Только мой (Одержимость)

Дженсену страшно. Господи, как же страшно. Раньше он никогда не оказывался один перед агрессивным альфой. Всегда чувствовал защиту — сначала отца, потом мужа. И вот Майкл в тюрьме, а в их квартиру поднимается Джаред Падалеки — причина их бед и краха. *** У Дженсена все в жизни складывалось гладко. С Майклом они познакомились, когда оба учились в университете, Майк был старше на год. Быстро расписались в мэрии — у Джена было традиционное воспитание. Поняв, что омега не готов к отношениям до брака, Майк довольно потер руки: «Мне достался последний девственник!» — и через пару месяцев Джен был замужем. Оба выучились, начали работать, с детьми не спешили — надо было встать на ноги. Майкл работал в корпорации Падалеки. Три поколения альф этой семьи сколотили огромный капитал. Сейчас во главе совета директоров стоял Джаред Тристан Падалеки. Даже если не принимать во внимание капитал и связи, Падалеки был впечатляющим альфой — высокий, сильный, довольно молодой, около тридцати, с холодным взглядом каре-зеленых глаз. Эти глаза, хищного разреза, Дженсен видел близко лишь однажды и совсем не хотел повторять опыт. В честь юбилея Падалекикорп в июне был устроен грандиозный прием для сотрудников и их мужей. Майкл так предвкушающе улыбался, говорил, что все умрут от зависти, когда увидят Дженсена. Омега смеялся: — Не дело альфе хвастаться мужем. — А я буду! — отвечал Майк, — пусть завидуют. Наивный Майк, он даже не предполагал, что кто-то захочет просто забрать его омегу. Во время праздника Дженсен постоянно чувствовал на себе взгляд хозяина приема. Один раз Падалеки даже угостил его бокалом шампанского. А через неделю состоялся тот разговор, когда Дженсен близко увидел глаза этого альфы, гораздо ближе чем хотел. Дженсен собирался на обед, когда его вызвал к себе начальник отдела. В кабинете Бронса в начальственном кресле сидел Джаред Падалеки. — Дженсен, у меня к Вам очень серьезный разговор. Может быть мы могли бы вместе пообедать? — сердце замерло от дурного предчувствия, должно быть что-то случилось с Майклом, иначе зачем бы этот миллионер прикатил сюда? — С Майклом все в порядке, по крайней мере пока, — успокоил омегу Джаред, едва они устроились за ресторанным столиком, — Но тут все в ваших руках. А потом Падалеки заявил, что хотел бы встречаться с Дженсеном. Он смотрел пристально и внимательно, оценивая каждый взгляд и жест. Наверное, так смотрят на добычу хищники. Дженсен растерялся и, кажется, наговорил лишнего. Ушел он из ресторана с чувством, что совершил непоправимую ошибку. О согласии и речи не могло быть, но нужно было выбирать менее резкие выражения. Джареда отпор не обескуражил, он оставался спокоен на всем протяжении разговора, а последняя его фраза вселила в Дженсена тревогу: «Ты все равно будешь моим, это только вопрос времени.» За несколько месяцев ощущение угрозы немного поутихло, а вчера Майкла арестовали за финансовую аферу. Дженсен винил себя, он же видел, что муж был как-то лихорадочно возбужден в последнее время. Майкл все повторял: «Скоро ты увидишь небо в алмазах, детка». Надо было его расспросить. Надо было его остановить, а теперь уже слишком поздно. Дженсен не смог пойти на работу. Чувствовал себя таким потерянным и разбитым, к счастью Бронсон согласился дать ему отгул на день. Около одиннадцати раздался звонок. «Дженсен, нам нужно поговорить», — сказал в трубке голос Падалеки. А уже через минуту звонил домофон. Нужно было впустить его, но как же это было страшно. *** Падалеки так странно смотрелся в их с Майком квартире. Был чужероден, как бриллиант среди гальки. Да одни его ботинки стоили как вся их кухня, если не дороже. Альфа расположился в кресле, жестом предложил Дженсену сесть напротив. А потом рассказал, что Майкл действительно совершил то, в чем его обвиняют. Сумма аферы была огромной, срок заключения Майклу тоже грозил нешуточный — десять лет. Эти слова еще звенели в ушах омеги, когда Джаред продолжил: «Ты выбрал не того альфу, Дженсен. Он поддался на глупейшую провокацию, переоценил свои возможности, подставил тебя. Я готов был закрыть глаза на его слабости. Готов был делить тебя с ним, какое-то время. Но ты отказался. Ты выбрал этого слабака. Опрометчиво. Хотя с другой стороны то, что легко достается — мало ценится. Я выбрал тебя, и я даю тебе еще один шанс.» Господи, да он же ненормальный, — думал Дженсен, — он же сделал это с Майком. Он подставил моего мужа. Не сам, конечно, к Майклу кого-то подослали, убедили рискнуть. А теперь Майк в тюрьме, потому что я отказался стать любовником этого чудовища. Он же смотрит на меня как удав, словно сожрет сейчас. — Дженсен, я даю тебе второй шанс. — Я согласен, пусть только Майка выпустят из тюрьмы, — как же трудно было это сказать, и как потом смотреть мужу в глаза? Джаред рассмеялся, весело и совершенно беззаботно, откидывая голову на сильной шее: — Не разочаровывай меня, Дженни. Майк попал в руки системы, а даже я не всесилен. Я могу только немного повлиять. Скажем, восемь лет, а не десять. Относительно неплохая тюрьма, приличные соседи по камере… — Что ты хочешь от меня? — От тебя я хочу только тебя, Дженни. Но всего. Целиком, — Джаред наклонился в кресле, приблизившись к омеге, и взял его руки в свои, — Ты разведешься с Майклом, ты откажешься от него. Сегодня. Сейчас. Я стану твоим единственным альфой. Руки у Дженсена тряслись, и Падалеки сжал их сильнее: — Подумай, Джен. Я дам тебе все. А Майкл останется жив, в тюрьме ведь чего только не случается. Особенно с такими домашними мальчиками. И тут Дженсену все стало ясно. Речь шла не о свободе, а о жизни мужа. Если Дженсен откажется, Майк умрет за решеткой. Дженсен все равно останется один, и не будет силы, способной защитить его от Падалеки, как нет этой силы сейчас, но Майкла не станет вовсе. — Я согласен. Джаред поднялся из кресла и потянул вверх Дженсена: — Тогда скрепим договор. Дженсен пытался расстегнуть рубашку, но пальцы прыгали, и ничего не получалось. Джаред уже избавился от пиджака и галстука, вытянул из шлевок ремень. Он все время смотрел на омегу, и от этого взгляда все внутри замерзало. — Не надо, Джен. Я сам тебя раздену, — голос альфы был мягок. Стоять неподвижно оказалось еще невыносимее. На ногах держал только взгляд Джареда — нельзя было сдаться, отвести глаза. Дженсен знал, что если позволит себе хоть мгновение слабости, то сбежит. Сбежит, предавая и обрекая Майка. И это предательство будет страшнее того, что он совершал теперь. Джаред разделся, аккуратно складывая вещи на стул. Подошел к Дженсену, прижался лицом к его волосам и втянул воздух. Молча он принялся расстегивать мелкие рубашечные пуговицы, затем манжеты, провел руками по плечам омеги, сбрасывая рубашку на пол. Потом пришла очередь ремня, следом на полу оказались брюки. Джаред провел руками по бокам омеги, остановился на резинке трусов. — Сколько у тебя было альф? — голос Падалеки звучал тихо, интимно. — Только Майкл, — слова удавалось выталкивать с трудом, в горле застрял ком, но вдохнуть глубже Дженсен не мог. Он боялся, что не сможет остановиться и скатится в унизительную истерику. — Вот как, — Джаред удовлетворенно хмыкнул и стал спускать с омеги белье. Он опустился на корточки и потерся лицом о пах, — Ты не хочешь меня. Ничего, это изменится, — заставил Дженсена переступить, избавляясь от тряпки, и снова выпрямился во весь рост, оттеснил к постели. Постель все еще пахла Майком. Они занимались на ней любовью меньше двух дней назад. Джаред покрывал кожу Дженсена поцелуями, вылизывал соски, член, мошонку. Он присваивал Дженсена, показывал омеге, что тот принадлежит ему без остатка, отбирал право на смущение и стыд. Дженсен лежал неподвижно, подчинялся движениям чужого завладевшего им альфы, но не мог самостоятельно даже пальцем пошевелить. Запах Майка, память о его прикосновениях жила в нем. Осознание того, что все это — счастливая замужняя жизнь, их общие мечты и надежды — сейчас заканчиваются, стираются прикосновениями Джареда, парализовывало отчаяньем. Даже плакать Дженсен не мог. Альфа огладил еще раз все тело омеги, правой рукой подхватил Дженсена под колено, а левой направил себя в тело омеги. Дженсен совсем не был возбужден, поэтому тело принимало альфу неохотно. Надо было дать ему время привыкнуть, смириться. Но Джаред не смог. И было что-то жестокое, но правильное — брать его здесь. Теперь, даже если Дженсен будет вспоминать своего первого мужа-неудачника, он вспомнит еще и это — как Джаред сделал его своим. Даже такой Дженсен, безучастный и потерянный, возбуждал до лихорадочной дрожи. Запрокинутое лицо, припухшие губы, тени под глазами от длинных ресниц — желанный, сладкий, единственный. Оргазм накатывал неудержимо, Джаред хотел пережать член, но передумал — не стоило зря мучить своего омегу. С рыком он излился в покорное тело, лег-накрыл собой. Пытка для Дженсена закончилась, он больше не был Дженсеном Эклзом. Он стал игрушкой Джареда Падалеки — совершенно другим омегой и снова мог плакать. Джаред вытирал его слезы, баюкал в объятиях: «У нас все будет хорошо. Ты создан для меня, Дженни. Ты мой.» Когда Дженсен открыл глаза, лучи закатного солнца светили в окно. Джаред, уже одетый, сидел в изножье кровати, рядом лежала незнакомая одежда, новое белье и носки. — Одевайся, Джен. Мы уезжаем. Вот так, у него не останется ничего из прежней жизни. Джаред постарается стереть даже воспоминания. *** Особняк Джареда огромный и роскошный. Территория вокруг напоминает небольшой парк. В самом особняке есть тренажерный зал и бильярдная, бассейн, зимний сад. Вот только выйти за ограду Дженсен не может. В свое первое утро в особняке Падалеки он подписал целую кипу бумаг. Дженсен не читал даже заголовков — к чему? Джаред все равно сделает как хочет. Может быть Дженсен надоест ему и альфа оставит его в покое, выбросит из своей жизни. И Дженсен снова станет человеком, а не манекеном или постельной куклой. Первые дни Джаред его наряжал. Гардеробная Дженсена забита нарядами известных брендов для омег, есть несколько авторских вещей по цене небольшого самолета. В этих вещах Дженсен чувствует себя пластмассовым големом в плену стеклянной витрины — не спастись и отовсюду чужие взгляды. Оказалось, Джаред питает слабость к кружевному белью, так что у Дженсена несколько ящиков кружевных трусов всех оттенков и цветов. По утрам Джаред сам выбирает для него белье, переодевает иногда омегу по несколько раз, увлекается, трахает. Дженсен никак не может к этому привыкнуть. В отношениях с Майком всегда оставались личные границы. Альфа никогда не настаивал, если в постели Дженсену что-то не нравилось или смущало. Джаред просто не спрашивает. Он берет все что может, все, что Дженсен может отдать, и еще немного сверху. В отношении своего омеги Падалеки абсолютно небрезглив. Но это касается только Дженсена (прислуге за малейшую грязь он устраивает жесточайшие разносы). Джаред может ласкать его часами, заставляя возбуждаться, выматывая, заставляя забывать обо всем. Джаред переносит заседания совета директоров, отменяет совещания. Почти не оставляет омегу в одиночестве. Дженсен не может терпеть это вечно. Через пару недель у него случается нервный срыв. — Не трогай меня! — Дженни, что за капризы? — Не трогай меня! — Дженни, строптивых мальчиков наказывают. — Как еще? Как еще ты можешь меня наказать? Ты посадил меня в клетку! — А мог бы посадить на цепь. — Посади! Я лучше сдохну в подвале чем еще раз лягу под тебя! — Дженни! — Не трогай меня! Я не хочу! Не трогай! У Дженсена случилась дикая истерика, его пришлось накачать седативами. Доктора настаивали на помещение его в клинику, но Джаред отказался наотрез. В результате состоялась беседа с психологом и омегатерапевтом из которой Падалеки стало очевидно, что он чуть было собственными руками не сломал свое сокровище. Дорвавшись до омеги, он буквально затрахал его — соски были потрескавшимися и припухшими, следы засосов и укусов по всему телу, отекшая мошонка и плохое состояние слизистой. А кроме того омега не считал себя парой Джареда, он был уверен, что для альфы он всего лишь временная игрушка, прихоть. Дженсен ощущал себя узником, ему не давали доступа к внешней информации, лишили привычного досуга, друзей. Получив рецепт на успокоительное, Джаред выпроводил эскулапов. Он сидел на постели возле спящего Дженсена, любовался спокойным красивым лицом. Было что-то сакральное в беспомощности и принадлежности омеги. Врачи говорили его мальчику нужно хоть немного свободы, то чем можно занять свободное время и друг. Альфа уже знал как даст ему все это. Решение совсем простое, даже удивительно, что Джаред не понял этого сам, — Дженсену нужен ребенок. А еще он возьмет его замуж. Сначала это не казалось Джареду важным, но если неопределенность статуса так унижает его омегу, к черту журналистов и общественное мнение! Джен станет его мужем. К тому же, ребенок свяжет их вернее угроз и шантажа. Джаред представил омегу с круглым огромным животом неуклюжего до беспомощности и сладкая темная волна похоти накрыла его с головой. Альфа расстегнул брюки и приспустил боксеры. Дженни был так прекрасен, особенно с каплями спермы на длинных ресницах и высоких скулах. Он вытрет омегу, никто кроме Джареда не должен видеть его таким, только полюбуется еще немного. Дженсен Эклз стал Дженсеном Падалеки через месяц. Весь этот месяц Джаред не прикасался к нему. Дженсен чувствовал себя персонажем фарса, которому забыли дать реплики. Падалеки приносил ему цветы, повар готовил любимые омегой блюда. Дженсен мог теперь выезжать в город — пусть с охраной и с разрешения Джареда. Он начал оживать. И был так наивен. На одной из выставок, посещение которых Падалеки счел безопасным, Дженсен случайно услышал разговор о деле Майкла. Он жадно ловил каждое слово — Падалеки по-прежнему ревностно следил за прессой, в руки Дженсена не попадало ничего, что могло напомнить о его первом альфе, услышанное повергло его в ужас. Майклу дали двенадцать лет тюрьмы. В этот момент Джен понял — он не должен ни словом, ни взглядом показывать, что помнит о Майкле Эклзе, иначе тот погибнет и очень скоро. Дженсен мог помочь мужу только одним, забыв о нем навсегда. В один из вечеров Джаред встал перед Дженсеном на одно колено и сделал предложение. Палец омеги украсило кольцо с дивным желтым брильянтом, а Джаред поцеловал Дженсена сдержано и нежно. Свадебный прием был великолепен, но гостей было сравнительно немного. Сразу после приема молодожены улетели на остров, принадлежащий Джареду. *** В первую брачную ночь Джаред впервые спросил, чего хотел бы сам Дженсен. Он обращался с мужем так, будто тот был невинным омежкой — долго и нежно целовал, ласково оглаживал большими теплыми ладонями. И Дженсен начал отвечать — неровным дыханием, короткими непроизвольными стонами. От поцелуев в шею по коже прокатилась волна мурашек, прикосновения Джареда сейчас были так похожи на ласки того — другого альфы. Если не открывать глаз, может получится в это поверить. Альфа тем временем уложил Дженсена на бок, обцеловал всю спину, согревая дыханием четки позвонков. Прихватил чувствительную кожу между лопаток, омега со всхлипом выгнулся и его плоть попала в плен ласковых пальцев. Альфа обвел пальцем головку, потер влажную щелочку, а потом брал мерными глубокими движениями, прижимая руку чуть выше лобка, чтобы чувствовать свои движения внутри. Дженсен сам подтягивал выше колено, полнее открываясь для альфы, попробовал прикоснуться к себе, но Джаред перехватил запястья, довел до умоляющих: —Пожалуйста! Не могу больше! — Назови меня, Дженни, скажи мое имя, — даже сейчас, в предоргазменном мареве, альфа отбирал последнюю иллюзию. — Джа-а-аред, — обреченно выдохнул омега. Ему хватило одного движения пальцев по напряженной плоти. Разрядка была такой сильной, что на несколько мгновений Дженсен провалился в блаженное небытие и не чувствовал последних сильных толчков своего мужа, не слышал: — Мой Дженни! Мой! Мой! *** Поездка на остров затянулась. Дженсен начал догадываться, что его заточение просто поменяло форму. Теперь он мог гулять по песчаному пляжу, плавать в изумрудной лагуне. Дом Падалеки не был обнесен оградой — зачем? их окружал океан. Уединение, впрочем, не было абсолютным. На некотором отдалении стояло несколько хижин, там жили местные жители, служившие в доме и промышлявшие рыбу, и охрана. Джаред улетал иногда на несколько дней по делам, потом возвращался с подарками и безличными новостями о большом мире. Дженсен оказался изолирован еще надежней, чем раньше. На пирсе всегда качался заправленный катер, а на крохотном аэродроме — один из личных самолетов, но омега не умел управлять ни тем, ни другим, да и куда бежать? В доме была прекрасная библиотека, можно было смотреть две сотни телеканалов — огромная золотая клетка. Примерно через месяц Дженсен понял, что ждет ребенка. Джареда в этот день не было, так что увидев результат теста, Дженсен мог дать волю своим чувствам. А их было так много! Смятение и страх, горькое сожаление о том, что это не ребенок Майка, и снова страх — омега был уверен, что Джаред даже собственного ребенка сможет сделать средством для манипулирования, а если он решит отнять его! К счастью, у Дженсена было несколько часов, чтобы взять себя в руки и принять решение. Джаред прилетел поздно, тихонько вошел в спальню и Дженсен включил ночник. — Ты не спишь, Дженни? — Нет. Я скучал. И у меня новости. — Я тоже скучал, — альфа поцеловал мужа в теплые мягкие губы, уселся на постели и затянул омегу на свои колени, — и что за новости? Дженсен вытащил из ящика тумбочки тонкую пластиковую полоску и положил Джареду на ладонь. — Дженни! Это то что я думаю? Ребенок? — Дженсен кивнул, а Джаред обнял мужа бережно, прошептал в русую макушку, — Спасибо. Люблю тебя. Через несколько минут альфа начал покрывать лицо и шею мужа короткими дурашливыми поцелуями: «Мой любимый муж! Мой! Мой!» Дженсен смеялся и отбивался подушкой. Ради малыша он постарается принять Джареда как своего альфу. Может быть у него получится, тогда его сын сможет стать счастливым. Но глубоко в груди сердце выстукивало совсем другое: «Тогда сын будет в безопасности». *** Заседание проходит скучно, по сути простая формальность. Джаред считал бы время потерянным зря, но его мысли заняты происходящим на экране. Вот Джен потянулся, привычно погладил живот. Майка поднялась и стала видна широкая полоса золотистой кожи и тонкое кружево под ней. Омега сидит в кресле на веранде, если приглядеться, видна белая полоса прибоя. Он чуть сдвинул кресло в сторону и теперь едва попадает в камеру, но если переключиться на другую ракурс будет еще хуже. Дженни наклоняет голову, словно прислушиваясь, а потом перемещает руку на животе и смеется. Эти кадры определенно пойдут в золотую коллекцию Джареда Падалеки. Она не так велика, но постоянно пополняется. Одни из любимых — где его омега смотрит на тест для определения беременности, и потом позже, когда он наплакавшись затихает на постели. Камеры в их спальне расположены очень удачно. Видно как глаза Дженни блестят от слез и кажутся еще зеленее и ярче, и без того прекрасный рот чуть припух после рыданий. Во всей его фигуре столько покорности и уязвимости. Интересно, это свойство всех беременных омег или только его мужа? Стоит проверить. Тогда у Джена будет много детей. А у Джареда будет его Дженни. Уникальный прекрасный омега. Навсегда только его.