С праздником, Эрик

"Потому что он - коробка с сюрпризами", - думает Курильщик, рассеянно растушёвывая пальцем карандашные линии. - "Чёрная такая коробка с разноцветным хлопушками внутри". Курильщик замирает над рисунком на пару секунд и вспоминает, как в Четвёртой не осталось никого, кроме них двоих. И пахло терпким чаем с чабрецом, благовониями Табаки и одеколоном Чёрного. (Цитрусовые, мох, хвоя). Только когда Он стал бывать в Четвёртой лишь на правах гостя, Курильщик научился вычленять Его запах в оглушительной какофонии других ароматов Дома. Курильщик искал и находил тонкую ниточку аромата везде - в коридорах, на лестницах, в курилках и заброшенных душевых. Чёрный пах праздником: цитрусы, хвоя, мох. Такой аромат стоял в бабушкином деревянном доме много лет назад, когда Курильщик ещё звался Эриком и мог ходить, когда дедушка был жив, а бабушка не впала в молчаливое равнодушие, которое врачи классифицировали как старческий маразм, хотя у Курильщика язык бы не повернулся это так назвать. Дедушка принёс ёлку. Среднего, наверное, размера - но маленькому Эрику лесная красавица казалась необъятной. Ёлка стояла в деревенском доме бабушки и деда, украшенная комочками ваты - "снегом". У подножия - пожелтевшие от времени фигурки Деда Мороза и Снегурочки. Если с силой тыкнуть в них пальцем, оставался круглый след - просто надолго или навсегда, Курильщик так и не понял. Бабушка чистила мандарины скрюченными пальцами. Единственный канал транслировал шумное бестолковое телешоу. Из подарков - помятая банка конфет, плюшевый щенок с рыжей шерстью и ворох бабушкиных историй. Родители в тот вечер уехали не то на концерт, не то в гости - в общем, забрали они Эрика позже полуночи. Ввалились в домик пьяные и весёлые, благоухающие морозом, алкоголем и дорогими городскими запахами. Курильщик рассказывал это Чёрному, глядя в чашку и бережно поглаживая место скола, где когда-то находилась ручка. - Вот почему ты пахнешь праздником, - заключил он и поднял, наконец, взгляд. Вожак Псов в свойственной ему манере пристально посмотрел в глаза Эрику. Нить молчания, растянутая между ними, дрогнула и опустилась. - Какой-то печальный праздник, - заключил, наконец, Чёрный. - Ой, да покажи мне хоть один весёлый праздник! - фыркнул Курильщик. - Люди их сами себе выдумывают, чтобы не сойти с ума с череде серых будней. - Остроумно, - Чёрный кивнул, и было неясно, действительно ли он так считает или издевается. - Да так и есть! - Курильщик в негодовании взмахнул руками. - Ты только посмотри по сторонам! Дом в период праздников выглядел как раненый, из последних сил убеждающий любимую, что он в порядке. Те участки, куда не добралась рука воспитанника-художника, вселяли уныние своим казённым великолепием: облезлый, словно его долго жевали, дождик, кривоватые снежинки, инкубаторские пластиковые шарики. В добавок, декабрь решил переметнуться в лагерь к осенним месяцам и в доказательство своей им верности яростно поливал город дождями. Чёрный кивнул и спрятал усмешку, поднеся кружку к губам. Курильщик, пребывая в радости от собственного обличительного монолога, этого не заметил. - Иди сюда, - Чёрный похлопал рукой по одеялу рядом с собой и поставил чашку на тумбочку. Зря - Табаки снова будет ворчать. Но, скорее всего, подумает на Лорда. Курильщик уже давно понял, что у остальных какое-то недоразвитое обоняние - никто из них не чует пьянящую смесь: цитрусы, хвоя, мох. Эрик подполз поближе и устроил голову на груди у Папы Псов. Думать и двигаться не хотелось. Совершенно.

* * *

Курильщик вновь оглядывается по сторонам. Затем снова смотрит на рисунок в блокноте. Щёлкает зажигалкой. Катается туда-сюда. Вздыхает. Быстро пролистывает блокнот. Снова оглядывается. Снова катается туда-обратно. Перелистывает блокнот медленнее. Они с Чёрным договорились встретиться на Перекрёстке после ужина, но тот что-то очень уж задерживается. Курильщик похвалил себя за дальновидность - без блокнота с рисунками он уже давно подвывал бы от скуки. Наконец он слышит знакомые тяжёлые шаги по коридору - и Чёрный вырывается из темноты, подходя вплотную к невесть чем перепуганному Эрику. Тому безумно хочется выдать что-то вроде "Почему так долго?", но - отчего-то страшно. Кто я такой, чтобы командовать им и ставить условия? Почему он, такой распрекрасный, со мной? Так молчи же, ради бога, молчи и сжимай пальцами подлокотники коляски, пока пальцы не побелеют. Лишь бы не испортить ничего. Пока Чёрный молча и сосредоточенно толкает коляску вперёд, Курильщик нервно курит и перебирает в уме гипотетические причины - по-че-му Чёрный приходит за поцелуями и порцией не-более-чем-судорог потому что боже мой Чёрный подожди я никогда ещё и ни с кем - к нему, к Курильщику, а не к кому-то из другого крыла. Ведь мог бы, ведь может, но почему? Курильщик возвращается в реальность лишь когда Чёрный останавливает коляску у двери тренерской. Маленькая тёмная комната сбоку от пугающе огромного, пустого и гулкого спортивного зала. Эрик слышит, как по карнизам барабанят огромные капли дождя и чувствует себя отчего-то ужасно уютно. Чертовски на своём месте. Чёрный возится с ключом. Стремительно линяющая дверь со скрипом открывается - и бывший Спортсмен вкатывает коляску внутрь и запирает их изнутри. Эрик слышит оглушительный грохот, с которым ключ поворачивается в замке, обрубая пути к отступлению. Эрик замирает, оглядевшись по сторонам. На полу стоит средних размеров ёлка - глаз предательски выхватывает объёмистый свёрток (золотистая бумага, алые ленты ) под ней. Со стены приветливо подмигивают разноцветные нетрезвые огоньки гирлянды. На столике крошечный телевизор транслирует какой-то юмористический номер. Отчётливо пахнет мандаринами. - Как? - только и может выдохнуть Курильщик, удивлённо глядя вокруг. - Всё могут короли, - пожимает плечами Чёрный. Курильщик хихикает. Так, словно он уже выпил. - Боже, но зачем... , - он пытается представить, скольких трудов Чёрному стоило всё это провернуть. - Чтобы не свихнуться в череде серых будней. - Чёрный садится на продавленный узкий диванчик - прямо напротив, глаза в глаза. Руки в замок. - Вытащи меня отсюда, - хнычет Курильщик, вертясь в коляске и не решаясь отпустить какую-то колкость в ответ на последнюю реплику Чёрного. Это же его Чёрный. Хочется провести рукой по лысому черепу и видеть, как вожак прикрывает глаза. Через пару мгновений Курильщик уже лежит на краю дивана; рука Чёрного обнимает его поперёк груди, а шею обжигает горячее дыхание. Чертовски приятно и уютно. Чертовски, наконец, правильно. Как никогда ещё до этого в жизни - правильно. Курильщик выворачивается, чтобы лечь поудобнее. Вытаскивает из кармана мятую пачку вишнёвых лордовых. Щёлкает зажигалкой - дым плывёт в полумраке комнаты. Губы Чёрного, раскалённые и сухие, целуют мочку уха. Он кусает и вылизывает, зарываясь носом в тёмные волосы. Губы Курильщика, обнимающие фильтр, дрогнули - Чёрный внимательно следит за реакцией, прижимая рукой ещё крепче - не вырвешься. - С праздником, Эрик, - выдыхает Чёрный в зацелованное уже ухо и, не сдержавшись, толкается затянутыми в джинсовую ткань бёдрами вперёд. У Курильщика ухает сердце. Он тихо поскуливает - его ведёт от полумрака и этого волшебного праздника лишь для них двоих, от разом севшего голоса Чёрного и его горячих рук. Эрик разворачивается и обнимает Чёрного за шею, носом утыкаясь в ворот футболки, ловя и считывая запахи - цитрусы, мох, хвоя; хвоя, цитрусы, мох.