ALL YOU NEED IS LOVE

— Добрый день, добрый день, с вами снова Солтис Рейли, от которого вы отвыкли в этой студии. И мы начинаем цикл юбилейных передач «Взгляд с потолка». Я бдительно слежу за всеми новинками кинорынка, а в последнее время вышло столько интересных фильмов, что я даже не знаю, с какого бы начать… Впрочем, у меня есть одна негаснущая звезда, актерскую игру которой, сравнимую по степени воздействия на зрителя с ударом кирпича по голове, я просто не могу пропустить мимо себя. Дамы и господа, в нашей студии моя личная печень Прометея, которую за десять лет я так и не смог сожрать целиком, он отрастает каждое утро обратно… Амир Дален Верен, мужчина с красотой древнегреческой статуи и примерно с той же степенью владения мимикой на съемочной площадке! — Вот зараза, — одними губами, старательно не попадая в кадр, проартикулировал ему Амир, потом ослепительно улыбнулся в камеру, проходя и садясь в кресло, куда уже давненько не попадал, как жертва. — И вам добрый вечер, мой персональный орел. — У вас недавно вяло выполз на кинорынок новый фильм, сегодня мы вместе поплачем над вашей актерской игрой. Итак, сцена первая, главный герой появляется… Что такое? К Солтису подошел кто-то из ассистентов, прошептал на ухо пару слов. Ведущий выслушал, перестал улыбаться, кивнул, затем повернулся в камеру: — Не пишемся, стоп, ребята… Амир тоже погасил улыбку, потер виски кончиками пальцев. — Люди, дайте топор или таблетку от головной боли? Как же меня заколебали сегодня звонками… Ассистент сразу принес ему таблетку. — Бляди помойные! — на всю студию взвыл Солтис. — Народ, руководство канала СРОЧНО спускает новый фильм, через пять часов новый гость. Я пошел готовиться, все могут пока пообедать, погулять, и все прочее — пишемся ночью и срочно, утренний выпуск должен быть уже новым. — Я уже не нужен? — проскальзывая за ним следом в гримерку, осведомился Амир, закрывая дверь на защелку. — Если ты не снимался в мелодраме «Сиреневый шелк на твоем теле»… Как у меня болит все… — Солтис запустил фильм на ноутбуке. — Спина от кресла, голова от шума, глаза от софитов, морда от грима, а душа от отсутствия любимого человека в зоне досягаемости. — Эй, я тут, — Амир фыркнул ему в макушку, принялся на ощупь расстегивать рубашку и стягивать галстук. — Отвлекись, фильм идет не пять часов. Давай-давай, на кушетку. Солтис перебрался, вытянулся: — Идиотская была затея, устраивать этот юбилейный цикл. Меня и «Чашка» устраивала, но руководству мало денег… и каков итог? Марион сидит и пьет чай, а я должен пилить мертвых от страха звездулек. — Скажи, что просто недоволен тем, что меня кусать и жевать не дали, — рассмеялся Амир, закатывая рукава и нанося на ладони массажный крем. - Так, не дергайся, я знаю, что больно. Потерпи, мое злобное чудовище. — Тебя я бы с удовольствием облизал… всего. — Вы же не всю ночь будете писать выпуск? Вернешься домой, отмокнешь под душем… Будешь трахать — не буди. — Когда это я тебя будил? — возмутился Солтис. — Вчера, — парировал Амир, налегая всем весом на его спину. Хрустнуло, Солтис застонал, чувствуя, как распускается узел, стянувший весь позвоночник. - Ну, как, получше? — О да-а, намного. Так, дай перевернуться, вот так… А теперь иди сюда, — Солтис сгреб Амира в объятия. За все годы их совместной жизни Амир так и не научился получать удовольствие от секса. Физическую разрядку - да, моральное удовлетворение от лицезрения Солтиса, затраханного и счастливого по уши — еще как. Но сам секс был и оставался для него чем-то необязательным, без чего он мог спокойно обойтись. В его жизни были другие удовольствия. Например, уткнуться мужу в шею, наслаждаясь запахом его любимого одеколона, кожи и немного пота. — Отвезти тебя домой? — предложил Рейли. — Давай. И поужинаешь нормально. Заодно и фильм посмотрим, что там за «Зеленовый шелк».* — «Сиреневый». И меня пугает, что в новинках кинопроката его нет, опять какой-то арт-хаус или модерн. А я их ненавижу. — Да хоть «Серо-буро-козявчатый в крапинку». Ты же взбесишься, если будешь смотреть его один, — Амир поцеловал его в уголок губ. — Ты пил лекарства, Сол? — Конечно, все по списку и по распорядку. Идем, пора домой… посмотреть, кого я буду жрать. Они оба любили свой дом за высокой живой изгородью, с маленьким бассейном и уютной кухней. Амир — как убежище от безумного суетного мира, Солтис — как дом, в котором их с мужем никто не достанет. И оба — как место, где можно было быть собой. — Умираю, есть хочу, — признался Солтис. — За весь день успел перехватить три бутерброда, с боем взятых у оператора. — Опять ты обираешь свою команду, а в холодильнике, между прочим, стоит целая коробка с обедом, которую кое-кто забыл, вылетая из дома, — укоризненно вздохнул актер. — Я тоже забыл, хотел же тебе завезти в студию. — Ничего, сейчас поужинаем, посмотрим фильм… За пять часов можно успеть многое — если хорошо постараться. С тайм-менеджментом у обоих трудоголиков всегда все было в порядке. — Н-не могу, как только подумаю, что нас сейчас будут потрошить — лучше повеситься, — Дэйв обхватил стаканчик с кофе двумя руками, пытаясь согреться хоть немного. — Яду мне, яду! — Не трепещи, что такого может случиться? — хмыкнул Эрик. — Он задаст нам парочку вопросов… — И вытащит мозг через уши, — покивал его напарник по съемочной площадке. — Ты что, не слышал о Солтисе Рейли? — Что-то такое слышал… — неуверенно пробормотал Эрик. — Да ладно, что он сделает? — Узнаем, — вздохнул Дэйв и залпом выглотал чуть остывший кофе. Эрик положил ладонь поверх его руки: — Не дрейфь, не дам тебя в обиду. Дразнить Дэйва Валлентайна было забавно. Несмотря на тот жанр, в котором они оба снимались, вне съемочной площадки Дэйв словно замыкался в ракушку и очень боялся, что на нее кто-то однажды наступит. Иногда Эрику так и хотелось назвать его за это улиточкой и посмотреть на реакцию. На белой, в золотистых веснушках, коже Дэйва румянец вспыхивал всегда так ярко, заливая не только лицо, но и шею, и грудь. А еще Дэйви был рыжим, но не морковно-рыжим, а, скорее, золотистым. Как ретривер. Полная противоположность Эрику, угольно-черному брюнету, именно поэтому их и выбрали, они красиво оттеняли друг друга в постельных сценах. Гей-мелодрама, жанр рискованный, но постепенно набирающий популярность. — Ну, все, пришел мой последний час, — простонал Дэйв, заметив стремительно шагающего по коридору студии мужчину, практически полностью седого, в стильных прямоугольных очках в золотой оправе, в строгом костюме. Рядом с ним, чуть прихрамывая, шел красавец-брюнет, солнечно улыбался, что-то негромко говоря. — Еще идет, — Эрик крепко взял его за руку. — Молчи и улыбайся. — Д-д-да у м-м-меня и рот н-не откроется, — прозаикался Валлентайн и намертво замолчал. Его не пугала съемочная площадка, самые жестокие режиссеры, самые откровенные сцены. Но этот импозантный мужчина с пронзительным взглядом и чуть желчной усмешкой на тонких губах пугал до ступора. — Идем на съемки, — Эрик поднял его, обнял за пояс, поддерживая. Эрику страшно не было — разнесут так разнесут, черный пиар не хуже белого. Иногда даже лучше, особенно, когда дело касается такой рискованной категории фильмов, как гей-мелодрамы. Не арт-хаус, но тоже своеобразный вызов обществу. Их усадили на один диван — Эрик отпускать Дэйва категорически не соглашался. — Добрый день, с вами Солтис Рейли, от которого вы отвыкли в этой студии. И мы начинаем цикл юбилейных передач «Взгляд с потолка», — начал ведущий после отмашки о начале записи. — Сегодня в студии у меня полтора актера из мелодрамы, полтора, потому что один из них заранее полумертв, видимо с начала съемок фильма. «Сиреневый шелк на твоем теле», пронзительная мелодрама о любви лос-анджелесского гея-официанта и религиозного парня, им соблазненного. Исполнители главных ролей — пластиковый манекен по имени Дэйв Валлентайн и чуть более шевелящийся человек Эрик Розен. Эрик, хоть и готовился к любым нападкам, к такому оказался не готов. Он-то ждал, что будет ругать жанр, сценарий, выбор актеров, их мастерство, а их практически заранее втоптали в грязь и собирались прокатиться асфальтовым катком, чтоб наверняка. Дэйв стиснул его пальцы, но отмер, как ни странно. — Здравствуйте, м-мистер Рейли, а в-вы все та же ядовитая г-гадина. — Конечно, я столько лет копил в себе яд, чтобы дождаться, пока в этой студии окажется кто-нибудь вроде вашей парочки… Внимание, только что на ваших глазах произошло чудо — манекен заговорил. Обратим внимание на экран, посмотрим, настолько ли были хороши эти двое… Но что это, что я вижу, картинка идет? — Идет, мистер Рейли. — Правда? А я решил, что у нас стоп-кадр. И это, уважаемые зрители, сцена секса… Секса горячего, бурного, плотские утехи двух молодых здоровых парней. Каким образом, мистер Валлентайн, в эту сцену попали два бревна, которые под прикрытием одеяла шевелили палками ассистенты, и где были в это время вы? Сцена была в самом деле какая-то вяленькая, в чем Эрик и убедился с ужасом, глядя на студийный экран. Но почему? Как? .. Ведь раньше все казалось таким дрочибельным, зажигательным! За кулисами студии, сидя в кресле, Амир кусал губы, разрываясь между сочувствием парням и смешком. — Избиение младенцев… — Сейчас мы проведем один очень любопытный эксперимент. Где-то в стенах наших студий, сливаясь со обстановкой, стоит один довольно знаменитый торшер… то есть, актер. Сейчас мы попробуем экспромтом отснять сцену поцелуя и пустим ее вторым монитором. Мистер Верен, вы не могли бы помочь со следственным экспериментом? Мистер Верен, вы меня слышите? «Ах ты гад!» — С радостью, — Амир с трудом поднялся, опираясь на трость — к концу дня болело все, ноги же вообще грозили отстегнуться. Но держать лицо он научился намного раньше, чем стал сниматься, а его коронную улыбку уже не раз называли «улыбкой на миллион» в женских журналах. — Но кто будет мне ассистировать, мистер Рейли? Уж не вы ли? — Вы угадали, мистер Верен, именно я. Ваш профессионализм в актерском мастерстве вкупе с моим полным профанством в деле съемок эротики — против двух молодых звезд, закончивших курсы актерского мастерства по классу гимнастических бревен. Амир небрежным жестом протянул замершему на диване Дэйву свою трость, заставил свое тело забыть о боли и усталости и пошел к ведущему, играя лучшую немую роль этой программы. Остановился в полушаге, поднял руку, касаясь гладко выбритой щеки Сола, проскользил пальцами к подбородку, обхватывая, заставляя шагнуть, уничтожая последнее расстояние. Воплощенный эротизм, соблазнение взглядом, жестом, полуулыбкой. Десять лет сказались на его актерском мастерстве в лучшую сторону. Доказательством тому была золотая статуэтка на камине в гостиной. И еще несколько наград. Рейли медленно склонился к его губам, затем быстро запечатлел целомудренный поцелуй на кончике его носа: — Спасибо, мистер Верен. Пускайте второй монитор, посмотрим, что получилось. — Позволите поприсутствовать гостем студии, мистер Рейли? — Амир усмехнулся, забрал трость и тяжело оперся на нее. — Конечно, присаживайтесь в мое кресло. Итак, посмотрим… Сцена вышла и впрямь завораживающей, волнующей и неосознанно будоражащей, хотя ничего такого и не было — один подошел, второй обратил все в шутку. Эрик нервничал — собственная постельная сцена казалась теперь пресной, а они с Дэйвом — неуклюжими болванчиками. И это при том, что рейтинги сцен существенно отличались. — Что ж, мистер Верен прекрасен, я напоминаю пугало в поле, но считаю, что мы сыграли лучше, — подытожил Рейли. — Я могу сказать только одно, — Амир подмигнул совсем упавшему духом Эрику, — все приходит с опытом, и актерского мастерства это касается в той же мере, что и любого другого. Именно мастерства, молодые люди, не таланта. — Перерыв пятнадцать минут, готовим следующий блок, — распорядился Рейли. — Воды молодым людям, — попросил Амир. — Не расстраивайтесь так, Дэйв, вы же, несомненно, смотрели старые выпуски «Взгляда»? — См-м-мотрел… — прозаикался Валлентайн. — Тогда должны помнить, кто был любимым мальчиком для битья нашего злоязыкого ведущего десять лет назад. — Почему это был, следующая передача полностью посвящена тебе, — сладко улыбнулся Рейли. — И твоему новому сериалу… — Запасусь салфетками и успокоительным в промышленных масштабах, — усмехнулся Амир. — Для сценаристов. — Прихвати еще для оператора. Вашему они, кстати, тоже понадобятся, — Рейли посмотрел на Дэйва ласковым взглядом акулы, увидевшей одинокого аквалангиста. — Мистер Верен, вам звонят. Какой-то Винс. Сказал, что вы ему обещали… — Твою мать! — Амир поднялся, кривя рот от боли. — Правда ведь обещал. — Тебе принесут таблетку обезболивающего, — Рейли погладил его по руке. — Отдохни, я приеду, как только закончим съемку и сводку. — Сол, я обещал Винсу приехать, когда его Клэр соберется рожать… — Тогда две таблетки обезболивающего. Скинь смс, я подъеду в больницу, если будет надо. — Будет, будет. Думаешь, я оттуда сам домой доберусь? Боже мой, я думал, он шутит… Чего там бояться? Не он же рожает. — Просто поддержи его, — Райли погладил мужа по щеке. - Все, мне пора… А я размяк, раскис и теперь не смогу загрызть сценаристов. Что ты со мной делаешь... — Ну… люблю тебя? — лукаво усмехнулся Амир. — Соберись и представь, что ты злобный москит-мутант. И высоси им мозг, если загрызть не получается. О, спасибо, Марион, ты просто чудо, — он проглотил таблетки, запил их и уковылял к выходу, на прощание сжав руку Рейли. Солтис вернулся в студию, неприлично улыбаясь. Сколько бы он ни слышал из уст Амира эту сакраментальную фразу, она не приедалась. Может, потому, что пришлось буквально выгрызать у судьбы эту любовь? — Итак, на чем мы остановились? Ах да… Работа оператора… Эрик сжал руку Дэйва посильнее. От них отвязались, кажется. Не тут то было. Несмотря на то, что разнос Солтис Рейли устраивал вроде бы операторам, сценаристам и режиссерам, попадало рикошетом и «главному блюду вечеринки». Безжалостно и по больным местам. «Сука, садист, тварь!» Наконец, съемка закончилась, Рейли умчался куда-то. — Как ты? — Эрик посмотрел на Дэйва. Тот был бледен настолько, что веснушки стали казаться темными. — Я н-н-норм. А ты? — Вроде жив. Пойдем, переночуешь сегодня у меня. — Н-не, я лучше д-домой, и-извини. Дэйв сгорбился и побрел по тротуару, явно не глядя по сторонам. — Подожди же… Ну что ты переживаешь, — Эрик догнал его. — Идем, тебе сейчас одному лучше не быть. — Переживаю? О, нет, — у Валлентайна даже его нервное заикание пропало, он резко взмахнул руками. — Я спокоен, как индеец у шерифа на прицеле! — Я заметил. Идем… У меня есть вино. — Лучше виски, — Дэйв судорожно вздохнул. — Хочу, блядь, напиться в доску. А еще хочу посмотреть следующий выпуск «Взгляда». Виски у Эрика тоже было, он щедро поделился им с коллегой. — А что такого в следующем выпуске? — Ну этот же… красавчик, к-который Верен… хочу посмотреть, как его размазывают, — пьяно усмехаясь, Дэйв потянулся к рубашке. Жарко… Эрик внимательно наблюдал за ним: — Репетиция постельной сцены? — Иди ты… в жопу иди, да. Щелкнула, отлетев, пуговица. Дэйв был уже не в том состоянии, чтобы нормально раздеться. Облизал горящие от виски губы, запутался в рукавах. — Оригинальное приглашение, но сочту за согласие, — Эрик помог ему выпутаться из рубашки. — У тебя тут камеры везде натыканы? Сравним рабочие сцены и хоум-видео? — Дэйв с вызовом прижался к нему обнаженной грудью, закинул руки за шею. — Почему я пьян, а ты - нет? А? — Потому что хотя бы один из нас должен все это контролировать… И камер у меня нет. Расслабься, мы не играем сейчас, — Эрик расстегнул ремень на брюках Дэйва, вытащил его из петель, отбросил в сторону. — Э-э-эрик, я сейчас такой расслабленный, что у меня нихрена не встанет… Или встанет? Эй, я не сплю с парнями, да? — Спишь, ты бисексуален, так что спишь, — Эрик толкнул его на кровать. — Вернее, сейчас ты со мной переспишь. Ты ничерта не смог сыграть, потому что меня не чувствовал, а я не чувствовал тебя. Брюки, сползающие на бедра, это иногда бывает и сексуально, оказывается, а не только смешно. А пьяный в дупель партнер, который почти не соображает, но так соблазнительно облизывается и потягивается… «Дьявол, улиточка, что ты творишь?» Эрик порадовался, что не пил — иначе у него попросту не хватило бы сил сдерживаться сейчас. Дэйв зря говорил, что ничего у него не встанет. Стоило пару раз провести по груди ладонями, чтобы ощутить кожу без грима, тронуть языком острые, розовые соски, как он застонал. Взгляд совсем «поплыл». Эрик понимал, что наутро его проклянут и попытаются покалечить. Но сейчас ему хотелось лишь одного — секса с этим потрясающим парнем. Секса с Дэйвом хотелось с самого первого кастинга. С самого первого дня съемок. Он скрипел зубами в студийном туалете, дрочил по два раза, чтобы только не опозориться на съемочной площадке перед всеми, кончал с его именем. Дэвид... Обычное в принципе тело, не хлюпик, но и не перекачанный самец. Но эта кожа, эти веснушки, рассыпанные по шее, по плечам, по груди... Он пересчитывал их губами, пока руки стаскивали с Дэйва брюки и трусы. Секс они играли голыми, но там, под внимательными взглядами и жарким освещением, в гриме, ни о каком возбуждении речи не шло. Главное было — не налажать. Как показал сегодняшний вечер — не удалось. Ничего, все поправимо… Эрик отбросил все мысли о съемках и программе, стянул и отшвырнул на пол брюки Дэйва, быстро разделся сам, бросил на постель торопливо нашаренные в прикроватной тумбочке презервативы и смазку. На Дэйве остались только светло-серые носки, и это выглядело крышесносно и немного забавно. — Эрик… А мы… Того… репетируем какую сцену? — Самую лучшую, Дэйви, — пробормотал тот, устраиваясь между раскинутых ног парня. — Самую, м-м, самую… Солоноватый вкус кожи дико возбуждал, Эрик боялся, что не сдержится. Дэйв еще и застонал так, что захотелось попросту и без затей ему уже присунуть, настолько нестерпимым было возбуждение. «Это нечестно, как вообще можно быть таким соблазнительным? Смазка… где эта чертова смазка?!» Эрик чуть не выдавил ее всю, сжав слишком сильно. Узкий… девственник? «Бо-же мой! Дьявол! Ктулху! Еще немного терпения мне!» Утром Дэйв точно его прикончит, стопроцентно. Но сегодня можно успеть урвать свой кусок счастья. Зеленовато-серые глаза напротив — удивленные и с явной поволокой. «Хорошо тебе? Да, Дэйви, да… Черт, если ты еще раз так застонешь, я кончу, как школьник». Презерватив, еще смазки. С трудом втиснуться, вжаться, влипнуть намертво, пережидая огненные кольца под зажмуренными веками. «Тише, не шевелись…» — Э-э-эрик… — Тише, Дэйви, пожалуйста, просто молчи. А внутри рефреном: «Мой-мой-мой, наконец-то!» Медленно, медленно двинуться, сходя с ума, кусая щеку изнутри, чтоб хоть немного опомниться. Безуспешно. Чужие стоны раскаленной лавой в крови. Сжавшиеся на запястьях длинные, костистые пальцы, бессмысленно распахнутые глаза и сухие губы. — Э-э-рик… Это было так хорошо, что почти причиняло боль. Завтра от Дэйва влетит на всю катушку. Ну и пускай. Воспоминания уже не стереть. Еще несколько рывков, вбиваясь в податливое тело. Он кончил, выхрипев имя Дэйва, обессиленно сполз, утыкаясь в его живот лицом. Отдышался и понял, что не просто сволочь, а последняя сволочь. Дэйв был все еще возбужден, тихо постанывал и ерзал. Пришлось помогать самым простым и действенным методом, а минеты делать Эрик умел, даже вполне сносно. Проглотил вязкое, горьковатое семя. Все, теперь можно упасть и уснуть. И пусть завтра убивает.