Cleaning out my closet

На улице снова льет. Москва и так уже утопает в дождевой воде и грязи. Зима в этом году решила обойти столицу стороной, и вместо снега - бесконечный дождь. Перед тем как выйти на улицу, ты натягиваешь капюшон на спортивную шапочку. Перчатки остались в раздевалке, но возвращаться за ними невероятно лень. И ты просто прячешь руки в карманы. В наушниках Эминем с надрывом произносит: «I am sorry, mama…» Да, ты уже давно понял, что у всех есть свои скелеты в шкафах. У кого-то их меньше, у кого-то больше, чьи-то не так страшны, а чьи-то кошмарны, и их никогда-никогда не следует доставать. У тебя тоже они есть, например, твоя судимость, которая благодаря полковнику Рогозиной, исчезла из твоего личного дела. Но ведь есть и другие… Мальчик по вызову, на которого ты потратил свою премию. И ты нисколько не сомневаешься, что у твоих коллег тоже они есть… у той же Рогозиной, например. И ты можешь поспорить, что знаешь, какой это скелет. Что там говорить, ты знаешь слишком много о своих коллегах. Да, на улице все еще льет. Затянутое тучами ночное небо почти касается крыш высоток. Метро встало час назад, и домой придется идти пешком – шансы поймать такси возле здания ФЭС стремятся к нулю. Если бы уже сегодня у тебя не было выходного, ты бы просто завалился спать в комнате отдыха. А так, всего один тихий, но хорошо освещенный квартал, и вот она – вечно бодрствующая столица с сигналящими авто, сиренами карет скорой помощи и патрулями ДПС. А потом пятнадцать минут пешком почти по прямой и ты дома. Ты замечаешь ее на скамейке напротив входа, сутулая фигура в черном плаще. За одну секунду в голове проносится: «Черт, только трупа напротив входа ФЭС мне и не хватало!» - но это далеко не труп. Ты замираешь в недоумении и нерешительности в паре шагов от нее. Плащ расстегнут, пиджак в каплях дождя, промокшие брюки, волосы выбились из шишки и теперь липнут к лицу. Она не поднимает головы, когда ты подходишь, смотрит себе под ноги, на заляпанные грязью ботинки. - Галина Николаевна, с Вами все в порядке? – ты видел, как домой она уходила несколько часов назад, еще до полуночи. - Что же это, блядь, за жизнь такая? – тихо спрашивает она, когда ты осторожно садишься рядом на мокрую холодную скамейку. - Не знаю, - это не ответ, но другого у тебя нет. Сколько она уже здесь сидит? С близкого расстояния становится видно, что пиджак на самом деле насквозь промок, так же как и брюки. Надо вернуться в офис и вызвать такси: почему-то тебе кажется, что она не в состоянии вести машину. - Галина Николаевна, пойдемте обратно, я такси вызову. Вы же насквозь промокли. - Извини, Вань, не надо. Я пройдусь, - она встает, а ты словно по наитию, ловишь ее руку и тоже встаешь. Хорошо все-таки, что завтра, сегодня, выходной, такими темпами ты вряд ли поспишь. - Ну, что же, пешком так пешком... – какое-то время она смотрит на ваши сцепленные руки, потом на тебя, внимательно изучает твое лицо, словно видит впервые, потом чуть заметно кивает. Дождь усиливается, а вместе с ним и ветер, капли хлещут по лицу. В такую погоду есть все шансы простыть. У тебя в кедах давно хлюпает вода, и пальцы на руках уже не слушаются. Ты больше не держишь ее руку. Вы просто бредете рядом. Не знаешь, кто первый сворачивает в круглосуточный супермаркет, ты или она. На входе работает тепловая завеса, и ты со вздохом облегчения подставляешь окоченевшие руки теплым струям воздуха. В торговом зале пусто, на стуле у входа дремлет охранник, на кассе читает книжку девушка азиатской внешности в голубой кофте с эмблемой магазина. Пока ты греешь руки, Рогозина проходит в винно-водочный отдел. Ничего крепче 8 градусов ночью не купить, и приходится ограничиться литровым тетрапаком испанского вина. - Показали бы удостоверение, и нам продали бы бутылку водки, - ворчишь ты, она лишь пожимает плечами. Когда последний раз ты вот так пил вино из горла, да еще прячась от ледяного дождя под навесом беседки в каком-то непонятном дворе? Когда учился в школе, и вы с одноклассниками, взяв пива, зависали в беседке детского садика напротив? А когда такое было у нее? И было ли? - Что мы делаем, Галина Николаевна? - Не знаю, Вань, я уже давно ничего не знаю, - она убирает волосы от лица, смотрит на струящуюся с крыши дождевую воду, - мы как-то с Валей сбежали с пары, кажется, с патфиза. Весна была, но такая жаркая, градусов тридцать. Мы купили вина, продуктов, и решили поехать на дачу. Но так и не доехали, на вокзале нас накрыл дождь. Знаешь, таких бушующих гроз в Москве я больше не помню. И мы вместо того, чтобы переждать, пошли гулять, промокли до нитки... – в ее голосе ты слышишь грусть и усталость. Ты и не замечаешь, как вы доходите до твоего дома. В квартире бардак, да и ремонт твоей двушке чертовски нужен. Вещи скидываете прямо на пол в коридоре. Ты достаешь бутылку коньяка, подаренную ФЭСовцами на твой прошлый день рождения. После вина и холода коньяк идет хорошо и быстро согревает. Садишься напротив. Тебе необходимо понять, что происходит, пока ты не в конец пьян. Пока язык ворочается нормально, и ты можешь спросить. - Галина Николаевна? - Не надо, Вань, - она, кажется постаревшей, на лице залегли глубокие линии, в глазах усталость и такая тоска, что тебе становится не по себе. Выпиваешь рюмку одним глотком, пить хороший коньяк залпом кощунство, ну и черт с ним. Наверно, одиночество - это такая же неотъемлемая черта вашей работы, как ночные кошмары. И каждый справляется с ним по-своему, но иногда ломаются даже самые сильные. Ты всегда считал, что она не сломается никогда. Ты был уверен, она научилась справляться с ним. Может быть, из тебя оперативник не очень, но ты не сомневался, что ее спасение - Валя. Особенно после того, как та развелась больше года назад. Они всегда были близки, ближе, чем просто подруги. И если знать, как и куда смотреть, то легко можно было увидеть и эту нежность во взгляде Рогозиной, когда она смотрела на Антонову; и частые прикосновения: ладонь на пояснице, когда они шли по коридору, соприкосновение пальцев, когда Антонова подавала папку с результатами экспертизы или отчетом. А улыбка… Тебе Рогозина всегда улыбалась немного снисходительно и как-то по-матерински тепло. Майский всегда получал довольные усмешки. Круглову доставались сдержанные тонкие улыбки. А Антоновой… та получала искреннюю открытую улыбку, с которой пропадала жесткость и строгость ее лица и глаза озарялись внутренним сиянием. У тебя перехватывало дыхание, когда ты случайно становился свидетелем этой улыбки, настолько она делала Рогозину красивой. И после развода Антоновой эту улыбку ты стал видеть гораздо чаще. - Галина Николаевна, - ты глубоко вдыхаешь, словно готовишься прыгнуть в ледяную воду, и на выдохе произносишь: - это ведь из-за Антоновой? Несколько секунд она смотрит на тебя, не видя, а потом взгляд проясняется, в нем мелькает удивление и понимание. Губ касается легкая усмешка. - Смышленый, чертяга, - тихо произносит она, - не зря я тебя из тюрьмы вытащила. - Правда, вначале туда упекли, - в тон ей добавляешь ты. Она снова усмехается, и тоже залпом выпивает коньяк. Ее голос становится глуше, когда она начинает говорить: - Вале всегда было лучше без меня… Не надо было мне тащить ее на эту чертову работу, да что там говорить, мне просто не надо было снова появляться в ее жизни. Умерла, так умерла. Могла ведь найти другого патологоанатома, - она наливает еще. - Но я всегда была эгоисткой. А она ведь все мне прощала. После развода я думала... – она смотрит мимо тебя на свое отражение в оконном стекле. Во дворе протяжно начинает выть сигнализация на чьем-то авто, раздается лай бродячей дворняги. Она проглатывает коньяк, ты наливаешь еще вам обоим и опускаешь пустую бутылку на пол. Часы на стене показывают половину пятого утра. Больше она ничего не говорит, а ты и не спрашиваешь. Просыпаешься ты с адской головной болью и разламывающейся поясницей, во всем теле противная похмельная слабость, но, к счастью, не мутит. Тихо бредешь на кухню, ставить чайник. Утром нет ничего лучше зеленого чая с молоком и медом. Китайский зеленый чай улун с молочным вкусом, так же как и кофе, ты покупаешь в одном магазине на Старом Арбате, где у тебя двадцати пяти процентная скидка. Ты как-то чистил им машины от вирусов и налаживал сеть после переустановки сервера, за это хозяин и подарил тебе золотую скидочную карточку. Пока закипает вода, ты ставишь фильтрованную для кофе воду в холодильник. Завариваешь чай, пока он настаивается, мелешь зерна в ручной кофемолке, доставшейся от бабушки. Обычно ты довольствуешься на скорую руку сваренным уже молотым-покупным, но когда выдается редкий выходной, обязательно балуешь себя. Разливаешь зеленый чай в две большие кружки: на одной изображен символ Звездного Флота, на другой надпись: «Утро добрым не бывает», добавляешь молока, меда и по две чайные ложки настойки золотого корня на спирту. Идешь в спальню. Рогозиной ты уступил кровать, а сам спал на тахте в так называемом кабинете, где у тебя стоит компьютерный стол и ворох железа в углу. Садишься на край кровати и тут же понимаешь, что, похоже похмелье - это меньшее из зол. Ее трясет, она кутается в одеяло, но согреться не может. Постельное белье влажное от пота. - Твою мать, - выдыхаешь, ставя кружки на тумбочку. Похоже, ночное сидение под проливным дождем дало о себе знать. - Галина Николаевна, - осторожно трясешь за плечо, и она тут же просыпается. Взгляд затуманен высокой температурой, теперь и речи быть не может о том, чтобы отправить ее домой даже на такси. - Галина Николаевна, пейте, чай с молоком, - помогаешь ей сесть и вручаешь чашку, видишь, как дрожат руки. Ты, конечно, не врач, но сразу видно, что температура у нее зашкаливает. Необходимо найти градусник. В тумбочке с лекарствами ты берешь пару пакетов "Колдрекса", а потом, порывшись, выуживаешь из глубины китайские порошки от простуды и гриппа, которые тебе также достались от хозяина того магазина. Растворяешь и то, и другое в одном стакане и вручаешь ей. Достаешь из шкафа толстый плед. Ртутный столбик термометра показывает тридцать восемь и восемь. У тебя никогда не бывало высокой температуры, болел ты всегда быстро и чаше всего переносил на ногах, поэтому ты смутно представляешь, что делать. - Хороший я тебе выходной устроила, - с еле уловимой улыбкой сипло произносит она, когда ты кладешь ей на лоб полотенце, смоченное холодной водой. - И не говорите. Странно, что Вас еще не начали искать. Круглову позвонить? – ты хочешь предложить позвонить и Антоновой, но вовремя ловишь себя. Ты, конечно, позвонишь ей, но не будешь об этом говорить. Пока. - Да, Круглову, - голос начинает дрожать, озноб усиливается, - скажешь ему… - Товарищ полковник, я придумаю, что сказать! Она снова устало улыбается и закрывает глаза. А ты уходишь на кухню, все-таки надо сварить кофе. Всыпаешь в джезву кофе, наливаешь холодной воды, добавляешь специй и ставишь на медленный огонь. Ты не часто бываешь в супермаркете, и в холодильнике кроме молока удается найти только несколько яиц и уже хорошо замерзший хлеб, но для тостов с омлетом пойдет. Пока кофе доходит до кипения, решаешь, что Круглову ты звонить не будешь, с ним не избежать расспросов. А объяснять, каким образом руководитель ФЭС оказалась у тебя, да еще и с жаром, тебе не хочется. Просмотрев адресную книгу, ты останавливаешь свой выбор на Аллочке. - Алла, скажи Николаю Петровичу, что Галины Николаевны сегодня не будет, она приболела, - и, не дожидаясь ее вопросов, отключаешься и сразу же набираешь номер Антоновой. Главное, чтобы ФЭС не поймало новое дело, тогда Валя не сможет сразу приехать. Прижимая телефон плечом, снимаешь кофе с плиты. - Да, Вань? - голос Антоновой звучит как-то глухо и безжизненно. Хмуришься. Как бы банально не звучало, но Валентина всегда была лучом света в темном царстве, ее оптимизм и энергия не одного тебя вытягивали из болота, которым очень часто была ваша работа. - Валя, ты могла бы приехать ко мне? У Галины Николаевны сильный жар. - Тихонов, стоп! Еще раз! – сейчас в нем проступает раздражение. - У Галины Николаевны высокая температура, и, так получилось, долго объяснять, она у меня дома, спит, я напоил ее "Колдрексом", - добавляешь в кофе немного сахара и молока. - Уже еду, диктуй адрес, - наконец сухо произносит она. До приезда Антоновой предпринимаешь вылазку в магазин, затариваешься продуктами, также покупаешь бутылку водки. В аптеку решаешь пока не заходить, ты все равно не купишь то, что необходимо. Лучше подождать и потом пойти со списком Вали. Дождь прекратился ранним утром, когда температура заметно упала, и теперь дороги блестят наледью. Сегодня у ДПС будет насыщенный день, такой же, как и у травмпунктов. На дворовой дороге между домами уже встретились две иномарки, перекрыв выезд всем. Двор застрял, так же как и весь остальной город уже стоял. Для тебя Москва давно стала городом километровых пробок и убийств. Несмотря на раннее утро и промозглость, караульные подъезда уже на страже, тихо сплетничают на лавочке - дома этих бабулек держать может только проливной дождь и то не всегда. Валя стоит у детской площадки, и ты не сразу замечаешь ее. Она кажется какой-то потерянной: худенькая, миниатюрная в сером неприметном пальто. Смотрите друг на друга довольно долго, прежде чем ты подходишь и забираешь у нее большой пакет. - Я позвонила, но никто не открыл, - тихо говорит она, когда ты пропускаешь ее перед собой в подъезд, под безмолвными внимательными взглядами сторожил. - Надеюсь, что спит, я в магазин бегал. В аптеку пока не заходил. Ты варишь еще кофе, пока она осматривает в комнате Рогозину. До тебя долетают слабые пререкания и недовольное ворчание Антоновой. Тех лекарств, что она принесла с собой, хватило, и тебе не пришлось идти в аптеку. - Простуда? – наливаешь ей кофе в маленькую аккуратную чашечку из сервиза бабушки, ставишь на стол пиалу с вишневым вареньем и только что купленное шоколадное печенье. - Слава Богу, что да, - какое-то время молча пьете, но ты все время чувствуешь на себе ее любопытный взгляд. Не выдерживаешь первым: - Что? - Как она у тебя дома оказалась? - Так получилось. - Вань, - в голосе легкий укор, но глаза блестят. - Ну что Вань? – внимательно смотришь на нее. - Что между вами произошло? – следишь за реакцией. Она резко бледнеет. Да, преступника из нее не вышло бы. Реакция слишком отчетливо видна: удивление, страх, недоумение. - Вань, - теперь добавляется еще и дрожь, - я не знаю, о чем ты говоришь… Закрываешь глаза и трешь переносицу. Может быть, Рогозина просто знает тебя лучше, может быть, просто доверяет. Встаешь. Лучше бы ты купил коньяк, а не водку. Достаешь чистые рюмки, так как посуду с ночи ты не успел помыть. Наливаешь грамм по пятьдесят вам обоим. Валя не двигается, наблюдает. - Может быть, ей было бы лучше без тебя, а не наоборот? – ты и сам не замечаешь, как голос становится твердым и злым. Рогозина поверила тебе, поняла твои мотивы, даже если сама и посадила, постаралась сделать так, что с тобой везде хорошо обращались. Посоветовала твоей бабушке хорошего недорогого адвоката. Потом, когда формировали ФЭС, сделала все от нее зависящее, чтобы не просто вытащить тебя из тюрьмы, но и позаботиться о чистоте личного дела. Она же помогла и с похоронами, когда бабушка умерла. Но ты не просто был слишком многим ей обязан – она слишком много для тебя значила. К своему ужасу ты впервые осознал это во время дела, которое в ФЭС окрестили УРАН. Ты до сих пор с содроганием вспоминаешь те показавшиеся тебе бесконечными секунды, когда в наушниках прослушки отчетливо прозвучал щелчок взводимого курка, очень-очень близко. Ты не мог ясно соображать, пока она была под дулом пистолета, и чуть было не поставил под удар всю операцию. К счастью, никто не заметил твоего состояния, кроме нее. Наверно, она прочитала ужас в твоих глазах, когда, устало опустившись на кресло в мини-автобусе, повернулась к тебе. Ты сидел, словно парализованный, на шее все еще болтались наушники, на коленях ты мертвой хваткой держал ноутбук и смотрел на нее широко распахнутыми глазами. Тогда она просто взъерошила твои волосы, а когда выдвинулись обратно в ФЭС, пересела на сидение рядом. Никто из остальных не заметил или не придал значения тому, как полковник наклонилась к тебе и тихо прошептала: «Все, Вань, все…» - а потом осторожно забрала у тебя ноутбук и сняла с шеи наушники. Тогда ты вцепился мертвой хваткой в рукав ее форменной куртки и не отпускал до самого офиса. - Иван, прекрати, - хриплый голос Рогозиной заставляет тебя замолчать. Она стоит в дверях кухни, закутавшись в плед, и тяжело опирается на дверной косяк. - Галина Николаевна! - ты оказываешься рядом с ней быстрее, чем Валентина успевает встать. Рогозина все еще очень бледная, осунувшееся лицо и влажные волосы. Ты помогаешь ей сесть и тут же наливаешь чай, такой же, как утром. Она кивает в благодарность, но не сводит взгляда с Антоновой. Ты в задумчивости смотришь на них. - Пойду я, наверно, погуляю, - тихо произносишь ты. - Брось, Вань, там холодно. - Ничего, я в каком-нибудь кафе пару часиков посижу, а вы тут разберитесь, - ты допиваешь кофе и уже направляешься в коридор, когда Рогозина ловит тебя за руку и тянет к себе. Ты наклоняешься к ней и снова, как тогда, тихий голос: «Спасибо, Вань…», а потом ее губы касаются твоей щеки. - Вань, знаешь, я своим гаврикам обещала поход в кино после школы, на какой-то новый мультик… Может быть сводишь? – тихо произносит Валентина, осторожно глядя на тебя. - Мадагаскар? – улыбаешься, в кино ты давно не был, так что, почему бы и не посмотреть, даже если это мультик, - свожу. Рогозина улыбается, все еще держа тебя за руку. - Я позвоню девчонкам, пусть ждут у школы. На улице снова дождь. Под ногами каша из талого снега. И ты снова прячешь руки в карманы, потому что опять забыл перчатки. До школы добираешься быстро. Определить близняшек Антоновых было нетрудно. Они тебя уже ждали у ворот школы, в одинаковых темно-серых пальто и пушистых наушниках, но в разных полосатых шарфах: зелено-сером и красно-желтом. А потом день проносится мимо ураганом, ты не успеваешь опомниться, как заканчивается кино, и на темном экране под задорную музыку танцуют персонажи. Под восторженное чирикание школьниц выходите из кинотеатра. Твое предложение перекусить, несмотря на два ведра попкорна и два больших стакана колы, они встречают одобрительным визгом. Единогласно принимается решение засесть в китайское бистро, где ты всегда покупаешь рис с ветчиной и креветками. Тоже и сегодня, а еще кофе. Сестры выбирают фрунчозу с курицей и большие чашки горячего шоколада со взбитыми сливками. Ты расслаблено слушаешь их болтовню о кино, которое, вы только что посмотрели, о школе, о дополнительных занятиях. Для окружающих ты, наверно, похож на молодого отца, который вывел своих чад, ну или старшего брата. С твоей работой легко одичать, ты общаешься только с коллегами, уликами и компьютером. А когда ты последний раз был в компании подростков или детей уже и не вспомнить. Раньше, все лето напролет, твоя бабушка жила на даче. Ты помогал ей переехать на майские праздники. Проводил все государственные выходные, драя полы и вскапывая огород под ее чутким руководством. А потом по мере возможности выбирался к ней в свои редкие выходные. У ее дома всегда ошивалась толпа соседской детворы, она подкармливала их пирогами и конфетами. На это было странно смотреть. В городе ты даже не знал имен соседей по площадке, да что там имен, ты в лицо-то некоторых не знал. Когда бабушка умерла, ты продал дачу, зря наверно. Возвращаешься домой под голос Джоан Озборн в наушниках и ее вопрос, который мучает миллионы верующих во всем мире: «What if God was one of us». «Just a stranger on a bus…». Уже стемнело, и на электронном табло на супермаркете отчетливо видно, что температура падает. Когда ты вышел от матери Антоновой, сдав ей детей, дождь превратился в мокрый снег, а сейчас он больше походил на рис, сыплющейся с неба, будто Москва была невестой, а все жители гостями на этой поздней свадьбе. В квартире темно, ты оставил им второй комплект ключей в чаше на полке у двери. На всякий случай, хотя ты сильно сомневался, что Рогозиной пойдет на пользу даже поездка в такси, о метро не могло быть и речи. Ее машина осталась на стоянке ФЭС. Как-то не подумал ты отогнать ее к своему дому. Почему-то стараясь не шуметь, тихо раздеваешься и заглядываешь в спальню. Черт, и почему у тебя нет приличного фотоаппарата? Хотя за такой снимок тебя можно было бы и убить. В полумраке комнаты ты можешь различить только силуэты, но ясно, что они спят. Галина Николаевна все еще укутанная одеялом и пледом, Валентина рядом, поверх всего этого вороха, одной рукой обнимает полковника. Даже если тебя убьют, это будет того стоить. Аккуратно достаешь телефон. - Даже не думай, - хриплый со сна голос Рогозиной заставляет тебя вздрогнуть. Похоже, полковник видит в темноте, как кошка, да и чутье у нее такое же, в этом-то сомнений нет. - Не смог удержаться, - шепчешь в ответ ты и сворачиваешь на кухню. Она приходит спустя пару минут, взъерошенные волосы, на щеке отпечатался угол подушки. На ней твоя футболка с пингвинами Linux и надписью «World Domination» и шорты безумной расцветки, привезенные тебе знакомым с Бали. Еле сдерживаешь хихиканье. - Та футболка промокла насквозь. А мое предложение вызвать такси и поехать ко мне было сразу же отвергнуто. Говорит, мне надо отлежаться, хотя бы день. Прости, Вань, но, кажется, ты застрял с нами. Хотя... - она садится в угол к окну, смотрит, как ты ставишь чайник, - хотя, ты можешь поехать ко мне, в квартире все равно пусто, и там даже выделенка есть, - в задумчивости добавляет она. Отмахиваешься. И начинаешь готовить чай. Когда дело доходит до настойки, Рогозина вопросительно вскидывает бровь. - Золотой корень на водке. - Ясно. Отличный чай. - Вы еще не пробовали мой кофе, Галина Николаевна, - не без гордости парируешь ты и ставишь перед ней чашку. И тут внезапно она начинает смеяться. - Тебе не кажется странным, что ты обращаешься ко мне на Вы и по имени отчеству, когда я сижу у тебя на кухне в твоей одежде? - Нет, - садишься напротив. Выглядит она уже гораздо лучше, чем утром, чтобы ни сделала Валентина, это явно помогло. - Какой прогноз ставит доктор Антонова? - Завтра можно на работу. Теперь уже ты удивленно вскидываешь брови. - Будь ее воля, она бы мне постельный режим на неделю устроила, - сдается она. Усмехаешься. - И правильно бы сделала, - вы и не заметили, как из комнаты пришла Валентина. Как и утром, после твоего выпада, она смотрит на тебя настороженно и в то же время с вызовом. Легкость, с которой вы всегда общались, исчезла, и ты надеешься, что не навсегда. Наверно, она не ожидала, что ты можешь вот так оскалиться на нее. Но ты уже давно понял, что за полковника Рогозину перегрызешь глотку любому. Отвечаешь ей прямым твердым взглядом. Рогозина наблюдает со стороны, ждет. Валентина не отводит глаз, так же как и ты. Время замедляется, а вы словно дуэлянты. Странное сравнение, наверно, когда ты вовсе не претендуешь на руку и сердце дамы, а Валя уже победитель. Но ничего другого тебе на ум не приходит. - Слава Богу, что стреляете вы оба паршиво. Вань, сделай еще чая. Валя смеется, ты тоже широко улыбаешься и встаешь.