На том берегу

- Однажды ты отвезешь и меня на тот берег. - Такие как мы не ходят тропами смертных, глупое дитя, не сочиняй. Они не были близки, да и вряд ли кто-то из детей Ночи и Мрака был. Они едва ли знали, что говорить друг другу при встречах, да и кто бы из проклятых отпрысков говорил? Они встречались время от времени, бросая друг на друга стылые, равнодушные взгляды, в которых не было ничего за что бы могла ухватиться несуществующая любовь, выдуманная глупцами и аэдами. Они, как и все порождения темнейших из Вечных, любили одиночество, избегали света и обречены были скитаться между всеми тремя мирами, ненужные нигде. Он увозил в смерть приходящих в Гадес смертных, заражался от них смертностью, и иногда вспоминал о жизни, которой у него никогда не было. Она властвовала над местью, купалась в крови множества вселенных и несла возмездие за чьи-то неправильно соткавшиеся судьбы. Они были чужими друг для друга, чужими были и для своих светоносных собратьев. Было ли где-то их место и место для них, ни один не знал – только получал за проданную вечность две монеты и оборванную жизнь очередного смертника. Были ли где-то они, другие и неправильные, они догадывались – не было, таких, запятнанных, ни один мир больше вынести не мог. - Однажды я вложу тебе в ладонь две монеты, чтобы оказаться на той стороне. - Глупое дитя, ни одни монеты в мире не выдержат твоего прикосновения, рассыпятся прахом. Однажды она пришла к нему. Наверное потому, что ей больше не к кому было идти, наверное потому, что к нему больше никто бы и не пришел. Он опускал костяное весло в мертвые воды, укутывался в плащ из тишины и безмолвия, отбрасывал от себя прочь бесплотные души призраков. Она коллекционировала возмездия, собирая их в пандорину шкатулку, притворялась нимфой и ломала очередной меч об очередную неправильно соткавшуюся вселенную. Однажды он разделил с ней... быть может, душу разделил, быть может, свое древнее молчание, от которого содрогались бесплотные тени, протягивающие ему плату в один конец. Она впервые улыбаться начала не как богиня, как смертная, поглаживая округлившийся живот, в котором спало лебединое яйцо из того, преданного бессмертия. Он впервые не желал прогонять ее прочь, находя в безмолвных беседах успокоение собственной, окунувшейся в небытие при рождении души. Однажды приходило осознание, что вечность могла умирать, а время тонуть – от меча возмездия, в обласканных смертью водах. Они не заметили, когда необходимость приходить и оставаться стала не привычкой, а жизненной необходимостью. И, должно быть, не придали значения, что самые проклятые из них, порожденные Ночью и Мраком, не имеют права долго находиться поблизости друг от друга. - Это обещание, вредный брат, тебе обещание – на том берегу, в самое темное из времен. Ты отвезешь. - Глупая сестра, в самое темное из времен тебе не придется ждать. Мы отправимся на тот берег вместе. Они – порождения ночной бездны и океана мрака. Небывалая семья, проклятая, навечно разделенная. Однажды встретятся вновь. В последний день конца мира. На том берегу.