отставая ни на шаг даже тогда, когда До переходит на бег. — Отвали! — почти кричит он, когда почти у самого крыльца Бобби хватает его за штанину. — Иди домой. К себе домой, не ко мне. Бульдог расстроено скулит, кладет слюнявую морду на деревянную ступеньку и прикрывает передними лапами нос. В глазах у него отражается вся печаль мира, так что даже человек с каменным сердцем, вроде Кёнсу, сдается. — Ладно, — опускается на корточки рядом с животным До. — Один день! Но чтобы завтра тебя в поле моей видимости не было. Ответом ему служит радостный сопливый чих и бурчание в собачьем животе. Бобби задирает кверху задницу с коротко стриженым хвостом, напряженно морщит массивные брови и будто бы облегченно выдыхает в тот момент, когда до Кёнсу доходят первые неприятные запахи. До громко матерится, оглядывается по сторонам, проверяя, не наблюдает ли за этой картиной кто-то из соседей, и облегченно вздыхает, убеждаясь, что улица все так же пустынна. Мохнатая скотина же, другого слова в этот момент Кёнсу подобрать не может, с чувством исполненного долга отходит в сторону и внимательно всматривается в плоды своего труда. До всматривается тоже и обреченно хватается за голову, видя коричневую гору экскрементов, уложенную в форме сердечка. — Милый, ничего не хочешь мне объяснить? — застает Кёнсу врасплох вышедшая из дома мама. — Что это за чудовище, нагадившее на газоне? — Это не чудовище, — переиначивает он ранее сказанное Чанёлем. — Это Бобби. Ты же знаешь, я всегда хотел собаку. — Ты ненавидишь собак. — Разве? Тяжелый рюкзак с дюжиной контейнеров оттягивает До плечи, но он упорно шагает вперед до самой эстакады. Бекхён с Чондэ за часы, проведенные на дежурном пункте, успевают обустроиться со всеми удобствами. Из картонных коробок они выстраивают что-то наподобие шалаша, устлав пол тонким пенопластом, а мусорными баками расставляют таким образом, что их рукотворное жилище становится практически незаметным. Чанёль как всегда опаздывает, но дожидаться его вместе с Кёнсу остается только увязавшийся за ним Бобби. Объевшийся свежей свиной вырезки бульдог устало забирается в бумажное скопление, предварительно мазнув по голени До мокрым носом. К тому времени, как Пак решает появиться, Кёнсу успевает съесть два специально приготовленных для того сэндвича с говяжьей отбивной и записать на диктофон сотрясающий стены храп псины. У Чанёля с собой сумка-холодильник с десятью бутылками дорогущего по меркам бедного студента-медика Кёнсу пива и сырная пачка Принглс. — С ума сошел? — возмущенно шипит он, стараясь не разбудить вонючку — за полчаса Бобби умудряется трижды испортить воздух. — Да ладно. Это из маминого ресторана, — доставая первую партию, пытается успокоить его Пак. — Срок годности скоро заканчивается, вот она и предложила забрать на пикник. Еще и презервативы зачем-то сунула. Нужны? — На голову себе надень, может, поможет. Мы сюда вообще-то следить пришли, а не пить. Тебя же срубит после одной бутылки. — Херня все это, — забираясь в шалаш, заявляет Пак. — Я думаю, что мы с тобой сегодня лишь зря потратим время. Так давай хоть нажремся по-человечески. Когда рядом раздаются звуки уже двух храпящих тел, Кёнсу, наконец, смиряется с тем, что пришли сюда они действительно зря. Если у рисующего незнакомца есть хотя бы крупица здравого смысла, сегодня он обойдет это место десятой дорогой. До аккуратно накидывает на Чанёля тонкий плед — друг умудряется простывать даже при сорокоградусной жаре — и вылезает на свежий воздух. От алкоголя в голове приятно шумит, но в сон не клонит. Легкий летний ветер приятно обдувает разгоряченную кожу, и Кёнсу решает пройтись по близлежащей территории. Возле тайного захоронения ни следа постороннего присутствия, что не может не радовать. А вот погибающее дерево, возле которого они днем находят Исина, заставляет задуматься. Единственное, на что у Кёнсу в его состоянии хватает сил, — сделать фото будто бы обретшего вторую молодость дуба, которую он тут же отправляет Чондэ. Кёнсу отсутствует недолго, всего около получаса, но, когда возвращается в импровизированный лагерь, застает возле злополучной стены незнакомую мужскую фигуру. Возле чужих ног расставлено множество баллончиков с краской, а на месте прежних рисунков уже красуется совершенно иной. До старается шуметь по минимуму и медленно приближается к точке назначения, невольно радуясь тому, что у возможного помощника Хичоля мозгов все-таки оказывается меньше, чем они рассчитывали. В блеклом свете уличного фонаря разглядеть практически ничего невозможно, но Кёнсу все же удается отметить, что мужчина достаточно высок и подтянут. Отличительной же чертой незнакомца, которая при определенных обстоятельствах может сослужить отличную службу, являются то ли бледно-розовые, то ли сиреневые волосы. Звук хрустнувшего под ботинком камня становится для До полной неожиданностью, как, впрочем, и для паренька с баллончиком. Тот нервно оглядывается, позволяя Кёнсу мельком скользнуть взглядом по своему лицу, и бросается бежать. Спортсмен из Кёнсу практически никакой, поэтому отправляться в преследование он даже не пытается. Вместо этого, подходя к новому рисунку, который теперь один, До разглядывает четкие, резкие линии, проводит раскрытой ладонью по еще не высохшей краске и снова отправляет фотографию хитрожопому очкарику.

***

На сообщения Чондэ так и не отвечает, зато утром первым прибегает к эстакаде и намертво впивается взглядом в яркую картинку. Кёнсу ночью так и не удается заснуть, поэтому он, игнорируя возмущенные крики, отбирает у подошедшего Бекхёна огромный старбаксовский стакан с ужасным, приторно-сладким кофе. Мучающийся головной болью Чанёль пытается проделать подобный трюк уже с До, но получает удар по рукам, от силы которого тут же валится на землю. — Прости, — ни капли не сожалея, пожимает плечами Кёнсу. — Все еще не могу себя контролировать. — Как, говоришь, выглядел этот парень? — наконец-то отмерев, спрашивает у До Чондэ. — Отличительные черты были? — Обычный он был. Чуть ниже Чанёля ростом, симпатичный, вроде бы. — О, да! — хмыкает Бён. — Это описание определенно поможет нам в поисках. Молодец, Кёнсу! — Иди ты, — начинает злиться Кёнсу. — Волосы у него были необычного цвета. Розовые. — Уже что-то, — задумчиво тянет Чондэ. — Я вчера забрел в интернете на один интересный сайт, где несколько человек обсуждали недавнюю грозу и странности, произошедшие с ними после. Один из них утверждал, что начал останавливать время, другой замораживает предметы. А вообще у них намечается что-то вроде сходки послезавтра. Может, там появится и наш таинственный незнакомец. — Я бы на твоем месте сначала попробовал расшифровать вот это художество, — указывая раскрытой ладонью на стену, разумно замечает Бекхён. — На ней ты определенно мертвый. И эта странная двойка в уголке. — А чего непонятного, — издалека вещает приближающийся Лухань. — Вот эта дырка на его животе — пулевое ранение, а цифра, скорее всего, означает количество дней, через сколько это все произойдет. Вы сериалы, что ли, не смотрите? Эта картина — будущее. — Бред, — хмыкает Чанёль, протягивая половину последнего оставшегося бутерброда смотрящему с мольбой на него Бобби. — Будущее предсказать невозможно. — Как и испускать из тела молнии с огнем, — тут же парирует Бён. — Предположение Луханя вполне логично. — Даже если и так, — не унимается Пак. — Тогда он узнает, что мы его ищем. — Не обязательно. Сомневаюсь, что он видит абсолютно все, так что у нас есть шанс, — пытается быть рассудительным китаец. — Там, кстати, полиция в центр нагрянула. Ищут какого-то пропавшего подростка. Вас тоже хотят опросить. Кёнсу отправляется на беседу с хмурым детективом последним. Тот сразу же кладет перед ним фотографию улыбчивого мальчишки и интересуется, не встречал ли До его несколько дней назад. — Этого ребенка зовут Ким Дживон, — глухой голос полицейского пробирает до мурашек. — Но в определенных кругах его знают как Бобби. Дом его тети, где Дживон проживал последние пару лет, всего в одной улице от вашего. Уверены, что никогда раньше его не видели? До отрицательно качает головой, но все же над вопросом задумывается — слишком знакомым кажется ему произнесенное имя. Ким Дживон, Бобби, Бобби. Не может же такого быть? Попрощавшись с детективом, Кёнсу первым делом ищет Чанёля, чтобы посвятить того в свою безумную идею. Тот находится возле автомата со снеками. Конечно, в компании нового собрата по черной дыре в желудке. — Ты внимательно слушал полицейского? — заходит издалека До. — Ничего знакомого не услышал? — Не. Пацана этого я ни разу не видел, — тяжело вздыхает Пак. — Я все боялся, что он начнет про Хичоля спрашивать, поэтому мог и пропустить что-то. — Одно из имен пропавшего — Бобби, — перебивает друга Кёнсу и указывает на подозрительно замершего бульдога. — Он тоже Бобби. Ты Дживон? Пес склоняет морду на бок, будто желая убедиться, что никаких злых намерений у задающего вопрос нет, а после опускает массивную голову к полу, кивая. Чанёль восторженно охает и опускается на колени, принимаясь расспрашивать собаку о том, как и когда это все с ним приключилось, упуская из виду тот факт, что ответить Бобби, в общем-то, не способен. — Теперь я точно не смогу его выкинуть, — расстроено бубнит До, отбирая у Пака последний пакетик арахиса. На встречу, о которой им сообщает Чондэ, пойти они все же решают. Правда, предварительно подготовившись — Бекхён умудряется добыть где-то старый, потрепанный бронежилет, в который они и облачают очкарика. Выглядит тот смешно, но зато вряд ли сможет словить пулю. Кёнсу контингент, собравшийся в зашарпанном баре на окраине города, совершенно не нравится. Поэтому он усаживается в самом углу и внимательно осматривает каждого, кто появляется в поле его зрения. Розоволосого художника он не находит, но замечает у нескольких из присутствующих пистолеты. Открыто проявлять обретенные способности поначалу никто не решается, но спустя некоторое время смельчаки находятся. До не обращает на это позерство никакого внимания, продолжая выискивать того, ради которого они, собственно, сюда и приходят. Именно поэтому он упускает из виду момент, когда особо разбушевавшаяся девушка пускает в Чондэ поток энергии невероятной силы. Тот врезается в барную стойку и медленно оседает на пол. На его животе, пробив всю защиту, красуется небольшое аккуратное отверстие, принятое ими за след от пули. В помещении начинается паника и вскоре, кроме них шестерых, внутри не остается никого — убегает даже хозяин. — Вот и все, — шепчет Чондэ, зажимая ладонью кровоточащую рану. — Пришло мое время. Бекхён, завещаю тебе всю мою коллекцию порно. Наслаждайся. — Прекращай паясничать, — отзывается Бён. — Сейчас приедут врачи и спасут твое дряблое тельце. Плюс, я даже не знаю, где ты живешь, чтобы забрать наследство. — Обойдемся без больницы, — толкая вперед Исина, встревает Лухань и продолжает, поворачиваясь к Чанёлю и Кёнсу: — Вы же еще не видели, на что способен молодой Господин? — Нет, — мгновенно реагирует на его слова Пак. — И почему ты все время называешь его Господином? Часть ваших ролевых игр? — Типа того, — хмыкает в ответ китаец, не спуская глаз со своего друга. Чжан за это время успевает стянуть с Чондэ закрывающие обзор вещи и кольцом сложить ладони вокруг его раны. Кёнсу наклоняется ближе, стараясь не упустить из виду ни единой детали. Он видит, как рваные края постепенно начинают сужаться, пока не пропадают совсем, являя невольным зрителям чуда абсолютно гладкую кожу. — Теперь я готов поверить во все, что угодно, — восхищенно выдыхает Бекхён, со всей силы сжимая предплечье оказавшегося рядом Пака. — Даже в то, что псина Кёнсу — превращенный в животное человек. — Вообще-то, — неуверенно бормочет Чанёль. — Так и есть. Помните пропавшего паренька? — Серьезно? — хватка Бёна на чужой руке усиливается. — И вы молчали? — Мне, кстати, все еще очень больно, — снова пытается привлечь к себе внимание Чондэ. — Не ври, — хмурится Лухань. — Все твои ощущения Исин забрал себе. Теперь отсыпаться будет как минимум сутки. Ты теперь нам должен. — Само собой. Художника нашего, кстати, никто не заметил? Кёнсу, извиняясь, разводит руками и предлагает вернуться к первоначальному плану со слежкой за эстакадой. Ведь, где два раза, там будет и третий. И если незнакомец действительно намеревается шантажировать их убийством надзирателя, то обязательно появится снова. Но ни на следующий день, ни через неделю никто не появляется. Стена с предсказаниями остается без единого пятнышка краски, и все, кроме Кёнсу, успокаиваются и постепенно начинают забывать о произошедшем. До же, напротив, считает это затишьем перед бурей и превращается в конченого параноика. Ему постоянно мерещится чужое присутствие, даже в собственном доме, когда никого, помимо прижившегося у них Бобби, быть рядом точно не может. — Я схожу с ума? — заученным движением массируя рыжую спину, бросает в пустоту Кёнсу. Бульдог удовлетворенно похрюкивает, но, услышав вопрос, напрягается и переворачивается на бок, укладываясь щекой на ладонь До, которого в эту секунду устраивает даже такая молчаливая поддержка.

***

Кёнсу останавливается у самого края перрона и сверяется со временем — до нужного ему поезда ждать остается еще минут десять, которые он мог бы провести с большей пользой. Но орущий в трубку Чанёль требует его к себе быстро и немедленно. В метро, как всегда, многолюдно и шумно. До делает несколько шагов назад, чтобы не столкнуться с группой смеющихся школьников, и краем глаза цепляется за размытое яркое пятно. Всего в десятке метрах от себя, он замечает до боли знакомый силуэт человека, которым почти бредил последние три недели. Кёнсу припоминает их последнюю встречу и больше не осторожничает, напролом несясь к цели. Рука у парня удивительно теплая, а в прищуренных глазах смесь испуга и любопытства. — Попался, — победно выкрикивает Кёнсу и вдруг резко шипит от боли, чувствуя, как все его внутренности сворачиваются в тугой узел. Ощущение свободного падения длится всего несколько секунд, тем не менее До кажется, что проходит вечность, не меньше. Он открывает глаза, пытаясь отдышаться, но замирает, видя перед собой не железнодорожные пути, а фонтан в городском парке. — Привет, Кёнсу, — невозмутимо здоровается с ним мужчина. — Меня зовут Ким Чонин, и я рад, что мы, наконец, встретились. — Что происходит? — сипит До, одновременно пытаясь прочистить пересохшее горло. — Это твоя способность? — Помолчи немного, — взмахом руки останавливает его Чонин. — я постараюсь все тебе объяснить, но позже. Сейчас я должен кое-что увидеть. Кёнсу поворачивает голову, повторяя траекторию чужого взгляда, и замечает прыгающего по бортику фонтана ребенка. Секундная заминка — и в прозрачной воде расплывается некрасивая бордовая лужа. Чонин спешно вытаскивает из висящего за спиной рюкзака блокнот и за какие-то две минуты превращает чистый лист в зарисовку с места преступления. Кёнсу не до конца понимает, что происходит, и почему они не пытаются спасти ребенка, но ответ вскоре становится слишком очевидным. Теперь уже Ким касается чужого плеча и вместе с собой переносит Кёнсу в один из кабинетов офисного здания. На рабочем столе До замечает фотографию того самого улыбающегося мальчика, свидетелем смерти которого сам становится совсем недавно. Вырвав листок из блокнота, Чонин прикрепляет его к экрану включенного монитора и озорно подмигивает Кёнсу, со всей силы сжимая его пальцы в своей ладони. Последней точкой их путешествия становится небольшая уютная комната, которая, судя по внешнему виду, служила её хозяину еще и мастерской. — Вот теперь я готов ответить на все твои вопросы, — улыбается Ким, устало падая на незаправленную кровать. — Хочешь чего-нибудь перекусить? Ты ведь не успел позавтракать дома? — Как ты… — начинает говорить Кёнсу, но тут же запинается. — Стоп! Сначала объясни мне, откуда знаешь мое имя. — Это не тот вопрос, с которого следовало бы начать, так что прости, но сначала я расскажу тебе все сам. Во время той самой грозы, я был в парке, а когда очнулся, то оказался в каком-то темном коридоре с небольшой группой людей. Я пытался обратить их внимание на себя, но они не слышали того, что я говорил и не видели того, что я делал. Следом я оказался с этими же людьми в момент, когда они закапывали труп. Третий раз случился возле стены с граффити. Я был напуган до смерти и не знал, что делать. А потом появилось это безудержное желание предупредить, и я отправился к эстакаде. — То, что ты перемещаешься в пространстве, я понял, — устраиваясь рядом с Чонином, произносит Кёнсу. — Но почему оказываешься с каким-то определенным человеком? Ты знал сегодняшнего мальчика? Или, может, меня? — Ты не совсем уловил суть, — прерывает поток его вопросов Ким. — Я путешествую не столько в пространстве, сколько во времени. Смерть этого ребенка должна случиться через неделю. Ранение твоего друга я увидел за два дня до происшествия. И я не выбираю событие, это оно выбирает меня. — Твои предупреждения, — До делает паузу, пытаясь правильно сформулировать мысль. — Они меняют будущее? — На самом деле, у будущего несколько вариантов. Иногда за полчаса я могу стать свидетелем одного и того же отрезка времени, но действия в нем ни разу не будут повторяться. Я не меняю будущее, — улыбается Чонин. — Я лишь даю человеку право выбрать. — Тогда я могу уйти и не вспоминать о тебе больше никогда в жизни, — облегченно выдыхает До, поднимаясь на ноги. — Но ты можешь и остаться, получая в результате гораздо больше, чем рассчитываешь, — пожимает плечами Ким. — Я хочу, чтобы ты остался. — И тебе, конечно же, будет от этого какая-то польза. — Все зависит только от тебя, Кёнсу, — улыбка исчезает с красивого лица. — Но, прежде чем примешь решение, я хочу сказать, что ты единственный, к кому я могу переместиться по собственной воле. — И сколько раз ты это проделывал? — подозрительно щурится До, находя хорошее объяснение своим приступам мании преследования. — Несколько раз, — становясь рядом с Кёнсу, отвечает Ким. — В день. Иногда чаще. Ты меня успокаиваешь. После первого перемещения меня почти разорвало на части от боли, но я увидел тебя — и стало легче. — Я могу засудить тебя за вторжение в личную жизнь. — Нет доказательств. — Как далеко ты видел мое будущее? — не перестает задавать вопросы До. — Несколько месяцев, попасть дальше мне пока не хватает сил, — Чонин подходит почти вплотную и утыкается носом в чужую макушку. — Хочешь знать подробности? — Смотря, какими они будут. — Ну, через три месяца тебя может вырвать на мои новые белые кроссовки. Или все пройдет гораздо успешнее. Или вовсе не произойдет, — от звучания чужого бархатного голоса у Кёнсу подкашиваются колени, и он неосознанно опускает руки на плечи Чонина. — За твоей спиной папка со скетчами. Возьми их с собой, а когда примешь решение, позвони по указанному там номеру. И расскажи обо мне Чанёлю, иначе он обидится. Кёнсу прислушивается к совету Чонина и вместо того, чтобы пойти домой, отправляется в квартиру друга. Тот затягивает его внутрь со словами «наконец-то», и удивляется, что дорога до него занимает у До три часа, а не, как обычно, пятнадцать минут. — Я встретил Чонина, — оправдывается тот. — Парня с розовыми волосами. — Он угрожал тебе? — подскакивает на месте друг. — Что он попросил за молчание? Ты уже сказал кому-то из наших? — Ему ничего не нужно, он не злодей. Скорее спаситель. — Объясни, — требует Пак, и Кёнсу рассказывает все, до последней мелочи. Чанёль слушает внимательно и старается не перебивать, что для его характера вещь совершенно невероятная. Даже когда Кёнсу замолкает, он не накидывается с вопросами, о чем-то напряженно размышляя. — А вы, когда со станции исчезли, кто-то это видел? — почти вырывая из рук до позаимствованную у Чонина папку, спрашивает он. — Не знаю, — Кёнсу мгновенно охватывает паника. — Я как-то забыл об этом спросить. — Позвони ему! — как само собой разумеющееся произносит Пак. — Я же еще ничего не решил. Не думаю, что он будет рад услышать мой голос. — Вот тут ты ошибаешься, — подозрительно радостно улыбается Чанёль. — Судя по этим рисункам, он умрет от счастья. Это же, блять, лучше любой коллекции Чондэ. Ты реально сможешь так выгнуться? Кёнсу бросает взгляд на лист в руках друга и тут же его вырывает. Вот же сучонок! — Ким Чонин, ты — труп, — первое, что слышит тот, отвечая на звонок с незнакомого номера.

***

— Когда ты собираешься им рассказать? — словно бы между делом интересуется Чанёль, ровно за две недели до конца отработки. — Никогда? — безразлично отзывается Кёнсу, накалывая на пику очередную обертку от шоколада. — Зачем им знать? Пусть живут себе спокойно, развлекаются швырянием молний в соседскую кошку да вытаскиванием конфет из автомата. — Ты же видел рисунки Чонина. Не существует будущего, где бы мы ни были все вместе, — возмущенно шипит Пак. — Мы команда! Спасатели. — Угу, Чип и Дейл, а вместо мухи у нас будет бульдог. — Кстати, о Бобби. Это не он жует там чью-то штанину? Кёнсу резко оборачивается и выругивается сквозь сжатые зубы — возле входа в центр разворачивается настоящая борьба между человеком и животным. И не в первый раз, надо заметить. Бобби отчего-то с первой же встречи начинает считать Чонина своим заклятым врагом и периодически портит его имущество, начиная с загаженной обуви и заканчивая разгрызенными в пыль карандашами и альбомами. А расплачиваться за все это приходится Кёнсу. — Ты что здесь делаешь? — затаскивая незваного посетителя за ближайший угол, спрашивает До. — Соскучился, — растягивает губы Чонин в той самой запрещенной улыбке, от которой у Кёнсу периодически зашкаливает сердцебиение. — И кроссовки у меня новые. Белые. — Что, прямо сейчас? — неуверенно отступает на шаг назад До. — А почему нет? — притягивает его обратно к себе Ким. — Только убери от меня эту гадость, он почти сделал из моих брюк шорты. Договориться с Бобби удается, только пообещав псу, что ежемесячный поход к ветеринару, на котором настаивает мама, будет внепланово отменен и заменен на килограмм свежего телячьего мяса. Бульдог фыркает, клацает зубами рядом с голенью Чонина, но все же исчезает из поля видимости. Кёнсу волнуется, словно первоклассник, перед первым походом в школу, но идти на попятную не хочет. Они заранее договариваются с Чонином, что если что-то должно произойти, то оно должно произойти. Легкий поцелуй в висок уверенности не придает, но к действию побуждает. Кёнсу невесомо проводит кончиком носа по чужой гладковыбритой щеке, вдыхает любимый запах одеколона и медленно опускается перед подозрительно молчаливым Кимом на колени. Смотреть на Чонина в таком положении непривычно, обычно все происходит с точностью до наоборот, но когда-то ведь надо начинать. Кёнсу широко открывает рот, пытаясь втянуть побольше воздуха, но внезапно замирает без движения — вместо воздуха в его горле оказывается неизвестная жужжащая хреновина. До инстинктивно закрывает рот и сглатывает, заставляя Чонина почти согнуться пополам от безудержного приступа смеха. Глаза Кёнсу начинают непроизвольно слезиться, когда он чувствует, как огромное нечто застревает в его гортани и все еще трепыхается, борясь за свою никчемную жизнь. Приступ паники сопровождается неудержимым потоком из желудочной кислоты и съеденного на завтрак омлета. Чонина хочется растерзать прямо на месте, но Кёнсу к нему уже вроде бы как привязался. Поэтому ограничивает месть, как и было положено, испорченной обувью и обещанием натравить на сраного мудакака проснувшегося не в настроении Бобби. — Я несколько иначе представлял себе эту ситуацию, — откашлявшись, признается До. — И как часто? — подмигивает ему в ответ Чонин. — Обещаю, что ты фантазировал не зря. — Придурок. Кёнсу рассчитывает, что все его неприятности, запланированные на сегодняшний день, закончены, но будущее в лице Чонина считает по-другому. Ким тянет его на крышу центра, где их встречают четыре любопытных взгляда. Чанёль заинтересованным не выглядит, потому что выучивает биографию Чонина даже лучше До. — Привет, — старается сразу расположить к себе незнакомцев Ким. — Меня зовут Чонин, и я… — Редкостный засранец, который напугал меня до усрачки, — заканчивает за него Чондэ. — Но вообще, Чанёль нам уже про тебя рассказал. А уж за видео с блюющим мини Халком, которое ты нам невольно организовал, я вовсе тебя прощаю. С крыши отличный обзор, к слову. И вот теперь придержи буйного и можешь доставать свои комиксы про нас прекрасных. Чур, я Айронмэн! — Губу закатай, — кидает в него скомканной салфеткой Бекхён, — Максимум Наташа, да и то дефектная. А вот Чанёлли будет Тором, по уровню развития как раз подходит. — Ты это меня сейчас оскорбил, гаденыш? — раненым зверем воет Пак. — Именно поэтому я и не хотел, чтобы они про тебя узнали, — устало дергает Кёнсу за руку радостно смеющегося Чонина. — На этом моменте мы должны уйти в закат, — заскакивая на вентиляционную надстройку, во весь голос кричит Лухань, отталкивая от себя пытающегося стянуть его вниз Исина. И ни один из них не обращает внимания на последний рисунок в альбоме Чонина, где замерший на лестничной площадке Ким Хичоль пристально наблюдает за чужим весельем.