Killers' Beauty

Когда Освальд оглаживает стену длинного коридора, прихрамывает совершенно по-царски, продвигаясь вперёд, к балкону, от неожиданности дёргается. Он до сих пор не может смотреть спокойно в эти бездонные глаза, просто потому что каждый раз именно Виктор являеся последствием какого-либо из его провалов. – Какая честь, Виктор, – Освальду хочется разобраться с чем угодно, лишь бы Виктор перестал смотреть на него так. Ему некомфортно, он втягивает носом воздух, набирает полную грудь и не спешит выдыхать. Виктора мог кто-нибудь нанять. Виктор почему-то отказывался быть автономным. Мозг Кобблпота работает быстро, и уже через секунду он выдаёт отточенную фразу: – Какой путь ты избрал теперь? – Освальд помещает маленькую, хитрую улыбку на свои губы и отворачивается, опираясь на холодные, шершавые перекладины. – Ты мог бы организовать свою собственную лигу. Жалкая шайка идиотов не может прикончить даже бездомного пса. Виктор ещё немного молчит, а потом на его лице цветёт такая улыбка, будто ему вдруг всадили пулю в бок. Безумная, такая довольная, такая… зсасзовская. – Скучно, – он стучит по перекладине рукой в кожаной перчатке, отворачивается, и у Освальда есть шанс оценить его как обычно безупречный костюм. Освальд хочет спросить, зачем Виктор пришёл, но тот действует, и так – гораздо проще. Преувеличенно по-дружески хлопает по плечу, хватает и поворачивает к себе, твёрдо и осторожно одновременно. – Уверяю вас, мистер Кобблпот, – он склоняет голову набок, – вам я буду куда более полезен. – О, не сомневаюсь в этом! – облегчение накатывает тут же. Освальд так и знал. Он пересчитывает мысленно оставшееся от Фальконе в материальном виде «наследие», ведь Виктор тоже любит дорогие костюмы. Он любит качественное оружие, тонкие лезвия для дурацкого складного ножика, который он всегда носит с собой. На всякий случай. Освальду бы не помешал Виктор, очень не помешал бы. Но когда он, парой дней позже «самопровозглашения на трон», спросил у Бутча, где же можно найти хитмана, когда он так нужен, Бутч ответил просто: Виктор придёт сам, если захочет, и искать его – бессмысленное занятие. – Тогда – договорено, – Виктор снимает перчатку, стоит только Освальду произнести первый звук. Его рука твёрдая, сухая и на удивление тёплая – Виктор всегда кажется холодным, как клинок. И снова падает молчание, тогда Виктор оправляет свой пиджак и слегка склоняется вперёд в безмолвном прощании. – Сколько дон Фальконе платил вам, мистер Зсасз? – вдруг поворачивается торсом Кобблпот. – Новый босс – новые порядки, – Виктор, словно обиженный ребёнок, сводит брови вместе. Опасный ребёнок. От его взгляда не по себе. – Могу я занять одно из полуподвальных помещений, босс? Это обращение в исполнении Виктора звучит как-то даже неестественно, но Виктору и правда всё равно. Он не пришёл кидать язвительные замечания, но его повиновение, когда сам Кобблпот включён в роль, кажется поразительным и ненатуральным. Освальду почему-то нравится смотреть, как Виктор уходит. В его походке есть что-то столь же гладкое и уверенное, как в заточенном лезвии – Виктор Зсасз рассекает пространство, словно нож масло. Спустя всего пару часов Освальд думает о том, как ему нравится готика, сидя на своём личном троне, постукивает пальцами по тёмному дереву и пытается понять, с какой стороны лучше начинать укреплять свои позиции в преступном мире Готэма. На ум тут же приходит одна особая персона. Джеймс Гордон. Джим, которого удавалось спасать от смерти – он мог умереть давно, но голос внутри то и дело ненавязчиво шептал: Гордон должен жить. Это не приступ человечности в Пингвине (Освальд скривился). Джим был столь очаровательно верен своим принципам, не замечая, что моральная глыба внутри него уже дала трещину. Он мог бы использовать это. Но Джима не нужно было искать – он придёт сам. – Пингвин, – из-за спины зовёт Кошка, и он снова подпрыгивает на месте. – Невоспитанная леди, сколько раз я говорил… – Я пыталась украсть у тебя пару сотен, но не нашла, – Кошка честно смотрит в глаза. – Б-бутч даст тебе, иди. Он держится за подбородок, гадая, пропало ли его письмо для Фальконе, или же дошло до адресата. В конце концов, получить хоть строчку в ответ было бы приятно. Освальд знал, где кроются основные фонды Фальконе, и потому искренне извинялся за то, что использует их по назначению. А также желал жить спокойно и не волноваться ни о чём – теперь Пингвин решает всё. Виктор обозначает своё присутствие свистом. – Вот это обстановка, – останавливается у стола и смотрит снова. Слишком скоро. – Невнимательность может стоить жизни, мистер Пингвин. – Есть куда более опасные вещи, мистер Зсасз. Оглядываясь по сторонам, Виктор спрашивает вдруг: – Где ваш алкоголь, босс? – И почему сегодня всем от меня что-то нужно, – не без хитринки говорит Освальд, достав из-под стола бутылку виски. Виктор долго крутит стакан в руках, разглядывая искрящуюся качеством жидкость. – Я отправил письмо дону Фальконе, наверное, это наивно с моей стороны, – Кобблпот играет ровно, алкоголь разогревает его голову ещё больше. – Он не в состоянии принимать корреспонденцию, – Виктор делает меньшее, что ожидалось от него – он даёт вполне конкретный ответ. Виктор был там. Освальд кивает. – Я никогда не видел тебя более серьёзным, Виктор. Хитман усмехается даже как-то по-человечески. У него столь благозвучное имя. Он мог бы отправить Виктора собрать долги, но Виктор слишком хорош для такой мелочной работы. Глядя на него, Освальд чувствует какое-то странное родство. Он пока что не понимает, по какому принципу убивает Виктор Зсасз, но ему очень хочется понять. И Виктор не разочаровывает, а лишь интригует ещё больше. Он точит ножи и обустраивает свой небольшой бункер, по совместительству площадку для игр, в полуподвальном помещении – там предостаточно пространства. Через пару дней появляется тот, кого Освальд ждал куда больше Виктора. И Джим выглядит таким… несчастным. Трещина расходится всё шире, но ему не хочется этого признавать. Освальд очень рад его видеть, и правда рад, но Джим показал себя абсолютно не способным на слепое следование – слишком умный; для сотрудничества – недостаточно гибкий. Джим всегда слишком радикален – он либо так, либо иначе, и никаких между. На этом очень легко сыграть, и он делает это без зазрения совести. После того, как Джим уходит, сказав «нет», Освальд начинает сомневаться. Он чувствует себя почти всемогущим в эти дни, решает мелкие вопросы, и пока что, кроме Баркера, проблем у него не возникало. Дорогой друг, он передумает, он вернётся, конечно же. Когда Освальд заходит в оккупированное Виктором местечко, тот точит ножи. – Гордон может умереть. – Они не справятся с ним, – почти что довольно говорит Освальд. Он всегда был очарован простотой и напором Джима. – Я столько раз мог его убить, – ухмыляется Виктор, продолжая резать по ушам двумя острыми ножами. – Ты хотел бы, Виктор? Но Зсасз не так прост. Зсасз поднимает взгляд, свой бездонный взгляд, и он веселится. – Гордон бесполезен. Я бы с радостью избавил его от мучений и внутренних метаний, но… – он цокает языком. – Он нужен вам, мистер Пингвин… – Освальд. – А я – один из ваших людей, – Виктор соскочил с чёрной кушетки посреди помещения и поклонился. Виктор играл. Он непрост, и Освальд не может его раскусить. Не так быстро, и в этом кроется вся прелесть подобной игры. – Намечается дело, в котором ты мне очень понадобишься, Виктор, – особое удовольствие показывать доверие. Зсасз поднимает взгляд от своих рук, сжимающих рукояти ножей, и снова бешено улыбнулся. – Значит ли это, что я смогу пустить в ход эту прелесть? – Определённо. Освальд посмеивается с присущим ему коварством – Виктор спокоен и готов ко всему, а ещё рад подсобить, когда дело касается убийств. О, да, это будет весело. Старину Лоуб ждёт славный сюрприз. – Чего только не сделаешь для дорогого Джима Гордона. Взглядом Освальд пытается выразить и укор, но глубоко внутри он ценит юмор. Улыбка Виктора смешная, и когда-то видеть её Освальду было обидно, особенно в неблагоприятных для него условиях. Он следует за Виктором молча, Зсасз больше не говорит и слова, просто садится за руль и открывает дверь для Освальда изнутри. Ночь и Готэм – две вещи, которые Пингвин любит с одинаковым трепетом. Убийства он любит не меньше. Он жесток, и это чудесным образом объединяет его с Виктором. Виктор, бывало, смотрел ему в глаза так, будто пытался что-то там найти и не находил, и Освальд не хотел раскрывать свои карты, потому и не любил эти взгляды, хотя глубоко внутри осознавал, конечно – невозможно прочитать мысли по глазам. Виктор был опасен, но – Освальд улыбается в окно – он не чувствует себя в опасности. Преданности Зсасза впору слагать оды и, сам того не замечая, Пингвин начинает проникаться к нему особо приятной симпатией. Так когда-то было с Джимом, но его танковые действия в лоб почти всегда противоречили эстетике Освальда. Ему, в конце концов, надоело смотреть в глаза человека, который не мог даже увидеть, что Освальду он нужен. Был нужен. Освальд думал, глядя на обтёртые и не очень дома, на безлюдные переулки, что всё-таки он нравился Джиму, когда как сам Джим пытался отрицать и сам факт симпатии, и уж конечно её объект. Ведь нельзя симпатизировать чему-то, что причиняет боль другим и нарушает закон? Виктор прав. Внутренние метания Гордона мешали ему жить, твёрдая логика ума и конституция тела – помогали. Он был военным, а значит – убийцей. И считал, что у него есть оправдание. – Нужно ли оправдание для убийства, Виктор? – спросил он и удивился звуку собственного голоса. Зсасз хмыкнул. – Как вы думаете, почему я работал на Фальконе и продолжаю работать на вас? Виктор выкрутил руль, и невольно Освальд задержался взглядом на перстнях, сверкнувших в тухлом свете очередного фонаря. – Потому что так веселее? – пошутил Освальд. Виктор посмеялся. – И поэтому тоже. – И всё же? – Я люблю убивать, мистер Пингвин, – Освальд не стал исправлять его, Виктор показывал крайнее желание быть автономным, и склонять его к чему-то было бесполезным занятием. – И первым, кого бы я убил, будучи волен, был бы Гордон. Освальд нахмурился. – Без оправдания человек может сойти с ума, вне зависимости от того, нравится ему светлая или тёмная сторона. Виктор как ни в чём не бывало продолжал философский ряд. – Человек – редкое животное. Он любит показывать своё превосходство, а убивать – самый базовый уровень преобладания над кем-то. Самый материальный. Особенно когда убийство вышло из моды. Виктор на удивление спокоен в одну секунду, а после тормозит и делает жалобное личико. Совсем как ребёнок. Освальд качает головой, но бездонный взгляд снова беззастенчиво его буравит. – Ты убил бы меня, Виктор? – Освальд снова не может удержаться от этого имени, которое соскакивает с языка как разученная скороговорка. – Я убил бы с вами, – Виктор подмигивает и покидает тёплый салон. Встряска от встретившего снаружи сквозного ветра заставляет Освальда запахнуть пальто потуже. Он следует за Виктором, обдумывая только что им сказанное, снова беззастенчиво наслаждается его походкой. – Здравствуйте, сэр, – так вежливо обращается Виктор к одному из наружной охраны, и тут же вырубает его прикладом по затылку, а другому скручивает руку с пистолетом и швыряет его в стену. Освальд одновременно и наслаждается видом, и обдумывает, будет ли у Виктора возможность убить комиссара. Он думает, что нет, и поэтому ему всё же хочется сделать Виктору небольшой подарок. – Можешь убить его, – говорит Пингвин и теребит в кармане один из ножей Виктора. – После вас, – Виктор отступает, пока второй охранник безуспешно пытается включить рацию – Виктор точным выстрелом приводит её в негодность, а отчаявшийся мужчина, не толстяк, но уже слишком мягкий, чтобы быть в форме, бросается на Зсасза, тут же подкосившись, как травинка, и держится за ручку ножа, ослеплённый болью. В таком состоянии очень тяжело достать из себя холодное лезвие, на это требуется недюжинная выдержка и знание – без него будет легче. Но Зсасз всадил нож точно посреди живота, крутнул его напоследок в сторону, чтобы оглушить жертву, и будущий покойник прислонился к стене, всё ещё пытаясь сделать что-то. Он хрипел почти истошно, и Освальд, подобравшись ближе, ещё раз приложил его затылком к стене. – Вы мешаете людям спать, сэр. – Где мой второй нож? Освальд улыбается, глянув на часы, и ещё раз пронзает этим самым вторым ножом, доселе покоившимся в кармане его пальто, пытавшегося бежать мужчину. Времени ещё предостаточно. – Повеселимся? – спрашивает он, и Виктор цветёт смехом. – Надеюсь, ты хорошо их заточил. – У вас есть шанс это проверить, мистер Пингвин. Хруст костей. Освальд с удовольствием засаживает нож по самую рукоятку, порождая волну хрипов. – Какой невоспитанный джентльмен, – злорадно хихикает Освальд, нанося удар за ударом, так, чтобы не забрызгать костюм кровью. Виктор наблюдает за процессом едва ли не любовно, а после того, как Освальд наигрался, оттягивает мужчину, который теперь больше похож на тряпичную куклу, за волосы в сторону и начинает резать прямо по горлу. Освальд приходит в дикий восторг, душа сжимается где-то глубоко внутри, а по крови курсирует сладостный адреналин. – Достаточно острый, как видите, – Виктор смеётся, лишая последних капель жизни, а Освальд присоединяется к нему совсем скоро, всё с тем же нескончаемым восторгом помогая прорубить позвоночник. Как только тело падает на пол, Виктор отбрасывает голову в сторону, как если бы она была мячом, и последним, что Освальд замечает, являются живописные брызги крови на стене. Виктор целует его. Он совсем бесцеремонный, Виктор Зсасз – его язык во рту прежде, чем просыпается чувство хоть какой-то рациональности. Освальд чувствует, как Виктор дышит на него, с шумом и алчностью, и влажные движения его рта повергают Освальда в шок. Освальда ещё никогда никто не целовал. Тело всё ещё разогрето адреналином, так что непонятно, вызывает ли Виктор какой-то особый жар, но Освальду хочется сжаться в комок, ведь единственное, что он понимает, так это то, что он совсем не против. Виктор прижимает его к стене совсем рядом с пятном, заботясь о пальто, только одним своим телом, ведь его руки в крови. – Виктор... – и только когда голова кружится, когда Зсасз останавливается, когда забирает из руки окровавленный нож, который, как оказалось, Освальд всё это время сжимал в руке – только тогда Кобблпот понимает, что на самом деле это было... очень даже неплохо. За исключением того, что он понятия не имеет, что сподвигло Виктора на такой поступок. – Идёмте, босс, – но Виктор и сам не горит желанием раздувать слона прямо на месте, ведь у них ещё есть дела. Открыть дверь украденным ключом занимает всего пару секунд, и Освальд проходит вглубь по-королевски обустроенной для такой жалкой в общей картине властей персоны квартире. Виктор появляется спустя пару минут, довольно рассматривая почти обескровленную голову, с которой ещё капает кровь, будто это – его любимая игрушка. Он не меняет выражения, когда смотрит на Освальда, и Кобблпот не может не улыбнуться в ответ. – Я прошу прощения, – Виктор говорит громко и непринуждённо, как будто не поцеловал только что главу преступности Готэма (точнее, впился губами и зубами, и Освальд вздрагивает), а как максимум разбил его любимую кружку. – Нам есть чем заняться, – Освальд отворачивается, и в кои-то веки хихикает совершенно искренне, направляясь на кухню. – Все эти убийства заставляют меня проголодаться, – вздыхает Освальд. – Как ты думаешь, у него есть нормальная еда? – Я пока промою ножи, – улыбается Виктор, исчезая в темноте квартиры. Не проходит и пяти минут, как сам господин Лоуб является на кухню. Освальд облазил пару шкафчиков, но нашёл только тосты. Сейчас бы арахисового масла. Лоуб смотрит на Освальда так, будто увидел призрак своей покойной матушки а также всех умерших до третьего колена его семьи. – Здравствуйте, – снова сражает своей непосредственностью Виктор, ступив пару шагов в освещённую луной кухню. Как раз вовремя. – У вас есть арахисовое масло? Но чтобы узнать местоположение заветной баночки, Виктору приходится продемонстрировать бледную, как фарфор, голову. Зсасз – настоящий ребёнок, и Освальд даже не может злиться на него. Безумный смех Зсасза напоминает ему о чудесном убийстве, которое они совершили, и о... том, что было потом, и всё вместе так приятно играет в крови эндорфином. Освальд смеётся тоже. И, хотя Виктору не достаётся шанс убить ещё и Лоуба так, как он любит – сквозным выстрелом в лоб – он ведёт машину обратно, расслабившись в водительском сидении донельзя сильно. – Почему ты сделал это? Освальд спрашивает и понимает что ему в впервые за долгое время едва удаётся сдерживать эмоции. – А как вы думаете, мистер Пингвин, – о нет, Виктор, о нет, – зачем? Это было похоже на издёвку, но смысла издеваться у Виктора нет. Честно сказать, именно в машине у Освальда поджимаются яйца из-за воспоминаний, а, оглядываясь в недавнее прошлое, он позволял Виктору целовать себя, но ни о каких поджиманиях не шло и речи. Виктор не был нордической красоты человеком, многие бы сказали, что он уродлив, но это было не так. Жизнь научила его считаться только с собственным мнением глубоко внутри, потому что Освальд Кобблпот всегда оставался верен себе, что бы там ни было. Он и сам был не красавец, и вряд ли мог судить Виктора – дело было лишь в том, как Виктор говорил. Освальд проклял своё тело, которое реагировало на каждый шорох, каждый вздох Зсасза, им же пробуждённое. – Приехали, мистер Пингвин. Освальд вздёрнул нос и вышел из авто, хлопнув дверью хорошенько. Он думал, что Виктор пойдёт за ним, чтобы поговорить. Он хотел этого. Но Виктор так и не появился, а наутро, проспав половину ночи в своём троне, Освальд не мог и спины разогнуть. – О, босс, – Бутч бухтел то сзади, то сбоку, и ошибкой было шевелиться. – Мои сожаления. Но что бы Освальд ни делал, куда бы ни шёл, этот поцелуй оставался у него на губах, в голове, в железном запахе крови и хрусте костей.