Everything Changes

Возможно ли умереть со скуки? Потому что Сехун чувствовал, как монотонный голос Чунмёна медленно, но верно его убивал. Он перестал воспринимать, что другой парень говорил большую часть ужина — предпочитая мысленно проигрывать их интимный разговор с Бэкхёном, время от времени кивая головой, чтобы Чунмён мог подумать, что он на самом деле его слушал. Он проклинал Бэкхёна за то, что втянул его в это. Если бы он ничего не сказал во время обеда, Сехун бы просто сам отказался от свидания. Но, если быть честным с самим собой, маленькая часть его нашла собственническое поведение Бэкхёна довольно-таки сексуальным. Сехун заплатил за билеты (он не хотел, чтобы Чунмён расценивал их свидание как настоящее) и с облегчением выдохнул, когда потушили свет, потому что это означало, что фильм скоро начнётся, и Чунмёну придётся завершить свой монолог. К счастью, Чунмён, по всей видимости, серьёзно захотел посмотреть фильм, и только пробормотал пару странных слов после начальных титров. Он не мог не сравнивать это с просмотром фильмов с Бэкхёном — после восьми лет они установили удобную схему. Они спокойно смотрят, и затем, если что-нибудь из ряда вон выходящее случается, они высмеют это, а после — полностью раскритикуют фильм. Бэкхён обычно болтал больше, но он всегда хотел, чтобы Сехун тоже вносил свою лепту. Бэкхёну не составляло труда много трепаться, но он ожидал взаимного разговора. А в этот раз буквально двое незнакомцев сидели рядом друг с другом в потемневшем зале кинотеатра. Скайфолл полностью захватывал, и скоро Сехун начал понимать события, разворачивающиеся на экране. Кульминация была эффектная, и только Сехуну удалось полностью расслабиться, как действия постепенно сходили на нет. Но он всё ещё был сконцентрирован на Джеймсе Бонде, который отчитывался главе штаб-квартиры, когда почувствовал что-то влажное, и неприятное, и… болезненное на основании своей шеи. — Какого чёрта?! — он оттолкнул Чунмёна, слегка морщась от острой боли. — Сонбэ, что ты делаешь? — глупый вопрос: Чунмён определённо поставил ему засос, и, учитывая, как сильно это место болело, синяк будет приличный. Сехун разъярённо посмотрел на него, а Чунмён робко пожал плечами, говоря, что фильм почти закончился, — будто это было разумным объяснением для всего. — Это не было нормальным. И впредь не делай так больше, сонбэ, — тихо, но твёрдо сказал Сехун, и Чунмён, словно сдавшись, поднял руки — его вид указывал, что он получил сообщение громко и ясно. *** Сехун зашёл в квартиру, его тело покалывало от предвкушения увидеть Бэкхёна снова, и в то же время он надеялся, что последний не заметит потемневший синяк на левой стороне его шеи. Он не пытался скрыть его от Бэкхёна, он просто не хотел сегодня вдаваться в детали — хватило того, что это вообще произошло. — Хён? — Сехун подошёл к дивану в гостиной и неожиданно для себя обнаружил Бэкхёна спящим. Стеганое одеяло цвета баклажана неряшливо было обёрнуто вокруг груди Бэкхёна, а экземпляр Нейроманта Уильяма Гибсона лежал на кофейном столике. Он принёс из комнаты и подушку, и наполовину лежал на ней, наполовину обнял. Он видел, как его темпераментный, капризный хён выглядел во сне уязвимым и умиротворённым. Ему не хватило смелости его разбудить. Их разговор подождёт до следующего дня. Сехун пошёл помыть руки и переодеться в пижаму из брюк и футболки с длинными рукавами. Выходя из своей комнаты, он окинул быстрым взглядом чёрную папку на кровати и выругался. Он забыл засунуть её в выдвижной ящик, а Бэкхён был в его комнате, чтобы взять книги для его болвана-кузена. Вопрос был в том, проверил ли он содержимое. Бэкхён был чрезвычайно любознательным. Кёнсу всегда говорил, что он был как питбуль: когда ему было что-то интересно, он настаивал до тех пор, пока не выяснял всё до мелочей. Мог ли он не удержаться и заглянуть в папку? Сехун сомневался, но отказывался беспокоиться об этом, потому что, в любом случае, он покажет ему рисунки. События уже безвозвратно изменились между ними, и он просто расскажет Бэкхёну раньше, чем собирался, что влюблён в него в течение трёх лет. Выключив свет, Сехун приподнял одеяло и взобрался позади Бэкхёна — благодарный за то, что два худых мужских тела могли свободно поместиться на большом красном диване. Он лёг слева, оказываясь лицом к Бэкхёну, вверх и вниз пробегая пальцами по руке Бэкхёна, пока тот не зашевелился и потёр глаза. — Ты вернулся, — сонно пробурчал Бэкхён, и Сехун лениво улыбнулся, продолжая поглаживать его правую руку. — Ты ждал меня? — Да. Я должно быть уснул. Который час? — Бэкхён уткнулся лицом в шею Сехуна и глубоко вдохнул, его тёплое дыхание щекотало кожу Сехуна. — Уже поздно. За полночь. — Нам стоит поговорить, — Бэкхён попытался подавить зевок, но безуспешно. — Почему бы нам не сделать это завтра? Мы же не спешим, верно? Ты не уезжаешь в Америку завтра, или начинаешь новую работу в Европе, или умираешь от опухоли головного мозга как в дорамах? — Сехун посмотрел на Бэкхёна, дразнясь, правой рукой обернув его талию. Бэкхён засмеялся и покачал головой, сказав, что нет никакой спешки, перед тем как его губы встретились с губами Сехуна. Некоторое время они целовались, а затем уснули в объятиях друг друга.