Жена рокера: мифы и реальность

      Вероника открыла дверь ключом и, воровато оглядываясь, первой зашла в дом. Она знала, что родителей не было дома. Во всяком случае, не должно было быть. Но всё же предпочитала перестраховаться. Мало ли что вдруг могло измениться в их планах?       Джон почувствовал настроение девушки и тоже насторожился. Он не так часто пересекался с мистером и миссис Тетцлафф и предпочитал бы делать это ещё реже. Джон не думал, что у тех были к нему какие-то личные претензии, за исключением одной: он встречался с их дочерью. Но этой единственной причины было более чем достаточно, чтобы Джон стал для них врагом номер один. Поэтому после нескольких неудачных попыток наладить мир Джон забросил эту затею. Впрочем, отступаться от Вероники он точно не собирался.       Вероника на мгновение замерла на месте, прислушиваясь к тишине в доме.       — Никого, — с облегчением выдохнула она, но говорила всё равно почему-то шёпотом.       — Точно? — Джон лукаво прищурился. Он тоже говорил шёпотом, но делал это уже не из страха, а чтобы немного подразнить девушку.       Она поняла это и слегка нахмурилась, не потому, что обиделась или рассердилась, а просто чтобы показать ему — шутки с ней плохи!       — Хочешь чаю или?.. — спросила Вероника, скорее из вежливости. Ей совсем не хотелось сейчас распивать чаи. Она привела его к себе со вполне определённой целью, и они оба это знали, хотя не говорили об этом вслух.       Вероника совсем не была уверена, что если хотя бы на несколько минут отсрочит задуманное, потом у неё хватит на это решимости. А она была очень настроена заняться сегодня вечером сексом! Её подстёгивало не только желание — странное, новое чувство, которое охватывало её всю, целиком, разливаясь теплом откуда-то снизу живота — но и любопытство.       Джон ей очень нравился. Какое там! Вероника была бесконечно влюблена. Она часто засыпала с такими мыслями, в которых ей было стыдно признаться самой себе. Она мечтала о его прикосновениях. О горячих поцелуях. О близости его обнажённого тела… Она не знала, как это бывает. Но её тело жаждало этого неизведанного ощущения… И это было сильнее страха.       На секунду она испугалась, что сейчас Джон скажет «да» и попросит у неё чашечку традиционного английского пятичасового чая, но он словно прочитал её мысли и покачал головой. Чай интересовал его в последнюю очередь.       Вероника улыбнулась и взяла его за руку.       — Пойдём.       Джон молча последовал за ней, вверх по лестнице на второй этаж.       Комната Вероники, где Джон ещё никогда до этого не бывал, была небольшой и очень скромной. Вместо плакатов популярных музыкантов или актёров на стене над кроватью висело лишь распятие. На комоде Джон заметил вазу с цветами — теми самыми, которые он подарил ей ещё неделю назад. Цветы уже начали увядать, но Вероника не спешила их выбрасывать. Они придавали её аскетичной комнате определённый уют и очарование. «Надо чаще дарить ей цветы», — подумал Джон.       Вероника отпустила его руку и подошла к окну, распахнула его, впуская в комнату свежий весенний воздух, и задёрнула занавески. В том, чем они собирались заниматься, им точно свидетели были не нужны!       Она повернулась лицом к Джону. На её щеках играл румянец, приоткрытые губы чуть подрагивали от волнения. Она понятия не имела, как вести себя дальше и что делать, поэтому ждала чего-то от Джона.       Он не заставил ждать долго, хотя тоже не мог похвастаться таким уж большим опытом в любовных делах. И всё же кое-что он знал и умел.       Джон подошёл к ней — всего-то два шага, всего секунда, но за это время её сердце успело отчаянно ухнуть куда-то вниз, вернуться обратно и застучать с бешеной скоростью. Она боялась, она была взволнована. Но эти страх и волнение не были неприятными. Вероника вдруг вспомнила, как первый раз в детстве каталась на карусели — деревянное сиденье на длинных цепях поднимало её высоко в воздух, над ярмаркой, над городом, казалось — к самым облакам. И ветер обдувал лицо. Было страшно. Но было так хорошо! Сейчас она испытывала что-то очень похожее.       — Что? — спросил Джон, увидев на её лице улыбку.       — Ничего, — она помотала головой и обняла его за шею. — Просто я очень счастлива!       Джон улыбнулся в ответ. Обеими ладонями он осторожно убрал с её лица распущенные волосы и притянул Веронику к себе в поцелуе. Она отреагировала моментально, прижавшись к нему всем телом, и с трепетом ощущала, как с каждым мгновением, пока его руки мягко скользили по её спине, бокам и — ах! — груди, его тело тоже начинало реагировать. Она чувствовала его напряжение. Оно пугало. Но вместе с тем было чертовски приятным!       Вероника осторожно освободилась из его объятий, отошла к кровати и начала расстёгивать пуговицы на блузке. Желание показать ему себя возникло совершенно внезапно и казалось ей таким естественным, что она не стала медлить. Вероника не пыталась казаться грациозной или обольстительной, она просто раздевалась и чувствовала на себе его взгляд, ласкающий и бархатистый.       Джон первый раз видел её обнажённой. И в её незамысловатых движениях, в её натуральности и простоте было больше сексуальности, чем на всех фотографиях в "Плейбое" вместе взятых.       Он медленно подошёл к ней, на ходу снимая с себя одежду, и обхватил ладонью её левую грудь, чувствуя, как сильно билось её сердце. Она инстинктивно прижалась к нему сильнее, не решаясь посмотреть вниз — пожалуй, для этого она была всё-таки слишком благовоспитанной католичкой! Или нет?.. Любопытство всё же взяло верх. Вероника присела на край кровати и опустила взгляд. Никогда она ещё не видела мужчину голым, и страх стал сильнее, чем прежде. Но сильнее стало и желание. Она осторожно протянула вперёд руку и провела кончиками пальцев по его напряжённому члену, с интересом прислушиваясь к ощущениям под кожей.       — Я ещё никогда… — шёпотом призналась Вероника, подняв на Джона глаза, в которых читались смесь страха и желания. Зачем она говорила ему об этом? Наверняка он догадывался…       — Боишься?       Она помотала головой и отодвинулась дальше, теперь она почти лежала, опираясь на локти, и выжидающе на него смотрела.       — Я люблю тебя, — Джон навис над ней сверху и склонился с поцелуем.       Всё было похоже на её запретные, стыдливые мечты, только намного лучше. И даже боль от его первого проникновения была сладкой, как терпкое вино.