Когда встретятся два бога.

Хиробрин молча смотрел вдаль, взгляд его был задумчивый, устремленный в небо. Бог размышлял о проклятии, о том, чем оно может являться и как его снять. Все предполагаемые теории рушились, лишь доходило дело до практики. Приспешник сидел на корточках и пытался зажечь последнюю оставшуюся спичку, дабы опробовать еще один способ снятия печати. Хотя он и сомневался в эффективности заклятия, делать было нечего. Дан приказ, который необходимо выполнить. Возражения со стороны подчиненных Хиробрином, как правило, не расценивались. После тридцать пятой попытки у дракона мало-помалу начали сдавать нервы, ведь ни одно заклятие не работало, да и некоторые спички банально не зажигались из-за непригожего материала и как только последняя, мать ее, шестидесятая спичка вместо того, чтобы зажечься, треснула, парень взвыл. Бог обернулся и вопросительно взглянул на своего приспешника, а тот в ответ лишь махнул рукой и вздохнул. Ему уже давно наскучило это дело, но выбора, увы, нет. Кроме того, гота куда больше интересовало, что произошло, когда его господин встретился с тем человеком. Он вернулся каким-то странным, задумчивым… Обычно Хиробрин более решительный, грубый, жестокий. Его не волнует чужое мнение, переживания. Только власть, месть и ужас, навеки застывший на лицах его неприятелей. Да, пожалуй страх и пытки — единственные вещи, которые приносят Богу настоящее удовольствие. Крики ужаса вперемешку с плачем и морем крови словно вкуснейший десерт — заставляют пускать слюни и чуть ли не прокусывать губы. Он одним взором может разрушить целый мир, обречь на страдания все расы, лишь потому что плохое настроение. Такому противнику казалось бы невозможно противостоять. Однако человеческому миру это как-то удается и причем уже достаточно долгий срок. Но теперь, защитный барьер — единственная преграда на пути к долгожданной мести…

***

Хиробрин заинтересованно наблюдал за действиями своего подчиненного, который, забавно ползая на коленях, поочередно зажигал свечи, чтобы совершить очередной ритуал. При всем своем темпераментном характере, Бог обладал великолепным терпением. Потому, когда шла уже N-ная попытка уничтожить защиту, несмотря на то, что белоглазому это уже надоело, он все также сохранял невозмутимый вид, в то время, как дракон был готов разнести все к чертям. Видя, что парнишка уже на взводе, Хиробрин с издевательской ухмылкой задал ему вопрос: — Что, не получается? — Был бы на месте господина кто-нибудь еще, его изуродованный труп уже висел бы где-то на дереве, на всеобщем обозрении. Потому гот лишь тяжело вздохнул, чтобы успокоиться, и кивнул, продолжая выполнять свою работу.

***

Мимолетный свист в воздухе сменился громким хлопком о беззащитное тело вируса. Он был не в силах кричать, потому лишь вздрогнул. Какой это уже раз? Сотый? Мерсер давно сбился со счета. Кроме того, его гложил голод. Невыносимый, дикий голод. Раны не регенерировали, а дышать было почти невозможно из-за влажного жаркого воздуха внутри камеры. Белоглазый стоял напротив вируса, хищно скалясь, смотря ему в глаза. По чуть смугловатому телу также, как и по телу Мерсера стекал пот. Мучитель сделал шаг ближе к Алексу так, что кончики их носов едва соприкоснулись. «Не передумал еще, свет очей моих?» Издевательски произнес белоглазый, держа Мерсера за подбородок и слизывая его кровь. Последний только закашлялся, ненавистно окутывая своим взором маньяка. Сделать он, увы, ничего не мог. Парень оглядел своего пленника и, помотав головой, прикоснулся к плечу Мерсера, нежно проводя рукой к шее. По его виду можно было понять, чего хочет этот черт. Однако, стоит признать, что у белоглазого прекрасный самоконтроль, но, увы, этот контроль больше напоминает цепи, что сдерживают неукротимого зверя. И однажды этот зверь все же сорвется с цепи, и тогда пощады уж точно не видать. Алекс хотел отвернуться, но тут вновь послышался голос белоглазого. Теперь он звучал более мягко, можно даже сказать с нотками печали. «Мне не нравится твое молчание, оно удручает. Кричи… Плачь, ругайся, проклинай меня, все, что угодно! Я только хочу слышать твой голос…»

***

Мерсер открыл глаза. Скудный серый потолок и небольшая люстра. Вирус не сразу понял, что все происходящее с ним было лишь очередным правдоподобным сном. Опять этот белоглазый придурок. Но на этот раз его поведение было несколько иным… Если в первом сновидении парень выглядел как маньяк, хладнокровно играющий со своей жертвой, то теперь он казался зверем, диким, ненасытным хищником, ценящим то, что у него есть, но выжимающим при этом полный максимум. Однако, последняя фраза, сказанная белоглазым, все-таки зацепила Алекса. Вот только слова, произнесенные так грубо и в то же время так мягко, ввели вирус в раздумье. Эти речи могут быть уловкой, но теоретически могут быть и правдой. Мерсер чувствовал колебания в голосе парня, чувствовал, что белоглазый хочет не только разврата… Но все же он скорее всего только притворяется влюбленным монстром, жаждя грандиозной игры, цель которой заключается в разрушении личности. Ну что ж, кто кого? Забавно, ведь если учесть события, произошедшие всего пару дней назад, белоглазый и понятия не имеет кто словил его тогда. Или же…? В любом случае, вторая встреча неизбежна.

***

Мерсер вышел на улицу. В нос ударил запах гнили разлагающихся трупов. Развороченные тела валялись по всему кварталу. Черные сгустки биомассы на телах зараженных изредка шевелились, но все же и этим следам вируса недолго осталось. Некоторые «зомби» еще были живы, но уже гнили изнутри. Эти люди… ведь они не заслужили такой расправы. Ни в чем неповинные жертвы одной лишь ошибки ученого. Ну что ж, такова судьба. Кто-то совершает ошибки, а кто-то этими ошибками разрушает мир. Кто-то выживает, кто-то - нет. Мерсеру привычна такая картина месива, привычен этот запах. Он спокойно шел вдоль «мертвых» улиц, оглядывая изуродованные тела людей. Никто не выжил. Да уж, Гентек постарался с зачищением области. Обычно одиночество никогда не грызло Мерсера. Но сейчас… Эта пустыня из мертвецов его раздражала. Вирус забрался на крышу одной из многоэтажек и, взглянув на вечернюю, еще не зараженную часть Манхеттена, глубоко вздохнул. Здесь, на крыше, когда ветер бьет в лицо, он чувствовал некую… Свободу. И власть. Будто бы Мерсер и есть тот Бог, которому все каятся, но жестокий и даже быть может безумный словно палач. «А ты в Бога случаем не веруешь?» Вновь раздался в голове этот вопрос. Возможно, вирус и верит, но лишь в себя. И зачем вообще был задан этот вопрос? Наверное, вирусу следовало ответить «Да», однако ложь была не в природе Алекса. Хотя стоп… А если взглянуть на вопрос с другой стороны? Что если этот белоглазый черт намекал на… себя? Что ж, считать себя Богом… Так может каждый, но то, как парень увернулся от удара когтями… Телепортация? Невозможно. Хоть и другого объяснения нет. Да и никаких человеческих импульсов… будто парень — труп. Но он вполне себе живой. Тогда должны быть признаки заражения, однако и их нет. Странно. Но ведь так не бывает, верно? — Обо мне размышляешь, не так ли? — неожиданно было услышать этот голос так отчетливо снова. Потому, вирус резко обернулся и, замахнувшись на парня когтями, чуть не оступился, чем вызвал у нежданного гостя веселый смешок. — Что ты здесь забыл?! И вообще, как ты сюда попал? — Телепортировался. Я думал, ты усвоил это в прошлый раз. — Это невозможно. — Даже после того, что видел, ты отрицаешь это? — Да. Потому что этого не может быть. Скорее я рехнулся. — Если и из нас двоих кто-то не в своем уме, так это я, ибо стою здесь и разговариваю с тобой, человек. — Как будто ты не… — не успел Мерсер договорить, как его тут же перебил Хиробрин. — Нет. И не смей сравнивать меня с людьми. На этом диалог закончился. Парням было нечего сказать друг другу. Особенно Хиробрину. Этот разговор несколько позабавил Бога, но в тоже время разочаровал. За парнем было интересно наблюдать, но когда он назвал Хиробрина человеком… Как можно было до такого додуматься? После того, что видел собственными глазами. Дурак. Но, судя по напряжению, мельком пробежавшему по телу голубоглазого, кажется он и сам не верит своим словам. Просто следует стереотипам? Или же боится признать правду? После нескольких секунд гляделок, Бог глубоко вздохнул и, закрыв глаза, помотал головой, думая как лучше поступить. Однако звук довольно быстро приближающихся шагов моментально заставил Хиробрина открыть глаза и быть начеку, но было уже поздно: рука безвозмездно полетела на землю. Бог в непонятках взглянул на оставшуюся культяпку, что бурно истекала кровью и сильно пачкала майку: идеальный разрез, что тут еще сказать, не промахнулся. Хиробрин медленно перевел взгляд на азартно улыбающегося Алекса, с крупным окровавленным лезвием вместо одной руки. В глазах горел недобрый огонек. — Что ж, говоришь, не человек? Докажи!