Не выбирая

Грейнджер спала как младенец. Зелье уже должно было подействовать. Медленно, казня себя за то, что еще не сотворил, Снейп расстегнул мантию. Пуговку за пуговкой, выдавливая их из жестких петель. Для достижения лучшего результата брачующиеся должны быть обнажены. Все по книжке. Ткань черной кляксой растеклась по спинке кресла, поверх легли рубашка и брюки. Вернуть, что забрал и подарить немножко своего – единственное, что он мог сделать для девчонки. Никудышное извинение. Он бережно выпутал Гермиону из пледа. Девчонка закуталась до бровей, а края придерживала у подбородка. Отстранено заметил, что плед колючий, а Грейнджер мерзнет. Камин не зажег – в такие моменты лучше без света. Развесил согревающие чары. Девчонка, согретая потоком теплого воздуха, перестала морщиться и сжиматься калачиком, разгладилась угрюмая складочка между бровей. Грейнджер. Трогательно-невинная в длинной белой ночнушке, похожая на Рождественского ангела. Ночнушку Снейп сдирал торопливо, мечтая поскорее все закончить и закрыться в лаборатории до утра. Начать варить сложное, многокомпонентное зелье или хотя бы основу для него. Напиться. Девчонка будто совсем не изменилась с первого курса. Снейп видел нечесаную гривастую малявку, выпрыгивающую из мантии от желания немедленно ответить на вопросы. На все, на любые каверзные вопросы деспотичного преподавателя зельеварения. Мужчина водил ладонью по гладкой теплой коже, касался выступающих ребер, впалого живота и сам себе был отвратителен. Мерзко. Не выдумать большей мерзости, а уж в мерзостях Снейп был подкован. Сравнение с безобразным инферналом, тянущим руки к жертве, всплыло само собой и показалось очень удачным. Он сухо усмехнулся и сжал в ладони вялый член. При всех своих физических и моральных уродствах он никогда не интересовался детьми. Ни в каком смысле. Синякастая девчонка, исхудавшая в лесных скитаниях, вызывала только жалость. Скрипнув зубами, зельевар перевернул Гермиону на живот. Не видеть лица: прикрытых глаз в опушке густых ресниц, забавно вздернутого носа, строгой линии сонно приоткрытых губ. Не видеть девчонки, ребенка, ученицы. Северус подключил все своё воображение, представляя лежащей на кушетке совсем другую женщину. Кого-нибудь вроде соблазнительных моделей типажа пятидесятых. Такие томные лукавые красавицы улыбались с журналов отца. Как-то застав сына листающим один из своих журналов, подвыпивший родитель, разойдясь, сломал ему два ребра. А через месяц пришло письмо из Хогвартса. Грейнджер даже лежа лицом в подушку оставалась Грейнджер. Северус запустил ладонь в ароматную путаницу её волос и слегка помассировал девчонке затылок. Острые цыплячьи лопатки, выступающий хребет, темнеющий пятнами синяков преступно ярких на белой коже. Отбила все косточки пока елозила спиной по алтарю. Ободралась. Профессор почти убедил себя, что стал равнодушен к чужой боли. Мужчина тяжело вздохнул и палочкой призвал одежду. Чересчур стремительно застегнувшийся на все пуговицы сюртук сдавил горло. В карманах мантии было все самое необходимое. Зачарованные склянки-неразбивайки, деревянные баночки с густыми составами. Вязкая золотистая мазь пахла медом и зверобоем. Присев на край кушетки, Северус растирал лекарство по гладкой девичьей спине, считал лиловые позвонки, особенно бережно касаясь содранной кожи. Он не мог подтвердить брак. На школьницу просто не вставал член. Ритуальная книга запрещала возбуждающее. Ловушка со всех сторон. Привычная судорога протрясла, пробила до кости. Метка на руке пульсировала и жглась. Так не вовремя! Хотя, когда Темный Лорд был вовремя? Северус заклинанием одел Гермиону, укрыл её одеялом. Перед аппартацией мужчина смел все свои рассуждения в самый дальний конец лабиринта-сознания. О том, как спасти девчонку, не выполняя брачных обязательств, он поразмыслит после встречи с Лордом. А пока главное вернуться с неё живым. Очередное собрание пожирателей получилось особенно выматывающим. Хвост погиб во время внезапного вторжения Поттера. Проявил слабость, как желчно сообщил Лорд, скармливая бывшего помощника змее. Нагайна тухлых крыс не любила. Бледный весь пепельный Люциус ей нравился больше. С шуршанием волоча гигантское тело по столу, тварь не раз вплотную подползала к замершему недвижимо Малфою и зло шипела. Северус старался не смотреть на разорванный, начавший уже разлагаться труп Петтигрю, и думал о том как жаждет величия своего господина. Думал аккуратно, без фанатизма, не очень громко и весьма разнообразно. Лорд врывался в чужие головы без стука и предупреждения. На собраниях это была обычная практика. Рандеву в компании злого на весь мир змееликого длилось до четырех часов утра. Перед завтраком в школе Северус провел очередную еженедельную летучку. Несколько эликсиров и он вновь наводит ужас на обитателей Хогвартса. Гермиона же стремительно угасала. Ей зелья не помогали. Под глазами появились темные круги, волосы потускнели. Плен никого не делал краше и здоровее. Снейп это понимал, но не обманывался. Девчонке была необходима его близость. Сила Грейнджер вливалась в его собственную все отчетливее. Привычные заклятья получались чуть иначе, привычное отношение к жизни неуловимо менялось. Он никогда не любил корицу и алый цвет, не наслаждался ароматом старинных книг, не питал слабость к витражам и красивым перьям для письма. Терпеть не мог звук колокольчика, звенящего побудку, не знал о закутке под лестницей в астрономическую башню. Он летел по коридору школы, распугивая всех своим видом, и ноги сами принесли туда. Ведомый странным чувством, мужчина нагнулся и почти на корточках забрался в узкое черное пространство под лестницей, оказавшись в удивительном светлом месте. Пол застилал махровый ковер, объединяющий в себе символы всех четырех факультетов, на улицу вело крохотное застекленное окошко. На подоконнике лежала целая стопка исписанных пергаментов. Конспекты и заметки, сделанные узнаваемым аккуратным почерком. Ничего особенного, просто подготовка к экзаменам в большей степени аж за третий курс. Северус знал, что Гермиона не рассказала об этом закутке ни Поттеру, ни Уизли. Не потому что пожадничала. Решила, что Гарри под лестницей не понравится, а с Роном не хотела быть наедине в столь интимной обстановке. Личное уютное убежище маленькой старосты. Время летело стремительно, а он так и не приблизился к ответу. Больше тянуть было нельзя. Привычное уже зелье успело настояться. Один бокал, сладость на кончике языка, спокойствие и нездоровый цинизм. Уродливая маска. Теперь спящая Грейнджер не казалась ему такой маленькой. Он разглядел и аккуратную грудь, прикрытую тонкой тканью сорочки, и соблазнительную стройность ножек, обнаженных до колен. Член налился кровью и уперся в плотную ткань брюк. Мужчина содрал с себя одежду и бережно избавил девчонку от ночнушки, кончиками пальцев коснувшись обнаженной груди. Он оставил ей носки и теплую мантию, но не оставил белья. Не специально, забыл, замотался, но теперь был этому рад. Гладкие белые бедра, треугольничек кудрявого пушка, плоский живот, задорно глядящие в разные стороны розовые соски, идеальная линия шеи. Мешанина из зелий вместо мозгов, тяжело переливающаяся изо лба в затылок. Физическое желание без капли эмоций. Без жалости, любви, сочувствия. Разум должен быть чист. Не так ли гласят правила ритуала? Он целовал, гладил, вылизывал девчонку, наслаждался её отзывчивым телом. Она отвечала на поцелуи, смотрела на него своими невозможными глазищами полными тумана, стонала, выгибалась, признавалась в любви. От того, чтобы немедленно ей засадить удерживало только осознание, что наутро он себя не простит. Это было отвратительно. И прекрасно. С утра тошнило от зелий, от слабости, от ощущения собственной ничтожности. От себя самого тошнило. Радовало лишь то, что девочке стало лучше. Она порумянила и посвежела. Глядела зло и настороженно. Спросила, что он подмешал в её еду. Конечно, ничего, малявка Грейнджер. Он проследил чтобы гриффиндорка съела ужин, отнес её, засыпающую, в постель, посидел на кухне, смешивая зелье с алкоголем прямо в желудке, а потом поднялся в спальню. Грейнджер надо спасать. На следующий день Снейп не мог следить за тем, как девчонка ест. Пришлось вернуться в школу. Грейнджер не была бы Грейнджер, если бы не догадалась обо всем. Она выбросила ужин, но Северус был слишком увлечен, чтобы заметить это сразу. Полный отвращения взгляд он получил одновременно с разрядкой. Даже Гарри, видевший убийство Дамблдора смотрел не так отчаянно.