It's Raining Men.

****** - В Пусане опять подорожали помидоры, - горестно вздыхает Дэхён и осторожно поправляет подобранный стилистом светло-синий галстук. Галстук на редкость дурацкий и совершенно не подходит к его бордовому костюму, но у госпожи Шим свои представления о моде и стиле, и спорить с ней бесполезно. Чунхон как-то попытался и потом долго красовался с кудрявыми белокурыми волосами, чем-то смахивающими на так нежно любимую Баном быстрорастворимую лапшу. Ёнгук бросает мимолетный взгляд на свою лимонную рубашку и ярко-фиолетовый пиджак и горестно вздыхает: опять зрители будут называть их «волнистыми попугайчиками» и «клоунами в прямом эфире». Он берет сценарий выпуска и пробегается взглядом по убористым строчкам. Затем поднимает глаза на Чона и недоуменно спрашивает: - Это ты вычитал в сегодняшних сводках? - Нет, это мне вчера бабушка по телефону рассказала, - горестно вздыхает Дэхён. – Представляешь, почти на треть, а она как раз хотела сделать в выходные мою любимую запеканку под томатным соусом! – Он понижает голос и добавляет, воровато оглядываясь по сторонам: – Мне кажется, что к этому как-то причастно правительство! Бабушка думает, что подорожанием помидоров они пытаются прикрыть какие-то свои грязные делишки! Контрабанду наркотиков или министра-гея! Иногда Ёнгуку всерьез кажется, что его соведущий не молодой парень двадцати с небольшим лет отроду, а предприимчивая пенсионерка из корейской глубинки, обожающая раскрывать коварные планы гадких политиканов. Но чаще всего Бан считает, что Дэхён – странный долбоеб. Хоть и на редкость профессиональный диктор и просто хороший парень. - Всем привет, - меланхолично бормочет Чоноп и громко зевает, кладя голову на плечо поддерживающего его под руку Чунхона. Чунхон, известный широкому кругу обывателей под кличкой Джело, слегка пригибается, потому что его соведущий ниже его как минимум на целую голову, и Бан невольно умиляется, наблюдая за тем, как донсэн дотаскивает Муна до их стола. Джело сдувает со лба упавшую челку и невнятно говорит, громко зевая и прикрывая глаза: - Привет, Ёнгук-хён, привет, Дэхён-хён! Чоноп мямлит что-то приветственное и громко всхрапывает. Чон качает головой и спрашивает, кивая на находящегося в состоянии анабиоза Муна: - Опять смотрели до четырех утра футбол? У вас же эфир в шесть, вы понимаете, что сейчас будете вести себя как переваренные макароны? - Не будут, - вздыхает Ёнгук. – Они в эфире всегда как свежие и спелые огурчики. Зато, когда камера вырубится, вырубятся и они. - Мы не виноваты, - насупливается Джело. – Нам по работе было нужно, мы ведущие спортивного блока новостей и потому всегда должны быть в курсе последних событий. - Что-то я не припомню, чтобы вы смотрели керлинг до утра, - хмыкает подошедший Ёнджэ. – Или, например, женский хоккей. Джело сконфуженно моргает, и Бан улыбается, слушая его перепалку с Ю. Кажется, ничто не может испортить радужного настроения, потому что в кои-то веки утро началось на редкость хорошо: новости как на подбор радостные, кофе, принесенный ассистенткой, горячий и крепкий, и, главное, один час эфира – и он будет свободен как ветер и наконец-то сможет хорошенько отдохнуть. Но в этот момент раздается громкий стук дверью, радостные вопли девушек-ассистенток, и до отвращения знакомый громкий хриплый голос бодро восклицает: - Привет, ребята, какой сегодня замечательный денек! Настроение Бана мгновенно портится, и он мрачно косится в сторону переговаривающегося со стаффом худого темноволосого молодого человека. Его зовут Ким Химчан, и он занимается, по мнению Бана, самым глупым и бесполезным занятием на всем телеканале, а именно ведет прогноз погоды. Синоптики, как известно, ошибаются один раз, но каждый день, а в случае корейских метеорологов статистика, несмотря на все достижения науки, намного печальнее. Химчан обещает отличную погоду, белозубо улыбаясь зрителям с экрана телевизора, и каждый раз, когда Ёнгук попадает под дождь или буквально плавится от жары, он почему-то думает о том, что Ким как-то к этому причастен. На самом деле в этом нет никакой логики, просто ему очень не нравится Химчан. Слишком активный, слишком надоедливый, похожий на хитрую лисицу. Слишком смазливый, слишком пользующийся успехом у противоположного пола. Слишком общительный, слишком любящий идиотские шутки, полная противоположность серьезному и обстоятельному Ёнгуку. А еще этот козел каким-то образом сумел расположить к себе госпожу Шим и потому единственный из ведущих новостной программы выглядит как нормальный человек, а не сбежавший с конференции клоунов придурок. Ёнгук окидывает тяжелым взглядом стильный черный кардиган Химчана и машинально одергивает на себе идиотский пиджак цвета озверевшей сливы. Ким, кажется, чувствует, что Бан на него смотрит, поэтому моментально перестает флиртовать с симпатичной гримершей и летящей походкой приближается к их столу. - Привет, парни, как дела? – он прищуривает красиво очерченные черные глаза и насмешливо косится на Бана. – Стильный пиджак, Ёнгук-хён! - Я слива лиловая, спелая, садовая, - бурчит себе под нос Ёнгук, испытывая невероятное желание хорошенько настучать Киму по аккуратно подстриженной макушке. Джело сдавленно хихикает и прикрывает рот ладонью, а Дэхён горестно вздыхает, качая головой: - Вот почему она одевает тебя нормально? Химчан-хён, поделись секретом! - Мой секрет прост, - хмыкает Ким. – Когда она первый раз одела меня в оранжевую дутую жилетку и розовую футболку, я не побежал жаловаться на нее генеральному директору канала. - Кто же знал, что она его тетя? – бормочет Ёнджэ, бросая тоскливый взгляд на свою синюю рубашку в красный горошек. – У этой женщины что, дальтонизм? - Все у нее нормально, - хихикает Ким самым, по мнению Бана, мерзким образом. – Просто ей нравится над вами прикалываться. И да, кстати, благодаря ей рейтинги нашей передачи резко выросли. - Конечно, - внезапно подает голос Чоноп. – Всем хочется поглазеть на одетых как клоунов шестерых придурков. - Пятерых, - уточняет Ким. Мун, не открывая глаз, пожимает плечами: - И правда, ты придурок, который, в отличие от нас, одет прилично. Бан радостно смеется, глядя на слегка насупившееся лицо Кима, и в этот момент на площадке раздается командный голос режиссера: - Прямой эфир через пять минут! Всем разойтись по своим местам и приготовиться! Джело моментально подрывается с места и, схватив Чонопа под руку, тащит его на их площадку, где их уже поджидает гримерша, дабы подправить грим перед эфиром. Ёнджэ громко зевает и, потянувшись, бредет в противоположную сторону, туда, где находится его пристанище ведущего рубрики экономических новостей. Ёнгук недовольно косится на Химчана, и тот, одернув на себе кардиган, внезапно хмыкает и ласково говорит: - Удачи тебе, Ёнгук-хён. - Его лисьи глаза хитро прищуриваются, и он добавляет: – Смотри не запнись и не забудь слова, а то директор-ним опять будет на тебя ругаться. – Бан замирает от возмущения и злобы не в силах вымолвить и слова, чем и пользуется Химчан, похлопывая его по плечу и добавляя: - Мы же не хотим, чтобы на Ёнгук-хёна снова орали как на сопливую девчонку? – Дэхён издает сдавленный смешок и поспешно прикрывает рот стопкой листов со сценарием, а Ким триумфально завершает свой унизительный монолог: - Я буду держать за тебя кулачки, Ёнгук-хён. - Он наклоняется к Бану ближе, так что тот может почувствовать исходящий от Кима запах туалетной воды и кофе. От Химчана практически всегда пахнет кофе, будто в каком-то трансе думает Бан, скользя взглядом по точеным чертам лица, светлой коже и розовым губам, на вид совершенно не женственным. Почему-то у Ёнгука возникает легкое чувство стыда, и он нервно сглатывает, неотрывно глядя Киму в глаза. Тот почему-то тоже не двигается, только смотрит на него в упор, а ладонь сползает с макушки на плечо, слегка сжимая его пальцами. Пальцы у Химчана теплые-теплые, практически обжигающие, Ёнгук может почувствовать это даже сквозь толстую ткань дурацкого пиджака. Интересно, а губы у него такие же теплые, или… - Химчан-оппа, скорее иди на свое место, тебе надо срочно подправить прическу! – раздается чуть поодаль бодрый голос ассистента Хёсон. Волшебство момента пропадает, Ким моргает и резко отстраняется от Ёнгука, скомкано бормоча себе под нос: - Да-да, эфир, помню… Помню! Он резко разворачивается и быстрым шагом идет в сторону своей площадки. Бан провожает его долгим взглядом и думает, что Ким Химчан все-таки на редкость раздражающий злопамятный мудак. - Я забывал слова всего один раз за все время, - обиженно бурчит он, остервенело дергая на себя листы со сводками. – И вовсе директор на меня не орал, он практически не злился! - Орал-орал, да так, что мы даже в столовой слышали, - возражает Дэхён, проявляя редкостную бестактность. – Помню, я даже подавился тортом, а Ёнджэ пролил на колени Чонопа кофе. – Бан меряет его тяжелым взглядом, и Чон поспешно добавляет: – Но ты не переживай, он на всех орет! – Немного подумав, он уточняет: – Кроме Химчана. Ну, тут все понятно и просто. Бан думает, что ни черта не «понятно» и не «просто». Потому что Ким Химчан – хитрая пронырливая скотина, и только идиот не может этого не заметить. А еще сообщаемые им прогнозы погоды практически всегда неправильные. Гребаные метеорологи и чертов ублюдок Ким Химчан, который насмешливо косится на него, сидя в кресле и перелистывая стопку каких-то бумажек в кожаной красной папке. - Готовимся, ребята, прямой эфир через десять секунд, - кричит режиссер, торопливо дожевывая хот-дог. – Десять, девять, восемь, семь… У них всего несколько месяцев разницы в возрасте, а этот чертов ублюдок Химчан все равно обращается к нему как к хёну, мрачно думает Ёнгук, натягивая радостную улыбку и глядя в объектив камеры. - Шесть, пять… Почему-то перед глазами Бана возникает мама, которая в очередной раз укоризненно качает головой и говорит ему, что не надо было идти в журналисты, ведь они все вруны и алкоголики. - Вот твой старший брат Ённам – учитель математики, такая хорошая и почетная профессия, - вздыхает в воображении Ёнгука мама и сокрушенно поджимает губы. – Или твоя сестра, такая… - Четыре, три… В такие моменты мама обычно вспоминает, что сестра, широко известная в андеграундных кругах под звучным псевдонимом «Наташа», вместе со своим парнем владеет популярным тату-салоном, и, в принципе, у нее больше шансов попасть под категорию алкоголиков и наркоманов, и потому поспешно добавляет, стыдливо бегая глазами: - …Очень экспрессивная и творческая девочка! Ёнгук, мальчик мой… - Два, один, мотор! - …Ты же не алкоголик, да? Просто госпожа Кан недавно спросила меня на собрании клуба книголюбов, почему ты так странно одеваешься. Дескать, и пиджаки у тебя какие-то бархатные, как у наркомана, и прически все время кошмарные! Скажи, Ёнгук, милый, тебя же там не спаивают? И тебе не предлагают повышение через постель? - Доброе утро, это «Новости Сеула» на канале «Матоки-ТВ», и с вами я, ведущий Чон Дэхён и мой коллега… - … Если тебе будут предлагать интим, не соглашайся! Может, ты все-таки хочешь попробовать другую профессию? В компании твоего отца как раз требуется секретарь в приемную начальника отдела по закупкам стелек! - Ёнгук-хён… Ёнгук-хён! Въедливый голос мамы в голове сменяется напряженным шепотом Дэхёна. Бан растерянно хлопает глазами и холодеет, когда понимает, что почти все то время, что он слушал мысленный материнский диалог, он находился в прямом эфире, и прямо сейчас Чон пытается добиться от него хоть какой-то реакции. Покрасневший режиссер смотрит на него, открыв рот, а суфлер Джиын истерически размахивает руками с табличками, где крупными буквами написаны слова вступления. Неловкая пауза затягивается. Бан громко кашляет и говорит, одергивая на себе пиджак: - …И я, его коллега, Бан Ёнгук. И… что же… перейдем к новостям? Вновь воцаряется тишина. Джиын тыкает листами ему буквально под нос, рядом напряженно сопит Дэхён, и Ёнгук лихорадочно думает, что прямо сейчас надо сообщить зрителям радостную новость о том, что у фермера Сона в пригороде Сеула в этом году небывалый урожай дайкона. - Наш проверенный источник сообщил нам, что в Пусане резко подорожали помидоры, - внезапно для самого себя выпаливает Бан, хватает листы с текстом и нервно их комкает. Дэхён издает сдавленный писк и прячет лицо в ладонях, а Ёнгук добавляет, широко улыбаясь на камеру: - Это был очень проверенный источник… Что же это, заговор правительства или какие-то коварные происки иностранных шпионов? Нам остается лишь догадываться. Оператор выглядывает из-за камеры и озадаченно на него таращится. Режиссер багровеет и беззвучно открывает рот, не замечая, что хот-дог упал прямо ему на штаны. Бан слышит сдавленный смех Химчана даже на другом конце площадки и ощущает себя самым большим идиотом на планете. И до ужаса хочет, как когда-то в школе, скомкать бумажки и прицельно кинуть увесистый комок в сторону Кима Мерзкий злорадный ублюдок и его магический дар убеждения! ******* - Я отомщу этому мудаку, - загробным голосом заявляет Бан и с мрачным видом откусывает от большого горячего бутерброда с сыром. Симпатичная девушка за кассой в столовой смотрит на него и громко хихикает, и Ёнгук обреченно думает, что на ближайшую неделю наверняка станет местной звездой интернета. Видео под названием «Идиот-ведущий несет бред про помидоры, смешно до боли, смотрите все!» сто процентов уже гуляет по ютубу, собирая лайки и восторженные комментарии местных пользователей. Дэхён делает большой глоток кофе и меланхолично интересуется: - Кому? Директору? За то, что он обзывал тебя «тупорылым сусликом» и «помидорным трахоблюдом»? Бан ощущает, как к лицу приливает краска, и положив бутерброд на тарелку, неуверенно уточняет: - Вы все слышали? - Конечно, слышали, - вздыхает Ёнджэ. – Директор орал так, что было слышно, наверно, даже в здании канала-конкурента. - Хорошо, что хоть не уволил, - подает голос Чоноп, ковыряющийся палочками в большой миске рамена. Немного подумав, он добавляет: – Я бы тебя за такое премии лишил и выпорол. Ёнгук смотрит на его безмятежное лицо и думает, что как все-таки хорошо, что Мун не занимает никакого руководящего поста. Потому что директор «Матоки-ТВ» отнесся к его эпическому косяку достаточно лояльно. Только наорал несколько раз и швырнул в него пару раритетных пепельниц, которые ему зачем-то дарили в немереных количествах. Директор, несмотря на свою нервную работу, не курил и вел достаточно праведный образ жизни, и потому дары использовал чаще всего в качестве метательных снарядов. Бан привычно уворачивался и бормотал себе под нос нечто виноватое и полное раскаяния. И думал о том, что Ким Химчан обязательно поплатится за его сегодняшнее унижение. Так, что не забудет этого никогда в жизни. - Не директору, Химчану, - вслух говорит он. Джело вздыхает, а Дэхён закатывает глаза и заявляет, разворачивая целлофановую обертку уже третьего сэндвича: - Дай угадаю: ты считаешь, что Химчан-хён – какой-нибудь экстрасенс, который посылал тебе мысленные проклятия, и потому ты забыл текст и вел себя во время прямого эфира как редкостный идиот? - Я считаю, что он хитрый ублюдок, - отвечает Бан и морщится. Джело качает головой, а Ёнджэ говорит, аккуратно подцепляя пластиковой вилочкой остатки картофеля фри: - Иногда мне кажется, что вы с Химчан-хёном такая типичная парочка из романтической комедии. Радостно кричите, как вы друг друга ненавидите, строите козни, а потом, если окажетесь наедине, выяснится, что вы все это время просто мечтали друг с другом потрахаться на каком-нибудь принтере. У Бана возникает желание вылить Ёнджэ на тщательно причесанную голову еще теплый кофе. Дэхён хихикает и добавляет: - Принтер – это слишком скучно! Как насчет диванчика в кабинете директора? Ёнгук ощущает, что медленно, но верно закипает. Он отодвигает тарелку с бутербродом в сторону и тянет руки к болтливому Чону, дабы хорошенько оттаскать его за уши, когда внезапно Чоноп отвлекается от своей картошки и восклицает, глядя куда-то за спину Бана: - О, Химчан-хён! Химчан-хён, иди сюда! Бан резко оборачивается и видит идущего к ним Кима. Химчан ставит возле него поднос и радостно улыбается, хлопая его по плечу: - Ну, что, хён, поздравляю с очередным косяком? Дэхён сдавленно кашляет, пытаясь скрыть смех. Ёнгук хватает стакан с кофе и смотрит на Кима в упор, отчаянно надеясь прожечь в нем взглядом парочку лишних дырок: - Тебе твои девушки так говорят после каждого секса, да? Глаза Кима сужаются, и Бан с легким ликованием думает, что он явно его задел. Химчан берет свою тарелку с кимбапом и изящным движением подцепляет один кусочек палочками. - У меня с девушками все в порядке, - хмыкает он, отправляя кимбап в рот. – Не у всех все так печально, как у тебя, хён. После вечернего эфира еду к девушке домой – будет романтическое свидание! Небось очередная дешевая шлюха, думает Ёнгук, наблюдая за тем, как Ким с аппетитом ест свою еду. Только такие на этого позера и западают, не иначе. - Она японская модель, - вклинивается в его злорадные мысли голос Химчана. – Так давно хотел уломать ее на свидание, говорят, она совсем недавно рассталась с мембером очень популярной айдол-группы, и вот, она взяла и согласилась! Жду нашей встречи с нетерпением, эта красотка так хороша! Желание отомстить Киму становится непреодолимым. Почему-то сама мысль о том, что Химчан будет трахаться с какой-то потрясающей женщиной, красивой и известной, вызывает у Бана отвратительное болезненное чувство внутри, чем-то смахивающее на изжогу. Нужно как-то сорвать ему романтический вечер, чтобы он плакал от разочарования, чтобы Бан наконец-то почувствовал себя отомщенным за все его колкости и мелкие подначки. - Надеюсь, нас не закроют в помещении, - вздыхает Чоноп. – Стафф в последнее время сонный, вдруг возьмут и после съемки запрут нас на площадке. И сиди там до самого утра, если, конечно, сторож не найдет. - Ты смотришь слишком много дурацких дорам по телевизору, - качает головой Ёнджэ. – Такие невероятные сюжетные повороты бывают только в сериалах о чеболях и бедных девушках! Чоноп что-то вяло бормочет в ответ, и все начинают дружно смеяться. Ёнгук смеется чисто на автомате, потому что в голове оформился план, хитрый, жестокий и гениальный в своей простоте. - Чоноп-а не смотрит дорамы по телевизору, он же сам там работает. - Химчан улыбается, демонстрируя ровные белые зубы. Бан смотрит на его красивое лицо, на розовые губы и почему-то на выступающий кадык и злорадно думает, что вечером Киму явно будет не до смеха. Держись, чертов ублюдок Ким Химчан. Кажется, твое идеальное свидание окончательно и бесповоротно накрылось медным тазом. ****** Вечерние съемки проходят в нетерпеливом ожидании сладкой мести. Бан на автомате провел прямой эфир, который на этот раз прошел без каких-либо проблем и эксцессов. Если, конечно, не считать переевшего бутербродов Дэхёна, который всем своим внешним видом напоминал осоловевшего хомяка. Режиссер не давился бутербродами, Джиын не размахивала табличками с текстом, а у мудака Ким Химчана не нашлось ни единого повода, чтобы отвесить очередную язвительную остроту. Запасные ключи от съемочного помещения раздобыть оказалось проще, чем порезать огурцы для салата. Бан, ощущая себя доктором Зло или, напротив, Джеймсом Бондом во плоти, вытащил их из кармана ассистентки режиссера Сонхвы, когда она увлеченно обсуждала со стажеркой Ханой сюжет какой-то сопливой дорамы о красивом и богатом парне и бедной, но очень энергичной и обаятельной студентке элитной академии. Грации и ловкости Ёнгука мог позавидовать разве что особо тучный и неловкий слон, но, к счастью, всем присутствующим было абсолютно наплевать, чем он в данный момент занимается. В голове Бана промелькнула шальная мысль, что, даже если бы он прямо на съемочной площадке трахался с двумя мулатками за своей стойкой ведущего, это взволновало разве что ответственного за оборудование Минхёка. Да и то только потому, что Ёнгук ненароком мог испортить казенное имущество. План Бана был до безобразия прост и потому дьявольски коварен. Просто-напросто запереть противного Ким Химчана в студии на ночь, чтобы он пропустил свое «идеальное» свидание с длинноногой японской моделью и раз и навсегда осознал, что с Бан Ёнгуком шутки плохи. Ёнгук нащупывает в кармане брюк нагретый его телом маленький металлический ключик и сглатывает, пытаясь подавить возникшее в душе нервное напряжение. Он косится на Химчана, поправляющего симпатичный кашемировый шарф и весело флиртующего с Хёсон и Сонхвой и думает, что Ким все-таки заслужил. Вероятность того, что Кима кто-либо обнаружит до утра, практически нулевая. Директор Матоки-ТВ – человек прижимистый, если не сказать скаредный. Поэтому вместо системы безопасности в здании находятся несколько камер наблюдения, за которыми, кстати, никто не никогда не следит, и два пожилых глуховатых охранника, которые целыми днями играют в шахматы на первом этаже, изредка проявляя бдительность и спрашивая у сотрудников, куда они направляются и по какому вопросу. Конечно, будь они каналом уровня SBS и MBC, то все было бы по-другому, но Матоки-ТВ – это канал второго сорта, известный лишь дурацкими костюмами ведущих и шоу с трот-хитами для жаждущих пенсионерок. Но Бану подобная плачевная ситуация только на руку. Дело остается лишь за малым: как-то отвлечь Химчана до того момента, как они окажутся в помещении одни, затем – снова чем-то его отвлечь и, пока он будет находится в неведении, быстро убежать и закрыть его на ключ. План кажется простым и практически идеальным, и Ёнгук довольно улыбается, наблюдая за тем, как сотрудники один за другим покидают комнату. Хёсон ощупывает карманы пальто и расстроенно говорит: - Ох, черт, забыла телефон в общей комнате! Хана, сходишь за ним со мной, хорошо? Девушка кивает, и они выходят из комнаты, весело о чем-то переговариваясь. В студии остается лишь Химчан, который, напевая, поправляет волосы у большого зеркала, и Бан, который лихорадочно пытается успокоиться, собирая в кулак силу воли и борясь с подступившим напряжением. Ким косится на него и елейным голоском спрашивает, слегка прищуривая лисьи глаза: - Что, Ёнгук, возвращаешься к себе домой? Дай угадаю: типичный холостяцкий вечер, пиво, чипсы и футбол? Нет, чипсам он предпочитает острые крылышки из забегаловки напротив, едва не говорит Бан, но вместо этого хмыкает и парирует, подходя к Киму практически вплотную: - Нет, сегодня вечером у меня свидание с китайской моделью. Очень известной и популярной китайской моделью. - Правда? – округляет глаза Химчан. – И как ее зовут? - Ли Мин, - выпаливает Бан первое пришедшее в голову имя. - Никогда о такой не слышал, - качает головой Ким. Он отворачивается и снова смотрит в зеркало, поправляя шарф. Черт дери, он же сейчас уйдет, в панике думает Ёнгук и, не успев хорошенько подумать, хватает Кима за руку. Химчан резко разворачивается к нему и смотрит на него расширившимися глазами, и Бан настолько теряется под пристальным взглядом его антрацитовых глаз, что выдавливает из себя лишь что-то невразумительное: - Я… ты.. мы… мудак… Внезапно у двери раздается приглушенный веселый голос Хёсон: - Кто же знал, что телефон окажется возле кофеварки! Сонхва, пойдем выпьем пару коктейлей в баре напротив, я знаю, там подают отличный «Космополитен»… Бан слышит, как в двери поворачивается ключ, и понимает, что только что Хёсон заперла их с Кимом на замок. С, мать его, Химчаном, начисто разрушив такой прекрасный и действенный план мести, и… - Хёсон-ши, стой-стой! – кричит Бан и, оттолкнув Кима, бросается к выходу. Он барабанит в дверь и кричит, надеясь, что медлительная девушка недалеко ушла на своих километровых каблуках и услышит его отчаянные вопли. Он слышит позади стремительные шаги и вздрагивает, когда кулак Химчана с громким треском врезается в дверь. - Хёсон, мать твою, открой! – кричит Ким, пиная дверь ногами в дорогих итальянских ботинках. – Открой, мать твою, я не хочу провести весь гребаный вечер и ночь с этим уродом! Бан ощущает, как нутро наполняется возмущением и яростью. Он сильно пинает Кима ногой в голень, отчего тот громко ойкает и толкает его локтем в бок. - Я, сука, тоже не хотел проводить этот вечер с тобой! Меня ждет моя китайская модель и отличный секс! - Да ты выдумал свою китайскую модель! – орет Химчан и вцепляется руками в лацканы его пиджака. – Какая, мать твою, Ли Мин, ты бы еще назвал Джеки Чана! Ёнгук, пойманный с поличным, чувствует противное чувство досады, и, пытаясь найти какой-то достойный ответ, выпаливает, наступая Киму на ногу: - Ты тоже придумал свою японскую модель, начитавшись новостных порталов! - Я первый ее придумал, а ты взял и сплагиатил мою идею! – ляпает Химчан и осекается, заливаясь краской. В комнате воцаряется молчание. Ким отворачивается от Бана, а Ёнгук неловко кашляет, потому что все слова разом становятся идиотскими и неподходящими. Внезапно Химчан отпускает его пиджак и опускается на пол, садясь на не слишком чистый пол задницей в брюках от какого-то модного дизайнера: - Мы с тобой, Бан, редкостные дебилы, - говорит он совершенно нормальным голосом, лишенным всяких язвительных интонаций. – Просто абсолютные. Обычно в такой ситуации Ёнгук наверняка бы сказал Киму, что из них двоих дебил только сам Химчан. Потому что он, Бан, образованный и интеллектуальный ведущий новостей, а Ким – легкомысленный метеоролог, который постоянно отпускает идиотские шуточки во время эфира и плутовато подмигивает зрителям. Но сейчас Бан солидарен с ним на сто процентов. И поэтому плюхается рядом и опирается спиной о дверь, вздыхая: - Да уж… - Чуть поколебавшись, он достает ключ из кармана пиджака и честно признается: – На самом деле сегодня я хотел тебя здесь запереть, чтобы ты пропустил свое «идеальное свидание». Даже ключ украл из сумочки ассистентки режиссера, но, как видишь, карма меня за это покарала. Просто хотел тебе отомстить за твои вечные подколы. - У тебя сорвался план, который ты придумал, дабы досадить мне, чтобы сорвать свидание с девушкой, которую я выдумал, чтобы досадить тебе, - нараспев произносит Ким и смотрит на Бана в упор. В его глазах зажигаются яркие искорки, и через секунду Химчан начинает смеяться. Не как обычно, с легкой ехидцей, а по-доброму и очень искренне. Настолько заразительно, что пару мгновений Ёнгук таращится на него как идиот, а потом начинает смеяться вместе с ним, ощущая, как напряжение уходит, уступая место какому-то необъяснимому веселому легкомыслию. - У меня не было секса уже месяца четыре, - голосом вдовствующей императрицы говорит Ким и стаскивает с себя кардиган, оставаясь в одной легкой белой футболке. Ёнгук расстегивает пуговицы на уродливом вельветовом пиджаке и отвечает, вытягивая ноги вперед: - У меня месяца три. - Он косится на Химчана и хмыкает: – Неудачник. Ким смеется, обнажая белоснежные кроличьи зубы. Его улыбка, такая раздражающая, сейчас в ночном полумраке кажется Бану по-своему привлекательной. Химчан толкает его локтем в бок и кивает головой в сторону двери, возле которой они сидят: - Как думаешь, у нас есть шанс, что охранники нас обнаружат? - Никакого, - уверенно отзывается Ёнгук. – Камеры наблюдения здесь не работают, самая настоящая «мертвая зона», плюс, они оба глуховаты, и, даже если мы будем орать и кричать, они все равно нас не услышат. – Он вздыхает. – И потом, в комнате настолько хорошая звукоизоляция, что нас не услышат даже те сотрудники, вроде монтажеров и звукорежиссеров, которые работают здесь глубокой ночью. - Значит, мы действительно остаемся здесь до утра, - подытоживает Химчан и невесело хмыкает. – Прекрасная перспектива. Вновь воцаряется молчание. Ёнгук окидывает находящуюся в полумраке студию и, немного подумав, нажимает на выключатель. В комнате загорается яркий свет, и Бан неловко говорит, слегка поеживаясь от сквозняка: - Так будет уютнее. А то такое впечатление, что мы в склепе. Химчан молчит, и Ёнгук невольно испытывает что-то вроде запоздалого раскаяния. Конечно, Ким – редкостная заноза в заднице, но если подумать, то выходка Бана изначально была слишком жестокой. Ёнгук облизывает пересохшие губы и открывает рот, намереваясь выдавить из себя некое подобие извинений, но, черт возьми, собрать волю в кулак настолько сложно, что он теряется и так и замирает с открытым ртом. Кляня себя за слишком огромное эго и нерешительность, он слегка щипает себя за запястье и уже хочет сказать что-то вроде: «Прости, чувак, я был не прав», как внезапно слышит хрипловатый голос Химчана: - Прости меня. У Ёнгука возникает легкое чувство дежавю, а в голове появляется идиотская мысль, что, возможно, Ким Химчан один из тех странных людей, которые могут читать чужие мысли, предсказывать будущее и читать заговоры на тертой редьке. Он смотрит на Кима широко распахнутыми глазами, а Химчан поворачивается к нему лицом и продолжает, пристально глядя на него в упор: - Я на самом деле не думаю, что ты какой-то странный, придурковатый и, уж тем более, неудачник. – Чуть помедлив, он говорит: – Я думаю, что ты очень крутой и классный. Да, ты не особо много разговариваешь, ты явно плохо знаешь, как правильно вести себя с девушками, потому что стабильно отшиваешь всех своих местных поклонниц, которые подбивают к тебе клинья. - Челюсть Бана вновь отвисает, а Химчан хмыкает: - Только не говори, что ты ничего об этом не знаешь, хорошо? И вообще… это так круто, что ты действительно серьезно относишься к своей работе и будто переживаешь каждую людскую проблему как свою, - он закусывает нижнюю губу и откидывает голову назад. – Помню, был репортаж о старушке, которую бросили взрослые дети и она осталась совсем одна. Я в это время болтался поблизости и был поражен, когда увидел, что у тебя на глазах стояли слезы. - Он неловко улыбается. - Ты с виду крутой мрачный мужик, кажешься таким угрожающим и страшным, а в реальности ты… - он на время замолкает и качает головой, - черт возьми, это сложно описать словами. Вновь воцаряется тишина. В голове Ёнгука самое настоящее бушующее торнадо: мысли, эмоции, чувства – все смешивается воедино, и Бан сглатывает, глядя на Кима в упор. Тот слегка вздрагивает под его пристальным взглядом и, помедлив, добавляет, сцепив пальцы в замок: - Я же знаю, что ты считаешь меня легкомысленным и недалеким. - Ёнгук ощущает, как к лицу приливает краска. Ким замечает его смущение и слегка улыбается. - На нашем телеканале ничего невозможно скрыть, даже если серьезно постараться. - Он тянется к Бану, и тот вздрагивает, когда на его плечо ложится ладонь Химчана. – Да, если честно, я такой и есть. И, сказать по правде, мне было немного обидно, что ты относишься ко мне именно так… - Освещение в студии яркое и сильное, и Ёнгук может четко увидеть, что Химчан краснеет практически до корней волос. – Потому что мне очень хотелось с тобой подружиться. И, зная, что ты обращаешь внимание на меня только тогда, когда я вывожу тебя из себя, я делал все, дабы довести тебя до белого каления. – Он прерывисто вздыхает и прячет лицо в ладонях. – Черт возьми, я взрослый мужик, а веду себя как кретин, ох, блядь! Все это напоминает какое-то неловкое признание из фильма для подростков, и, если честно, Бан и сам ощущает себя прыщавым тинейджером, потому что от слов Кима ладони становятся влажными, а сердце колотится быстро-быстро, как после продолжительной пробежки. Он невольно опускает взгляд и думает, что сейчас действительно отличная возможность отыграться на Киме за все унижения. Можно, например, сказать, что он никогда не будет с ним общаться, потому что Химчан действительно взбалмошный, легкомысленный и сумасбродный, словом, именно тот тип людей, который Бан презирает больше всего. А еще он слишком смазливый, яркий и надоедливый, прямо-таки заставляющий обратить на себя внимание. Действительно, прекрасная возможность. Но вместо этого Ёнгук толкает Кима локтем в бок и говорит: - А я хочу с тобой подружиться, - и, видит бог, говорит абсолютно искренне, – потому что я тоже думаю, что ты классный. Вряд ли, конечно, тебя волнуют глобальные проблемы вроде загрязнения мирового океана или роста безработицы. - Химчан поднимает голову, и Бан встречается с ним взглядом. – Зато с тобой никогда не бывает скучно. И потом, ты всегда говоришь своим зрителям, что погода будет прекрасной. Какая бы она ни была: дождливая, солнечная, промозглая – ты заставляешь каждого найти в ней какие-то плюсы и повод пройтись по улице. - От Химчана пахнет его любимым одеколоном, и, вот странно, почему-то сейчас этот запах не кажется Ёнгуку раздражающим и мерзким. – Ты, конечно, пиздишь, как дышишь, но это потому, что хочешь повысить окружающим настроение. Раньше я думал, что меня это бесит, но, знаешь, думаю, меня бесило только то, что ты всегда вел себя со мной как с последним идиотом. Воцаряется тишина. Химчан внимательно смотрит на него в упор своими черными глазами, и Ёнгук сглатывает и глубоко вдыхает, потому что откровенное признание заставляет ощущать себя вымотанным, как после долгого марафона. Внезапно Ким улыбается и, согнув мизинец в детском примирительном жесте, протягивает ему руку: - Мне нравятся киты, - говорит он, и Бан не сдерживает легкого смешка, - они большие и прикольные, знаешь? - Знаю, - отвечает Ёнгук и, согнув руку в локте, сцепляет их мизинцы. – А еще синоптики ошибаются один раз, но каждый день. Ким смеется, и они несколько раз качают руками, будто скрепляя некий незримый договор. У Химчана теплые руки и мягкая кожа, и Ёнгук замечает у него на запястье небольшое родимое пятно и маленький шрам у большого пальца. Почему-то нутро наполняется приятным теплым чувством, и он наклоняется к Киму ближе, так что они практически касаются друг друга лбами. - Привет, друг, - говорит он и улыбается. Ким сжимает его мизинец еще крепче. Химчан настолько близко, что Ёнгук может видеть его длинные темные ресницы, которые отбрасывают на кожу сизые тени. - Привет, друг. Они сидят практически вплотную, со сцепленными пальцами, у входной двери, прямо на пыльном грязном полу, и Бан думает, что этот момент какой-то по-особенному интимный и прекрасный. В здании еще целая куча людей, но они одни, будто отрезанные от всего остального мира, в своем собственном крошечном мирке, и в этом есть нечто действительно завораживающее. - Ну, что будем делать? – тихо спрашивает Бан, слегка отстраняясь. – Ляжем спать и просто будем ждать, когда утром нас наконец-то откроют? Химчан прищуривается и улыбается знакомой Ёнгуку плутоватой улыбкой. И Бан ничуть не удивляется, когда Ким говорит, оглядывая студию внимательным взглядом: - В нашем распоряжении ночь и целая студия, в которой мы можем развлекаться, как хотим. - Он толкает Бана в плечо. - Ну, что, дедуля, ты готов оторваться? Я знаю, что в угловом холодильнике, что стоит за стойкой Ёнджэ, режиссер прячет соджу и шампанское. Готов разорить его богатые запасы? Ёнгук и не ждал от него другого ответа. Более того, очень-очень на него надеялся. ******* - Я – король мира! – кричит Химчан и обнимает руками огромную имитацию земного шара. Декорация когда-то давно служила для создания эффектного заднего фона, но в эпоху высоких технологий была заменена огромным плазменным экраном, на котором при желании можно показать что угодно. Хоть Землю, хоть Юпитер, хоть голую задницу Химчана, который как раз висел на несчастной декорации в одних трусах, истерически смеясь. Ёнгук ловит себя на том, что пялится на его задницу, но оправдывает себя только что выпитым алкоголем и тем фактом, что трусы у Кима действительно забавные. Синие, украшенные ярким принтом с Покемонами. Он опирается руками на огромный картонный знак корейской воны и заплетающимся языком говорит: - Осторожно, сломаешь, режиссер Шим с нас три шкуры спустит. Ким, продолжая смеяться, неловко соскальзывает с декорации. Он становится напротив Ёнгука и хмыкает, глядя на него блестящими веселыми глазами: - Да брось ты, он снимет с нас три шкуры только за выпитый алкоголь и разбитый горшок с пальмой. - Чоноп нас убьет за горшок, - вздыхает Бан. Химчан спотыкается и практически падает на него, и Ёнгук едва успевает его поймать, крепко хватая за плечи. Кожа у Кима горячая и мягкая, он хохочет, утыкаясь лицом в обнаженное плечо Бана, и почему-то у Ёнгука бегут мурашки по коже, и он невольно улыбается, глядя на темный затылок Химчана. В холодильнике режиссера и впрямь оказалось немало крепкого алкоголя, начиная от соджу и кончая неплохим коньяком. «Арманьяк» Бан решает не трогать, ибо совесть не позволяет, но Ким смотрит на него как на идиота и ловким движением откупоривает пузатую бутылку найденным неподалеку штопором. - Пусть скажет спасибо, что мы не настучим на него за пьянство на рабочем месте, - заявляет он, наполняя пластиковые стаканчики ароматной маслянистой жидкостью. – И потом, нам положены сверхурочные – проводим же мы ночь в студии! Аргументы Кима кажутся Ёнгуку сомнительными, но после третьей порции коньяка неожиданно обретают смысл и вес. Удивительно, но «легкомысленный придурок» Ким Химчан оказывается на редкость хорошим и интересным собеседником. Общаться с ним легко и просто, Бан смеется над его дурацкими, но такими забавными шутками и ловит себя на мысли, что давно не чувствовал себя с кем-то настолько хорошо. Ким не обижается на его грубоватую манеру разговора, на его подколы отвечает не менее острыми «шпильками», и Ёнгук не замечает, как за разговорами они проводят несколько часов, выпив целую бутылку коньяка, полбутылки шампанского и практически четыре – соджу. На закуску были на редкость противные польские шоколадные конфетки и размякший зеленый горошек из баночки, который Химчан емко назвал «орковой блевотиной». Плюс, что-то завернутое в фольгу, к чему они оба побоялись прикасаться. Момент, когда алкоголь окончательно ударяет в голову, Ёнгук ухитряется пропустить. Он понимает, что явно нажрался в дрова, когда обнаруживает себя сидящим в одних штанах и играющим с Кимом в карты на раздевание. Карты забыла какая-то девочка из стаффа, на рубашках изображен популярный актер из дорам, и почему-то Ёнгук твердо уверен, что тот педик. В результате оба остаются в одних трусах, и Химчан, пошатываясь, решает пройтись по студии. После выпитого алкоголя все кажется новым и безумно забавным, и Ёнгук залезает на стойку, за которой обычно сидят Джело и Чоноп, и изображает некое подобие танца чирлидерш. Химчан смеется так, что не удерживается на ногах и падает задницей в Псидаках на пол, снимая Бана на мобильный телефон. Видео он клятвенно обещает удалить утром, и Ёнгук верит ему, потому что пьяный. И даже танцует на бис, вскидывая ноги вверх на манер канкана. Потом Химчан добирается до своего рабочего места и, хихикая как идиот, рисует на экране огромный пенис несмываемым черным маркером. Бану это кажется безумно неприличным, и поэтому он, подумав, пририсовывает рядом с членом презерватив. - С гондоном безопаснее, - невнятно объясняет он Киму, и тот согласно кивает, пытаясь закрыть маркер непослушными пальцами. Кажется, затем они включают музыку, и Химчан с жутким акцентом, но достаточно неплохо поет какую-то попсовую песню. - Что это за херня? – интересуется Бан и невольно морщится, когда Ким делает изящный прыжок со стола и вмазывается лицом прямо в пол. Химчан поднимает голову, и Ёнгук видит его покрасневший нос и дурацкую улыбку. Ким поднимается, отряхивается и затем с достоинством заявляет: - Сам ты херня, а это крутая песня про дождь из мужиков! - Дождь из мужиков? – недоверчиво переспрашивает Бан. Химчан кивает и поднимает указательный палец вверх: - Прямо про меня песня, профессиональная! - Это еще почему? – Ким, пошатываясь, идет в сторону старых декораций. Ёнгук едва не спотыкается об огромную картонную фигуру пингвина, а Химчан оборачивается и с серьезным видом говорит: - Я метеоролог, а песня про дождь из мужиков. Понимаешь, да? Бан не понимает, но на всякий случай кивает. И отчаянно пытается изгнать из головы прилипчивый мотивчик песни и хриплый низкий голос Кима, который набатом звучит в ушах, вытесняя из сознания все остальные звуки. Потом они разбивают горшок с любимой пальмой Чонопа, и Ёнгук, отчаянно матерясь, запихивает несчастное растение в какую-то концептуальную вазу из гнутого пластика, которую находит среди сваленных в углу вещей стаффа. Что там делает ваза, остается для Бана загадкой, как и тот факт, что среди косметики, конфет и какой-то мелочевки он находит огромный розовый резиновый член. Дилдо на пару мгновений вводит его в состояние ступора, а Химчан истерически смеется и советует забрать находку себе, дабы скрасить одинокие холостяцкие будни. Бан в ответ показывает ему средний палец и бросает в него первый попавшийся под руку предмет, тушь для ресниц, которая обещает ему «сногсшибательный эффект и невероятный объем». Побродив среди декораций, Ёнгук натыкается на картонную фигуру коня и под радостное улюлюканье Кима изображает некое подобие верховой езды. - Кто самый сексуальный ковбой в мире? – пьяно кричит Бан и размахивает воображаемой ковбойской шляпой. - Вонбин! – радостно отзывается Ким и хохочет, когда Ёнгук всерьез обижается и показывает ему средний палец. - Мудак ты, - говорит Бан и по-детски поджимает губы. Химчан хлопает его по плечу и серьезно заявляет: - Ты вообще не самый сексуальный ковбой. Из тебя вообще ковбой ни разу не сексуальный. Бану хочется отвесить ему подзатыльник. Но в этот момент Ким заглядывает ему в глаза и говорит: - Но зато ты самый сексуальный ведущий новостей. Ёнгук замирает, а Химчан разражается дурацким смехом и быстро бежит в сторону огромной декорации, изображающей земной шар. Бан успевает заметить, что у Кима покраснели кончики ушей, а у самого Ёнгука возникает ощущение, будто его только что окатили ушатом горячей воды. Это странно, вот так вот творить всякие глупости с человеком, которого несколько часов назад не переносил напрочь. Это здорово, ощущать, как твой имидж степенного рассудительного парня трещит по швам, точь-в-точь как разбитый ими цветочный горшок, потому что впервые в жизни Бану не стыдно, что он делает абсолютно неправильные и нелогичные вещи, потому что с Кимом все воспринимается совершенно по-иному. Ёнгуку легко и весело, алкоголь туманит разум, хочется смеяться и кричать всякие глупости, и он отпускает тормоза и просто наслаждается каждым мгновением. Химчан залезает на конструкцию и начинает орать, пока благополучно не валится прямо в объятия подоспевшего Бана. И теперь он держит Химчана в руках, вдыхает исходящий от него запах крепкого алкоголя и одеколона и чувствует, как бешено бьется в груди сердце. У самого Бана такое чувство, что он вот-вот упадет в обморок, а дыхание перехватывает, когда Ким поднимает голову и встречается с ним глазами. У Ким Химчана нет «миллиона галактик в зрачках» и «невероятной глубины радужки, в которой можно утонуть». Глаза у него красивые, но ничем не выделяющиеся, а еще абсолютно пьяные. Но почему-то Ёнгук смотрит в них будто завороженный и понимает, что есть в них нечто такое, что заставляет его хрипло сглотнуть и провести кончиками пальцев по обнаженной спине Кима. Химчан вздрагивает и почему-то шепотом говорит: - У тебя много татуировок. Не знал, что у тебя есть татуировки. Он протягивает руки к Бану и ведет пальцами по контурам рисунка на груди. Каждое касание отдается в теле болезненным жаром, и Ёнгук отвечает, почему-то шепотом: - Они со смыслом. Не думай, что я просто любитель тупого набивания собственного тела. - Я не думаю, - Ким поднимает голову и улыбается. – Я думаю, это… красиво. У него не по-женски широкая грудная клетка, подтянутый живот и дурацкие мужские трусы с персонажами популярного японского аниме. От него за километр несет алкоголем, а еще он только что терся яйцами о гигантскую копию земного шара. Он совершенно не похож на человека, который может нравиться Бану по-особенному. Он нелепый, странный, а еще он мужик, и у него есть член, который четко выделяется сквозь тонкую ткань белья. - Я хочу тебя поцеловать, - снова шепотом говорит Ёнгук и, помедлив, наклоняется к губам Кима. Они мягкие и пахнут соджу и противными польскими конфетами, и почему-то у Бана кружится голова, так что он крепко вцепляется подрагивающими руками в плечи Кима. Химчан обвивает его шею сильными руками, и Ёнгук глухо стонет, когда Ким отвечает на его поцелуй, скользя языком ему в рот и прижимаясь еще крепче. Позади что-то падает, и, прежде чем закрыть глаза и полностью отдаться своим ощущениям, Бан успевает заметить, что это большая картонная фигура пожилой аджуммы, которая зачем-то держит в руках латук. Почему-то ему становится немного стыдно перед дамой, но лишь на мгновение, потому что потом он валит Кима на холодный пол и вжимается в его бедра своим возбужденным членом, потому что у Бана стоит так, как не стояло даже в средней школе. До того, как в студию придут люди и освободят их, остается несколько часов. И почему-то Ёнгуку хочется, чтобы этот момент наступил чуточку позже. Кто знает, вдруг на улице будут пробки из-за непогоды? Конечно, Химчан обещал солнце и никаких осадков, но этому хитрому лису нельзя верить ни за что на свете. Ёнгуку просто очень хорошо. И никакая японская модель не нужна. ****** - То есть вы просто спали и ничего не делали? - Дэхён смотрит на него так, будто Бан только что сообщил ему о том, что сменил пол, или о том, что он на самом деле его внучатая бабушка. Ёнгук жадно глотает ледяную воду и, ощущая, как мерзкая сухость в горле немного отступает, лаконично отвечает: - Да. - Не пизди, - вздыхает Ёнджэ и качает головой. Чоноп давится колой и громко кашляет, а Джело смущенно краснеет и отворачивается. - А свалили декорации, устроили бардак и выжрали весь алкоголь режиссера Шима какие-то загадочные инопланетяне? – интересуется Чон и стреляет глазами в сторону стоящего у стойки с кофе Кима. Вид у него бодрее, чем у Бана, но выглядит Химчан все равно на редкость помятым и всклокоченным. Ёнгук косится на Кима и невольно краснеет: события прошлой ночи вспыхивают в голове ярким пламенем. Он утыкается взглядом в свой стакан с минеральной водой и добавляет: - Конечно. - Хён, ты ведешь себя как дебил, - вздыхает Ёнджэ и внезапно громко кричит ему на ухо. Гудящая голова отдается глухой болью, и Бан невольно подается назад, теряя равновесие. Шаткий стул падает на пол с противным скрипом, а следом за ним и Ёнгук, употребляя во время своего недолгого полета отнюдь не парламентские выражения. В столовой моментально воцаряется тишина, и все присутствующие устремляют на Бана заинтересованные взгляды. В том числе и Химчан, поднявший голову от своей гигантской чашки с кофе. Ёнгук трясет головой и сердито смотрит на Ю, который стоит над ним, победно скрестив руки на груди. - Маленький мудак, что ты творишь?! - У тебя похмелье, - вместо ответа заявляет Ёнджэ и, потянувшись вперед, дергает его безвольное тело на себя. Бан рывком поднимается на ноги и морщится от болезненного спазма: в голове как будто танцуют канкан носороги. Ю протягивает ему недопитую воду и вздыхает: - Хён, вас с Химчан-хёном нашли утром возле входной двери, лежащих в обнимку и в одних трусах. Причем, обнимались вы не только друг с другом, но и с выпитой бутылкой коньяка, дорогого французского коньяка, который так любил наш дражайший режиссер и который он долго оплакивал, называя вас «извергами» и «чудовищами». - А еще они разломали горшок моей пальмы, - обиженно пробормотал Чоноп. – Суки. - Нельзя так говорить о хёнах, - вздыхает Джело. – Надо говорить «суки-хёны». Или «хёны-суки»? Я запутался… - А еще вы нарисовали огромный член на экране за десять тысяч долларов, - продолжает Ёнджэ, оставив без ответа замечание Чунхона. – И кучу каких-то непонятных каракулей. Это я молчу про разбросанные повсюду шоколадные конфеты, косметику и следы чьих-то ног на моей, - Ю невольно запинается от нахлынувшего возмущения, – на моей чистенькой, протираемой каждой вечер стоечке! За которой я сижу и рассказываю зрителям про состояние мировой экономики! - Короче, нам просто элементарно интересно, что вы делали прошлой ночью, - перебивает его Дэхён и смотрит на Бана с нескрываемым нетерпением. – Ну же, хён, колись! Как правило, наутро после пьяных вечеринок ничего не помнишь. В голове возникают только смутные обрывки воспоминаний, да и то, когда хорошенько проблюешься, проспишься и выпьешь пару спасительных таблеток алказельцера. Ёнгук помнит все так отчетливо и хорошо, будто все события прямо сейчас происходят у него перед глазами. Картинка яркая и будто живая, и Бан облизывает пересохшие губы, когда вспоминает свои руки, касавшиеся горячей кожи Химчана, скользящие сначала по плечам, затем по бокам, бедрам, его пальцы, залезающие под резинку идиотских трусов Кима и… Дальше все становится настолько смущающим, что Бан невольно сглатывает, опускает глаза и поднимает стул. Он садится обратно и молча берет стакан с водой, разглядывая весело поднимающиеся со дна пузырьки. До полноценного секса в ту ночь у них так и не дошло: оба вырубились в тот момент, когда Бан пытался засунуть Киму в рот подрагивающие пальцы. Кажется, тот что-то бормотал про смазку и крем для рук, но как раз это Ёнгук почему-то помнит смутно. Зато помнит, как они дрочили друг другу, и ощущение чужого члена под пальцами не казалось странным и отвратительным. Помнит, как целовал Химчана скользил языком по тонким ключицам и рвано дышал, когда Ким трогал губами очертания его татуировки на груди. Помнит, как кончал, сжимая пальцы на стволе Химчана, и как до боли в паху хотелось довести его до оргазма. Не себя, именно его, потому что сама мысль о том, что Ким Химчан кончит в его руках, возбуждала до предела. Помнит, как Ким достиг пика и прикусил острыми зубами его плечо, так что Ёнгук до сих пор ощущает легкую боль от его зубов. Помнит, как что-то шептал ему на ухо, а потом они лениво целовались, обнявшись и лежа на пыльном полу. А потом он просто отрубился и проснулся утром от горестных воплей режиссера: тот уже увидел разграбленный холодильник. Бану даже стало на мгновение его жаль: настолько искренне он оплакивал пропавший коньяк. Ёнгук помнит все слишком хорошо. Именно поэтому он не знает, что делать дальше. - Мы набухались, а дальше я ничего не помню, - бурчит Бан себе под нос и резко поднимается со стула. Кажется, Дэхёна его ответ удовлетворяет, и он качает головой и вздыхает: - Хён-хён-хён, другого я от тебя и не ожидал! Пить надо меньше, тогда жизнь станет лучше и интереснее, а склероз не подкрадется на мягких лапках! Кстати, ребята, а я вам говорил, что в Пусане опять подорожали помидоры, и… Он продолжает что-то оживленно рассказывать про томаты, но Бан его не слушает. Он молча разворачивается и, чувствуя на себе удивленные взгляды донсэнов, стремительно идет к выходу. Мысли в гудящей голове путаются, во рту поселился противный кислый привкус, Ёнгуку стыдно просто посмотреть Химчану в глаза и в то же время хочется быть к нему как можно ближе. Он чувствует на своем плече легкое касание и резко разворачивается. И замирает, когда видит перед собой Химчана. Ким смотрит на него в упор, и Ёнгук нервно сглатывает. - Привет, - говорит Химчан и слегка улыбается. – Что, башка раскалывается? - Не то слово, - Ёнгук толкает дверь и выходит из столовой. Химчан идет рядом с ним, засунув руки в карманы. Коридор на удивление пуст, и внезапно Бан отчетливо понимает, что фактически они находятся друг с другом один на один. Сердце начинает бешено стучать, и Ёнгук встает как вкопанный, когда Ким настойчиво дергает за рукав и разворачивает его лицом к себе. - Насчет вчерашнего. - У него серьезные глаза, которые наполнены нервозностью, легким страхом и чем-то таким, отчего у Ёнгука моментально влажнеют ладони. Ким смотрит на него в упор, и Бан ощущает, как от подступившей нервозности перехватывает дыхание. - Все нормально, - быстро говорит он, улыбаясь как можно шире. – Мы нажрались как свиньи, не ведали, что творили. Ничего особенного, просто очередная глупость, совершенная по пьяни. - Очередная глупость, совершенная по пьяни, - эхом повторяет Химчан, и его черные глаза сужаются. Бан кивает и хлопает его по плечу, ощущая себя на редкость паршиво. - Мы же с тобой просто друзья! Мы же теперь друзья, да? А насчет вчерашнего… - Перед глазами возникают яркие картинки с событиями прошлой ночи, и Бана бросает в жар. Он снова улыбается как идиот и выпаливает: - Это было ошибкой, и я очень об этом сожалею. Воцаряется молчание. Химчан смотрит на него, закусив нижнюю губу, и почему-то Бану больше всего на свете хочется провалиться сквозь землю. Он сожалеет, правда. Это была ошибка, глупая и очень постыдная. Но, видит бог, если бы можно было вернуться назад и попробовать ее не совершать… - Все нормально, друг? – фальшиво спрашивает Бан и сжимает плечо Кима. Внезапно Химчан широко улыбается и говорит: - Конечно, друг. И со всей дури бьет его коленом в пах. У Ёнгука темнеет в глазах, и он сгибается, хватая ртом воздух. Ким встряхивает руками и выпаливает: - Мудак ты, Бан! И, резко развернувшись, бежит прочь по коридору. Бан провожает взглядом его удаляющуюся спину и, опустившись на колени, рвано выдыхает. Больно почему-то не только телу, но и где-то внутри, куда Химчан явно не метил. А еще Ёнгук согласен с ним практически на сто процентов. Он мудак. Трусливый и очень глупый. ****** - У тебя такой вид, будто ты только что проглотил крысу, - доверительно сообщает Ёнгуку Дэхён и поправляет аккуратно уложенные стилистом волосы. Бан, рассеянно просматривающий принесенные бумажки со сценарием сегодняшнего вечернего выпуска, поднимает голову и одаривает Чона мрачным взглядом. У Дэхёна, впрочем, к ним иммунитет, поэтому он лишь широко улыбается и сочувственно спрашивает: - Все еще похмелье? Ёнгук морщится, потому что причинное место все еще не оправилось от карающего удара Химчана. Он украдкой косится в сторону: Ким стоит возле Хёсон и Сонхвы и, весело смеясь, что-то оживленно им рассказывает. «Знаете, у Бана такой маленький член, размером со стручок гороха, пока дрочил – оборжался!» - читает по его губам Ёнгук, нервно вздрагивает и поспешно отворачивается. Дэхён смотрит на него с легким подозрением, но, к счастью, в этот момент раздается команда режиссера, и Бан начинает улыбаться на камеру, автоматически произнося приветственные слова. По лицу Чона видно, что ему хочется задать очередной дурацкий и неудобный вопрос, и Ёнгук мысленно благодарит всех известных ему богов за то, что предоставили ему такой отличный шанс избежать расспросов въедливого товарища. Он даже не помнит, о чем рассказывает, кажется, что-то про урожай картошки и аварию в Каннаме, когда два депутата подрезали «Мерседес» известного бизнесмена на «Феррари» и «Порше». Мысли Бана заняты совсем не новостными сводками, и каким-то чудом он ухитряется провести эфир без ошибок. Режиссер с довольным видом вытирает выступивший пот, и наступает время для рубрики Ёнджэ, который уже стоит у экрана с какими-то сложными графиками и диаграммами. Бан тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Настроение такое же гадкое, как очередной подсунутый госпожой Шим леопардовый пиджак с нелепыми пуговицами в виде корабликов. И виноват в этом не кто иной, как сам Ёнгук, который ухитрился начисто испортить так хорошо начинавшиеся дружеские отношения с Химчаном из-за какой-то глупой ошибки, нелепой случайности и… «Хватит пиздеть хоть самому себе, - настойчиво звучит в голове громкий внутренний голос. – Какая случайность, тебе хотелось потрахаться с ним до боли в яйцах, и сейчас, кстати, тоже хочется. Что, не помнишь, как у тебя от одного только поцелуя встало, как от трех таблеток «Виагры»? Что, не помнишь, какая у него мягкая кожа, как он восхитительно стонет, когда ты вжимаешься в него бедрами? Признайся, Бан Ёнгук, он тебе нравится!» - Он мне нравится, - машинально произносит вслух Бан и, вздрогнув, открывает глаза. Дэхён косится на него как на умалишенного, и Ёнгук ляпает, не успевая придумать что-то более логичное и интеллектуальное: - Коньяк мне нравится. Хочу его, не могу! Чон отворачивается и бормочет себе под нос что-то вроде «старый алкаш», но Бан не обращает на его брюзжание ни малейшего внимания. Перед глазами вновь возникает Химчан: Химчан, рассказывающий ему дурацкий, но очень забавный анекдот, Химчан, смеющийся над его идиотскими танцами и хлопающий в ладоши, смущенный Химчан, говорящий ему о том, что все это время хотел с ним подружиться, Химчан, прижимающийся к нему всем телом и смотрящий на него потемневшими, полубезумными от нахлынувших эмоций глазами, Химчан, обхвативший его ногами и прижимающийся влажными губами к его разгоряченной коже… Нравится, отчетливо и безнадежно, понимает Бан и испытывает невероятное желание провалиться сквозь землю. Потому что только полнейший идиот мог назвать что-то связанное с Химчаном «ошибкой» и «глупостью», когда, если подумать, вчерашняя ночь была самой интересной, самой захватывающей, самой потрясающей из всех событий, которые приключались с ним за последнее время. Бан вспоминает разговор с Кимом в коридоре и обреченно говорит, роняя голову на сложенные руки: - Я идиот. - Не то слово, - меланхолично соглашается с ним Дэхён. – Впрочем, то, что ты сам это осознаешь, уже первый шаг к просветлению. - И сейчас я предоставляю слово своему коллеге Ким Химчану, который расскажет вам о завтрашней погоде в Сеуле! – слышит Бан радостный голос Ёнджэ и думает, что ни за что не поднимет голову и не будет смотреть. Мысленно хвалит себя за решимость и чертыхается, когда понимает, что пялится как одержимый на Кима, красующегося на огромном плазменном экране. Химчан белозубо улыбается и начинает бодро вещать, крепко сжимая пальцами указку и водя по экрану за своей спиной: - Спасибо, Ёнджэ-а! Что же нас ожидает завтра? На завтра синоптики прогнозируют переменную облачность, дожди, сильные и проливные, возможны даже грозы и… Бан смотрит на его красивые изящные пальцы. Те самые чертовы пальцы, которые вчера скользили по его члену, доводя до исступления. Низ живота моментально наливается возбуждением, и Ёнгук поспешно сводит ноги, стараясь выровнять сбивающееся дыхание. Режиссер отпивает минеральную воду прямо из бутылки и громким шепотом говорит, обращаясь к стоящей неподалеку Хане: - За что люблю этого парня, так это за то, что от него нет никаких проблем и неприятностей. Даже Чоноп, и то как-то раз взял и случайно перепутал «керлинг» и «картинг», а вот Химчан держится в прямом эфире как самый настоящий профессионал! - Что же еще можно сказать о погоде в Сеуле? – добавляет Химчан и вновь белозубо улыбается. Бан представляет, как у голубых экранов фанатки Кима заходятся в экстазе и припадках бурного восторга, а Химчан тем временем мирно продолжает: - Атмосферное давление повысится до двухсот сорока миллиметров ртутного столба, всем метеозависимым людям рекомендую быть внимательными и осторожными, и, конечно, помните, что Бан Ёнгук - мудак и грязный педик! – Он подмигивает на камеру и подбрасывает указку. – А еще он лгун и трусливый ублюдок! Режиссер издает контуженный хрип и давится минеральной водой. Дэхён громко хмыкает, Чоноп и Джело замирают с открытыми ртами, а Ёнджэ кивает, чем вызывает у Бана легкое чувство обиды. - А спонсор прогноза погоды пиво «One Shot», - невозмутимо говорит Химчан. – «One Shot» - у тебя есть лишь один шанс попробовать такое вкусное пиво! Выпалив этот слоган весьма сомнительной художественной ценности, он разворачивается и с невозмутимым видом идет в сторону выхода. Съемочная группа провожает его шокированными взглядами, а Дэхён внезапно нервно хихикает и бормочет: - М-да… Кстати, я же говорил, что в Пусане снова подорожали помидоры? - Вашу же мать! – разносится над съемочной площадкой полный боли вопль режиссера. – Вы что, сговорились, что ли?! Ёнгук оторопело пялится на экран, где еще недавно сладко улыбался на камеру Химчан. В голове полнейший хаос, в сознании набатом звучит едкое «мудак и лгун», сказанное хриплым голосом Кима, а еще он почему-то думает, что у директора канала явно скоро закончатся все запасы валокордина и тяжелых пепельниц для швыряния в провинившихся ведущих. И что рейтинги новостей явно зашкалят. Еще бы, ведь такие интриги и нелепые ситуации не увидишь ни в одном сериале по KBS. ****** Ким Химчан его избегает, причем, делает это искусно, в лучших традициях опытных разведчиков и шпионов. Его не видно ни в столовой, ни в многочисленных извилистых коридорах компании, он не отвечает на звонки, когда Бан выпрашивает у мерзко хихикающего Ёнджэ номер его мобильного телефона, и, записав свою часть очередного выпуска новостей, исчезает из студии столь стремительно, что Ёнгуку остается лишь беспомощно хлопать глазами, ощущая себя самым большим идиотом на планете. Бан доходит до того, что, пробравшись в бухгалтерию, тайком заглядывает в личное дело Кима и узнает его адрес. Он приходит к дому Кима и, спрятавшись за фонарь, караулит его у подъезда, но Химчан ухитряется проскользнуть к себе в квартиру незамеченным, а на Бана точат зуб все местные пожилые дамы, считающие его наркоманом, извращенцем и маньяком в одном флаконе. Ёнгук стыдливо прикрывается капюшоном и в самом деле начинает ощущать себя тем самым наркоманом, извращенцем и маньяком. И клянет последними словами чертового Ким Химчана, который ухитряется ускользать почище Дэвида Копперфилда или Гудини. Так больше продолжаться не может, твердо решает Бан и после очередного эфира бросается прямо к Киму. Вид у него наверняка не самый дружелюбный, потому что Химчан заметно напрягается и, резко развернувшись на каблуках, бросается прочь из студии. Ёнгук не отстает, ощущая себя диким зверем, преследующим добычу, и кидается следом за ним, от охватившего азарта начисто забывая обо всем на свете. Пробегая мимо Ёнджэ и Дэхёна, он слышит меланхоличный голос Ю: - Прямо какой-то мексиканский сериал, а не новостной канал. - Не говори, - вздыхает Чон. – Я уже третий день жду, когда они окажутся сводными братьями или кем-то в этом роде. И моя бабушка говорит, что они смешные. Кстати, - голос Чона медленно угасает, но Бан успевает расслышать, как тот говорит: - В Пусане помидоры подорожали еще больше! Представляешь, да? Что отвечает на эту восхитительную ремарку Ёнджэ, Ёнгук уже не узнает, потому что выбегает прочь из студии вслед за Кимом, который уже стремительно несется по коридору. В Бане явно просыпаются давно и прочно потерянные способности профессионального спринтера, потому что он бежит так, как не бежал никогда в жизни, даже на различных школьных соревнованиях. Удача сегодня явно на его стороне, потому что он догоняет Химчана и, резко схватив его за руку, затаскивает в так кстати подвернувшуюся кладовку со всякой ненужной ерундой вроде старой мебели и ненужных бумаг. Ким молчит и только смотрит на него исподлобья, напоминая Бану сердитого маленького зверька. Бан становится напротив него, отрезая все пути к отступлению, и кашлянув, изрекает: - Ага. В помещении воцаряется неловкое молчание. Химчан скрещивает руки на груди и саркастично говорит, прищуриваясь: - Если ты погнался за мной и потащил меня сюда только ради того, чтобы сказать «ага», то это определенно было лучшим решением в твоей жизни. - Нет-нет, - трясет головой Ёнгук, ощущая, как все правильные слова предательски испаряются из головы. Ким хмурится и, толкнув его плечом, пытается протиснуться к выходу, но Бан хватает его за руки и тянет на себя. От Химчана пахнет кофе и тем самым одеколоном, и почему-то это придает Ёнгуку решимости. Он обнимает Кима, крепко прижимая его к себе, и глухо бормочет, чувствуя, как напряжение и страх уходят, уступая место чему-то теплому и очень нежному: - Прости меня. Я был не прав. Химчан ничего не говорит в ответ, но Бан чувствует, что его сердце начинает биться быстрее. Енгук вдыхает его запах и сбивчиво добавляет, теряясь в собственных эмоциях и чувствах: - Слушай, ты абсолютно прав, я настоящий мудак и трус. Я наговорил тебе всякого, а ведь на самом деле я не считаю, что это… - Химчан вздрагивает, и Ёнгук поглаживает его по спине, не давая отстраниться. – Это не было ошибкой. Я хотел этого очень сильно. И я хотел сделать нечто такое именно с тобой. – Он приподнимает голову Кима за подбородок и смотрит ему в глаза. – Потому что ты для меня особенный, Химчан. Думаю, что это действительно серьезно. Обычно в такие моменты в романтических фильмах главная героиня растроганно плачет и говорит, что да, тоже любит своего запутавшегося принца. Они сливаются в объятии, а позже страстно целуются, скрепляя тем самым свой союз. Естественно, под красивую романтичную музыку. Химчан отнюдь не трепетная барышня из фильмов для впечатлительных особ, поэтому он весьма громко шмыгает носом и, ощутимо пихнув Бана в грудь, отстраняется. Затем наклоняет голову вбок и неожиданно говорит, прищурившись: - Докажи. Такого поворота событий Ёнгук, уже готовый к объятиям и радостным воплям, совершенно не ожидал. Потому он смотрит на Кима как баран, совершенно не зная, что делать дальше. Доказать? Как доказать? Он же и так вывернул ему всю душу наизнанку, признавшись в своих трепетных чувствах, что же Химчану еще надо? У Ёнгука буквально идет кругом голова, и он, повинуясь порыву, хватает Кима за плечи и грубо прижимается к его губам. Химчан не отстраняется, напротив, Бан ощущает, как тот касается его губ кончиком языка, и рвано выдыхает, когда поцелуй становится более глубоким. В этот раз Ёнгук абсолютно трезвый, но ощущения такие же яркие и сильные, как в самый первый раз. Химчан так близко, в его руках, и Бан чувствует тепло его кожи и мягкое дыхание на губах, отчего голова кружится, как от самой большой порции элитного коньяка. Любовь, отчетливо понимает Ёнгук, и почему-то сейчас принять это совсем не страшно. Это кажется абсолютно логичным и правильным, и Бан прижимается к Киму, практически теряя чувство реальности. Внезапно Химчан с силой толкает его в грудь, да так, что Ёнгук врезается спиной в стойку, на которой хранятся старые рекламные плакаты с логотипом канала. Свернутые в трубку глянцевые листы с грохотом падают ему на голову, и Бан плюхается на задницу, неловко прикрывая голову руками. - Неубедительно, - говорит Химчан и смотрит на него сверху вниз. – Вообще ни капельки. Он поворачивается к Бану спиной и стремительно выходит из кладовки, громко хлопнув на прощание дверью. Ёнгук таращится ему вслед, потирая ушибленную голову, и в очередной раз ни черта не понимает. Кроме того, что ему жизненно необходимо найти тот самый подходящий и убедительный аргумент, потому что права на вторую ошибку у него явно нет. Он не может и не хочет упустить Химчана, думает Бан и громко стонет, подаваясь назад и ударяясь затылком о стойку. С нее падает очередная партия плакатов, и Ёнгук бормочет, прикрывая макушку ладонями: - Идите в жопу. «За нами успешное будущее», - доверительно отвечают ему плакаты ярко-алыми напечатанными буквами. Бану хочется верить, что это очень хороший знак. Успех в будущем ему сейчас очень не повредит, честное слово. ****** - Режиссер сказал, что, если мы испортим и этот выпуск, директор уволит нас к чертовой матери, - говорит Ёнджэ и почему-то смотрит на Бана. Джело кивает и скрещивает руки на груди, Дэхён согласно мычит, а Чоноп ничего не говорит, только косится на Ёнгука с таким видом, что тот моментально ощущает себя проштрафившимся хулиганом. Бан нервно поправляет на себе кардиган, на этот раз совершенно нормальный, темно-синего цвета, и возмущенно спрашивает: - А почему это вы все уставились именно на меня? Прошлый выпуск испортил Химчан! - Но ведь по твоей вине, - резонно парирует Дэхён. Бану на это ответить абсолютно нечего, и он отворачивается, буравя сердитым взглядом лежащий перед ним сценарий. - Зато какие у нас рейтинги! – влезает Чунхон. – Мы даже опередили очередной «Шоутайм» с популярной айдол-группой! - Ничего удивительного, - фыркает Ёнджэ. – В этом «Шоутайме» все скучно и предсказуемо, а у нас каждый выпуск – это целый мексиканский сериал с интригами и неожиданными поворотами сюжета! - А еще нас перестали одевать как клоунов, - подает голос Чоноп. Дэхён опускает взгляд на свой светло-бежевый классический свитер и вздыхает: - Потому что теперь для рейтингов нам не нужно одеваться как дальтоники. Ёнгук-хён и Химчан-хён прекрасно заменяют леопардовые пиджаки и розовые бархатные брюки. При упоминании имени Кима Бан вздрагивает и невольно косится в сторону, где стоит Химчан, сердитый и мрачный, как осенняя туча. Будто почувствовав на себе его взгляд, Ким моментально поворачивается к нему спиной и начинает демонстративно перелистывать принесенные Сонхвой сводки метеорологических исследований. Прошла неделя, но Ёнгук так и не смог придумать ничего, что смогло бы доказать Химчану всю силу его чувств. Были, конечно, безумные варианты вроде восхождения на Эверест или покорения льдов Антарктиды, но все это было лишь безумными фантазиями, потому что с физической формой Бана и его способностью переносить холод Ким рисковал получить не оригинальное признание в любви, а охлажденную тушку побежденного безжалостной стихией Ёнгука. Можно было, конечно, пойти банальным путем и спеть Киму под окнами романтическую серенаду, но местные пожилые дамы, давно имевшие на Бана зуб, явно не оценили бы столь романтичный жест и вызвали бы полицию. Об открытках и плюшевых зайчиках, коими обычно задаривают девушек молодые люди в романтических комедиях, Бан думал с содроганием, но, увы, на этом его фантазия благополучно исчерпывалась, а идея ударить Кима дубинкой по голове и утащить в ближайшие кусты стала казаться не такой уж варварской и бредовой. - Что у вас происходит с Химчан-хёном? – доносится до него голос Чона. Ёнгук моментально выныривает из пучины своих невеселых раздумий и, подняв голову, обнаруживает, что все присутствующие, затаив дыхание, ожидают его честного ответа. Бан поднимает голову и глубокомысленно изрекает, испытывая невероятное желание оказаться как можно дальше от противных донсэнов: - Я… - Все расходимся по своим местам, у нас эфир через пять минут! –истерически вопит режиссер, и Ёнгук выдыхает с облегчением, мысленно благодаря его за крик, так вовремя помешавший допросу с пристрастием. Джело, Чоноп и Ёнджэ разочарованно вздыхают и покорно расходятся по своим площадкам, а Дэхён плюхается на стул рядом с Баном и, мстительно сверкнув глазами, заявляет: - Не думай, что ты отвертелся, хён! После эфира мы обязательно тебя подкараулим и спросим… В этот момент звучит вступительная музыка, и Чон моментально начинает улыбаться, чинно сложив руки на столе. Бан следует его примеру и уже привычно говорит заученную фразу: - Добрый вечер, с вами новости на «Матоки-ТВ», и я, ведущий Бан Ёнгук… - И я, Чон Дэхён, - подхватывает Дэхён и бодро продолжает: – И перейдем к новостям! Сегодня премьер-министр Великобритании посетил саммит большой десятки, в ходе которого было… Режиссер вытирает выступивший пот, и по его лицу видно, как сильно он напряжен. Бан машинально зачитывает свой текст и думает, что, черт возьми, так больше продолжаться не может. Ему не хватает постоянных дурацких шуток, насмешливых взглядов и белозубой улыбки. Ему не хватает Ким Химчана, тепла его тела и исходящего от него запаха кофе и выпендрежного мужского парфюма. Черт возьми, ему не хватает даже их дурацких перепалок по самым элементарным незначительным поводам! Бан тяжело вздыхает и заглядывает в бумажку. Он машинально скользит взглядом по строчкам и громко зачитывает текст: - А тем временем интернет покорил поступок молодого жителя города Нагасаки в Японии! Широюки Хикару не знал, как признаться в любви своей любимой девушке, Сузуки Аки, и не мог придумать, как же это сделать… Брат по несчастью, думает Бан и невольно проникается к незнакомому Хикару расположением и сочувствием. Он невольно бросает взгляд в сторону, где находится площадка Химчана, и продолжает: - Но он нашел способ: он устроился работать на ее любимую передачу в качестве редактора и в день ее рождения договорился с ведущими устроить ей сюрприз. Девушка пришла в студию, чтобы просто насладиться любимым шоу и не смогла сдержать слез, когда в студии показался Хикару и на глазах у всех зрителей признался ей в любви! Видео, на котором юноша вручает ей букет, и девушка отвечает на его чувства, уже успело посмотреть более сорока миллионов человек, и это стало абсолютным рекордом за последние несколько месяцев. Впоследствии Бан так и не смог сказать, что сподвигло его на этот неожиданный, если не сказать безумный поступок. Он просто смотрит на экран, где показывают отрывки из того самого видео, и понимает, что Хикару поступил как самый настоящий мужчина. Не побоялся, что его отвергнут на глазах у миллионов, а просто взял и рассказал всему миру о том, насколько сильно и безумно он любит свою Аки, ничуть не стесняясь собственных чувств. - Какой потрясающий поступок! Что же, перейдем к экономическим новостям, - начинает было Дэхён и давится воздухом, когда Бан резко встает со своего места и бросает листы со сценарием на пол. - Химчан, я вел себя как идиот, - говорит Ёнгук и серьезно смотрит прямо в объектив камеры. – Как трусливый мудак и трус, и ты был абсолютно прав, когда назвал меня именно так. Режиссер издает вопль раненого слона и стремительно разворачивается к оператору: - Выключи камеру! Немедленно выключи камеру! - Тихо ты, - меланхолично отзывается тот, поправляя съехавшую на затылок кепку. – У нас рейтинги сейчас до небес взлетят, все старушки прилипли к экранам, «Наследники» и «Цветочки после ягодок» нервно курят в сторонке! - Я люблю тебя, Химчан! – орет Ёнгук. – И мне насрать на то, что скажут другие, я ничуть этого не стесняюсь, я люблю тебя, чертов ты упертый ублюдок! Понимаешь, люблю! - Охуеть, - выдыхает Дэхён, явно забывший про то, что они все еще находятся в прямом эфире, который, видимо, уже ничто не спасет. Бан переводит сбившееся дыхание и внезапно видит перед собой запыхавшегося растрепанного Кима, который явно бежал сюда из другого конца студии. Вид у Кима полубезумный, он стоит, глядя на него не мигая, и что-то в его глазах подсказывает Бану, что он все сделал правильно. Пусть даже мама теперь точно будет уверена, что его работа сделала из сына гея и извращенца. - Уволены! – истерически орет режиссер, спрыгивая со стула и начиная кругами носиться по помещению. – Я вас всех к хуям уволю! - Пиздец, - меланхолично вздыхает подошедший Чоноп и громко зевает. – Я так и знал, так и знал, если честно. Ёнджэ согласно кивает, а Джело часто-часто моргает, будто у него нервный тик, и вид у донсэна самый что ни на есть ошалевший. - Не уволишь, - слышит Бан женский голос и вздрагивает, потому что это госпожа Шим собственной персоной. Женщина сочувственно похлопывает его по плечу и говорит, кивая в сторону пунцового всклокоченного Химчана: - У меня для него припасен такой пурпурный пиджак – закачаешься. А для Дэхёна отличные желтые вельветовые брюки. Пока они все это не наденут, даже и не думай! Дэхён издает громкий стон и бьется лбом об стойку. Кажется, он отнюдь не счастлив перспективе с пурпурным пиджаком. Даже если желтые брюки все-таки достанутся жертвенному агнцу Химчану. ****** - Ким Химчан, мать твою, открой мне дверь! – кричит Ёнгук в динамик домофона и гневно косится на окна второго этажа, где находится квартира метеоролога. На улице идет проливной дождь, и Бан ёжится, ощущая, как мокрая одежда противно липнет к телу. В динамике раздается громкое шуршание, затем приглушенный голос: - Нет! - Почему? – Бан чувствует на себе прожигающие взгляды и, вздрогнув, оборачивается. За его спиной стоят три пожилые дамы со старомодными зонтиками, уже знакомые Ёнгуку, и смотрят на него прищуренными глазами. - Я тебя знаю, - наконец говорит одна из них, в симпатичной алой шляпке с розочками. – Ты тот забавный мальчик-ведущий. – Немного подумав, она добавляет: – Который педераст. - Наркоман, - дружелюбно добавляет вторая, в твидовом пиджаке. Третья, в шелковом синем платке, оглядывает промокшего Бана с ног до головы и безапелляционно резюмирует: - Маньяк. - Я не маньяк и не извращенец, - обижается Бан и бросает негодующий взгляд на окна Кима. Шторы беспокойно колышутся, и Ёнгук понимает, что Химчан тайком наблюдает за ним, прячась за тонким тюлем. Бан поводит плечами, чувствуя, как ледяные капли проникают под одежду, и орет, потрясая кулаком: - Ким, мать твою, Химчан, сам ты законченный трус и мудак! Он в сердцах пинает толстую кирпичную стену, и пожилые дамы неодобрительно качают головой. Ёнгук смотрит на окна Кима и, чертыхнувшись, бросается к входной двери. - Если ты не хочешь меня впускать, я сам залезу! - громко кричит он и, схватившись руками за скользкую водосточную трубу, начинает медленно подниматься наверх. Труба пролегает параллельно окнам Химчана, она холодная и влажная от воды, и Бан цепляется за нее подрагивающими пальцами, потому что, оказывается, забраться даже на такую небольшую высоту не так уж и просто. Бабушки дружно ахают, а одна из них, та, что в шляпке, неуверенно бормочет: - Маньяк… Окно распахивается с громким треском, и оттуда выглядывает растрепанный красный Химчан. Он смотрит на медленно залезающего по трубе Бана широко распахнутыми глазами и исступленно кричит, высовываясь из окна и не обращая ни малейшего внимания на проливной дождь: - Идиот, что ты творишь?! - Лезу к тебе, ты что, не видишь? – пыхтит Бан и хватается руками за выступ трубы. Рука соскальзывает, и Химчан едва не выпрыгивает из окна, когда Ёнгук в последний момент обхватывает руками трубу, тяжело дыша. - Спускайся вниз! – орет Химчан и, вопреки своим словам, протягивает ему руку. Бан подтягивается и из последних сил хватается за ладонь Кима. - Пошел ты на хуй, - отзывается он и, оттолкнувшись, вцепляется свободной рукой в подоконник окна Кима. Снизу доносятся испуганные возгласы пожилых дам, сердце стучит так быстро, что вот-вот вырвется из груди, его глаза смотрят прямо в глаза Кима, испуганные и полубезумные, и Химчан хватает его за вторую руку, с силой дергая на себя. Бан больно царапается животом о жесткий подоконник, крепко вцепившись в Кима, переваливается через оконную раму и падает прямо на Химчана. В ушах все еще стоит гул, Ким под ним глухо стонет и обалдело трясет головой, и Бан готов поклясться чем угодно, что бабушки внизу кричат что-то вроде: «Молодец, мальчик-маньяк!» Он стряхивает с плеч налипший мелкий мусор и дождевые капли и опускает взгляд на Химчана, который лежит под ним и смотрит на него в упор. Ким громко шмыгает носом и, потянувшись вперед, отряхивает его испачканный помятый свитер. - Идиот, - жалобно говорит он и довольно ощутимо толкает Бана в плечо. Ёнгук улыбается и, морщась от боли в руках, тихо спрашивает: - Ну, а теперь-то я доказал? Химчан ничего не отвечает, только дает ему легкий подзатыльник, отчего Ёнгук невольно ойкает. А потом хватает его за плечи и притягивает к себе, целуя во влажные от дождевых капель губы. На нем старые спортивные штаны и помятая футболка с какой-то надписью на английском, и он совсем не похож на свой привычный глянцевый лощеный образ. Волосы растрепанные и спутанные, на лице остался след от подушки, и нутро Бана наполняется нежностью, потому что такой Химчан, неидеальный и домашний, нравится ему даже больше привычного. А еще от него пахнет кофе, чем-то сладким и одеколоном. Точь-в-точь как нравится Ёнгуку. ****** - Ты весь мокрый, - приглушенно смеется Ким и покорно поднимает руки вверх, когда Бан стаскивает с него помятую футболку. Ёнгук целует его обнаженное плечо и бормочет, трогая кончиками пальцев его голый живот: - Теперь ты тоже. Влажные капли срываются с кончиков его волос и падают на светлую кожу. Химчан подается бедрами вперед, тяжело дыша, и Бан прижимается губами к его губам, скользя языком в приоткрывшийся рот. Ким целуется жестко и грубо, без какого-либо намека на нежность, но Ёнгуку это нравится. Он слегка прикусывает его нижнюю губу, и Химчан в ответ обхватывает его поясницу ногами, потираясь вставшим членом об его эрекцию. На Бане все еще надеты джинсы, помятые и грязные, а на Киме – дурацкие спортивные штаны с белыми полосками, но, даже несмотря на слои одежды, ощущение настолько сильное и болезненно-приятное, что у Бана темнеет в глазах, и он утыкается лицом в обнажившиеся ключицы Кима, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Химчан слабо улыбается и, схватившись за его свитер, тянет на себя, и Ёнгук замирает, когда Ким медленно проводит руками по его обнаженной груди, очерчивая контур большой татуировки. - Мне нравятся твои татуировки, - шепотом говорит он и, потянувшись вперед, касается губами его кожи. – Они совсем не вяжутся с твоим образом напыщенного придурка. - Мне нравится, когда ты называешь меня «придурком», это так мило, как будто меня кусает маленький котенок, - хмыкает Бан и давится воздухом, когда Химчан наклоняется к его груди и втягивает в рот сосок. Кончик языка ласкает чувствительную розовую кожу, пальцы Химчана опускаются ниже, пробегаются по его животу и касаются кромки джинсов. Ким поднимает голову и улыбается припухшими губами: - Хочешь, я расскажу тебе прогноз погоды, Ёнгук? Он толкает Бана в грудь, и тот покорно опускается на спину, сглатывая и ощущая, как возбужденный член болезненно пульсирует под слоем одежды. Ким соскальзывает ниже и, прикоснувшись губами к его животу, приглушенно шепчет: - Завтра ожидается жаркая погода, практически без осадков. Его хриплый голос звучит в голове Ёнгука как оглушительный гул, и Бан рвано выдыхает, когда Химчан проводит языком по коже вдоль кромки штанов, обжигая ее горячим дыханием: - Ветер юго-западный, порывистый, - тянет Ким и опускает руки на его ширинку. Пальцы Химчана ловко расстегивают тугую пуговицу на джинсах Ёнгука, Ким хватается за язычок молнии и продолжает шептать, приглушенно и настолько возбуждающе, что Бану кажется, что можно кончить только от звука его низкого хрипловатого голоса: - Облачно, но тепло, к вечеру, может похолодать, - Химчан дергает на себя его штаны, и Ёнгук покорно вскидывает бедра вверх, позволяя Киму стащить джинсы вместе с нижним бельем. - А знаешь, в чем мой главный прогноз, Ёнгук? – ладонь обхватывает его член поперек ствола, и от одного легкого движения пальцев по эрекции по всему телу проходит удушливая волна удовольствия. Бан ощущает дыхание Кима на своей головке и глухо стонет, когда Химчан проводит кончиком языка по чувствительной коже. - Сейчас тебе будет просто охуенно, - Ким берет его член в рот, и Ёнгук невольно подается бедрами вперед, ощущая, как от нарастающего напряжения внизу живота перед глазами плывут разноцветные круги. Химчан делает минет не очень умело, слишком сильно пережимая член у основания, отчего желание получить разрядку становится практически невыносимым. Зубами он иногда задевает кожу, берет слишком глубоко, отчего в уголках глаз собираются слезы, но Ёнгук буквально теряет голову от болезненного наслаждения просто потому, что это Химчан. Он приподнимается на локтях и видит темноволосую макушку, равномерно опускающуюся вверх-вниз над его пахом. Член начинает пульсировать, и Бан, потянувшись вперед, цепляется рукой за волосы Кима. Тот поднимает на него затуманенные, потемневшие от возбуждения глаза, и Ёнгук сбивчиво бормочет, с силой дергая его за черные пряди: - Блядь, хватит. Иначе я кончу тебе прямо в глотку. Ким покорно отстраняется, и Ёнгук, выдохнув, валит его на спину, нависая сверху. Ким облизывает припухшие розовые губы и хмыкает: - Можно подумать, тебе этого не хочется. - Хочется, конечно, - бормочет Ёнгук, подрагивающими пальцами развязывая тесемки его спортивных штанов. Он стягивает их с Химчана и невольно задерживает дыхание, когда видит, что на Киме нет нижнего белья. Пальцы обхватывают возбужденную плоть, и Бан наклоняется, касаясь губами щеки Химчана. - Я хочу кончить тебе прямо в рот, чтобы по твоим губам стекала сперма. - Ким громко стонет и подается бедрами навстречу движениям его руки. Бан ощущает себя чертовым фетишистом, потому что вид смущенного, порозовевшего от его грубых слов Химчана заставляет опавший член вновь возбудиться, и он грубо сжимает член у основания, хрипло шепча: - Блядь, да, я бы этого очень хотел, потому что мне нравится, когда ты, упрямый ублюдок, выглядишь как моя сука. Но я не могу этого сделать, потому что первый раз, - он касается пальцем тугого входа и двигает рукой, – должен быть романтичным и красивым. - Пошел ты на хуй, Бан, - слабо улыбается Ким. – Я тебе не какая-нибудь ассистентка режиссера, чтобы желать от тебя свечек, лепестков роз и всякой дребедени. - Предлагаешь засадить тебе насухую? – спрашивает Бан и нажимает пальцем на вход. Ким мотает головой и кивает в сторону тумбочки. - Смазки нет, - говорит он и стонет, когда Ёнгук скользит большим пальцем по головке, – но в верхнем ящике должен быть крем для тела. Он вполне… ах, черт!.. должен подойти… Бан покорно тянется к тумбочке и, открыв ящик, достает оттуда золотистую коробочку. Крем жирный и пахнет цветами, и Ёнгук невольно прыскает, размазывая светлую субстанцию по пальцам. - У меня для тебя отличная новость, Химчан, - заявляет он, одной рукой вновь обхватывая ствол, а второй касаясь входа. – Сегодня твоя задница будет пахнуть фиалками и розами. - Да пошел ты, - огрызается Ким и давится воздухом, когда Ёнгук вводит палец, продолжая водить второй рукой по члену. Химчан зажмуривается и откидывает голову на подушку, тяжело дыша: - Да… пошел… ты… Он красивый, думает Бан. Особенно сейчас, беззащитный в своем возбуждении, податливый и открытый. Ёнгук вводит второй палец, и Химчан выгибается на кровати, широко распахивая глаза и морщась. - Больно? – почему-то шепотом спрашивает Ёнгук. Ким качает головой: - Странно. Но терпимо… Тугие мышцы давят на пальцы, внутри Кима жарко и тесно, у Бана стоит так, что больно, и ему безумно хочется войти, чтобы ощутить эту тесноту членом. Но Химчану явно будет не слишком приятно, и поэтому Бан сдерживается, зажмуриваясь и стараясь не вслушиваться в прерывистое дыхание Кима. Надо подумать о чем-нибудь совершенно несексуальном и отвратительном, думает Ёнгук. Например, о его бывшей учительнице английского, госпоже Ли, ее вонючих подмышках и трикотажной кофте, усыпанной крошками… - Блядь, Бан, хватит уже изображать из себя Хью Гранта, выеби меня наконец! – слышит он хриплый стон Химчана и открывает глаза. Ким смотрит на него, тяжело дыша, и Бан неуверенно спрашивает, выпуская его член из своей ладони и продолжая двигать пальцами: - Ты уверен? - Нет, я прикалываюсь, - слабо улыбается Ким и, закусив губу, раздвигает ноги шире. Ёнгук рывком вытаскивает пальцы и хватается за банку с кремом, размазывая вязкую субстанцию по возбужденной плоти. Выдержка Бана трещит по швам, и он рвано выдыхает, когда холодный крем попадает на разгоряченную кожу. Бан не глядя ставит баночку обратно на тумбу и, схватив Ким за бедра, приставляет головку к его входу. - Если ты сделаешь мне больно, я тебя уебу, - обещает Химчан и рвано выдыхает, когда Бан начинает входить, мучительно медленно, ощущая, как стенки ануса давят на член. Ощущения безумно сильные и яркие, и Бан, не выдержав, вгоняет член наполовину, вырывая у Кима громкий вскрик. - Твою мать, я же сказал, что… - Химчан не договаривает и прерывисто стонет, когда Бан обхватывает его член, скользя пальцами по напряженному стволу. Ёнгук входит до конца, стискивая свободной рукой бедро Химчана, и практически теряя чувство реальности от удовольствия. Это слишком сильно, слишком ярко и хорошо, не похоже ни на что, что он испытывал ранее, каждое движение вызывает во всем теле новую вспышку удовольствия, и Бан срывается, буквально втрахивая Кима в поскрипывающую кровать. С тумбочки падает стоящий на краю крем, Химчан ударяется затылком об изголовье и громко матерится, хватаясь за плечи Бана и больно царапая их ногтями, член в руке Ёнгука пульсирует, а в голове почему-то рефреном звучит надоедливая песенка, которую все время напевает Ким. - It’s raining men! Oh, hallelujah, it’s raining men! - Черт возьми, Бан, - хрипло выдыхает Химчан и смотрит на него в упор широко распахнутыми черными глазами. – Ты… Не договорив, он скользит руками по плечам вверх, обхватывает его шею влажными руками и порывисто целует, скользя языком по деснам. Мышцы входа сжимаются вокруг члена, губы Химчана жаркие и мягкие, и у Бана темнеет перед глазами, когда волна возбуждения проходит от кончиков пальцев до самой макушки, заставляя реальность расплыться перед глазами. Все эти громкие слова о «невероятном, лишающем сознания оргазме» - это глупые мифы, думал Бан, трахая очередную красивую девушку и слушая ее громкие стоны. Да, это хорошо и приятно, да, это здорово, но так, чтобы перед глазами возникали радужные круги и удовольствие было сильным до боли, - нет. Но сейчас, когда он кончает, крепко прижимаясь к Химчану, ощущая исходящее от него возбуждение и жар, он понимает, что просто «трахаться» и «заниматься любовью» - это абсолютно разные вещи. Когда по любви и по-настоящему, это действительно практически лишает сознания, ведь помимо слепой похоти в тебе бушуют еще и подлинные чувства. Ёнгук опускается в самую пучину темноты, чтобы потом раствориться в ослепительном свете. Липкая сперма стекает по ладони, и Ким утыкается лицом в его плечо, тяжело дыша. Ёнгук вытирает пальцы о простыню, и Химчан устало выдыхает: - Ты испачкал мне постельное белье. - Внезапно он бьет его в плечо, и разомлевший после оргазма Бан падает на кровать, широко распахнув глаза. Ким морщится и осторожно ложится рядом, опуская ему голову на плечо. - Ты обещал, что не сделаешь мне больно, – говорит он. – А, если честно, в начале было очень херово. - А потом? – спрашивает Бан, невольно морщась. Удар у Химчана неслабый, и Ёнгук отстраненно думает, что, кажется, у Кима это самый любимый способ выражать свое недовольство. К этому явно придется привыкать, но Бан наверняка справится. - А потом было очень круто. - Ким слегка касается губами его шеи и кладет руку ему на грудь. – Только ты не слишком сильно зазнавайся. Некоторое время они лежат молча. Ёнгук поглаживает Кима по предплечью, слушая его мерное дыхание, и ощущает себя на редкость счастливым и умиротворенным. Бан улыбается и задумчиво говорит, машинально разглядывая мелкий узор на обоях: - Знаешь, почему-то в голове все время крутится эта твоя идиотская песня. It’s maning rain, или что-то в этом роде. - It’s raining men, - вздыхает Химчан и обиженно повторяет: – Это отличная песня, моя профессиональная. Бан берет его за подбородок и поворачивает головой к себе. - Эй, метеоролог Ким Химчан, - он наклоняется к его губам и улыбается. – Скажи, какой прогноз у меня на завтра? - Завтра на улице будет дождь, а ты в очередной раз не возьмешь зонтик и будешь ругаться на меня, хотя это твоя вина, что ты настолько безалаберный и беспокойный. - Ким скользит кончиками пальцев по его груди и подается ему навстречу. – Но ты не промокнешь, знаешь, почему? - Потому что ты в очередной раз ошибешься? – Дыхание Кима опаляет его губы, и черные глаза насмешливо прищуриваются. - Потому что на работу ты завтра пойдешь не один. А я, в отличие от тебя, всегда беру зонт. Ёнгуку нравится такой прогноз погоды. Правдивый и без малейших погрешностей. ****** - Иногда мне кажется, что режиссер вас специально сталкивает, - авторитетно заявляет Дэхён и сокрушенно качает головой. – Когда вы в очередной раз ругаетесь в прямом эфире, у нас моментально рейтинги зашкаливают до предела. - Тебе не кажется, - хмыкает Ёнджэ. Чоноп громко зевает, а Джело смотрит на Ёнгука страдальческим взглядом. - Химчан-хён, Ёнгук-хён, - бормочет он, – ну почему вы все время ругаетесь? - Так положено, - туманно отзывается Бан и потирает ушибленную скулу. Химчан косится на него прищуренными глазами, и, в конце концов не выдержав, тянется к нему, прикладывая к поврежденному месту смоченную в холодной воде салфетку. - Сам виноват, идиот, - качает он головой. – Кто тебя просил падать со стула? Мы же сегодня идем в гости к твоим родителям, что скажет твоя мама, когда увидит у тебя на лице синяк? - Это ты виноват, ты начал на меня орать прямо во время трансляции, - отбивает подачу Бан. Ким мстительно нажимает на больное место, и Ёнгук громко ойкает. - Погодите, вы что, сегодня идете в гости к маме Ёнгук-хёна? – захихикав, спрашивает Чон. – Интересно, как она воспринимает тот факт, что ее дорогой сыночек уже несколько месяцев крутит роман с мужчиной на глазах у миллионов зрителей? - Нормально она воспринимает, - отвечает за Бана Химчан. – Она думает, что во всем виновато проклятое телевидение и творящийся на нем разврат. - Вы, кстати, тоже отнеслись ко всему слишком спокойно, - вздыхает Ёнгук. Пальцы Кима мягко поглаживают его щеку, и Бан довольно жмурится. Джело слегка краснеет, а Чоноп пожимает плечами. - Вы делаете нам рейтинги. – Немного подумав, он добавляет: – А еще вы очень милые. Хоть и ебнутые. - Чоноп! – возмущенно восклицает Химчан, а Ёнджэ и Дэхён начинают беззастенчиво смеяться. Бан смотрит на его оживленное лицо и ощущает прилив всепоглощающей, бесконечной нежности. С Ким Химчаном порой слишком сложно. Он упертый, упрямый, вредный и саркастичный, и они ругаются по меньшей мере несколько раз на дню. Мирятся тоже бурно, так что у Кима потом болит задница, и он в очередной раз бьет Бана крепким кулаком, матеря его последними словами. Бан любит комфорт и стабильность. Бан не верит прогнозам метеорологов, и он простужался бы по меньшей мере несколько раз за месяц, если бы Ким не клал ему в портфель зонтик и дождевик, на всякий случай. А еще Ёнгук очень счастлив. Даже несмотря на то, что мама по-прежнему считает, что его профессия на редкость дурацкая и опасная. Но Химчан ей почему-то очень нравится, и ее почти не смущает тот факт, что Ким – мужчина, хоть и очень красивый. Наверно, в этом как-то виноваты пусанские помидоры, которые вечно дорожают. И, конечно, связанные с ними политические интриги. - Ладно, возможно, я был не прав, - тихо бормочет он на ухо Киму. Химчан снисходительно хмыкает и треплет его по плечу. - Маленький самолюбивый засранец, - ласково говорит он, и из его уст это звучит почти как комплимент. Ёнгук невольно улыбается и думает, что, пожалуй, день сегодня не такой уж и плохой. Даже несмотря на то, что Химчан в очередной раз ошибся с прогнозом погоды, а скула все еще побаливает. - Ах, вот вы где! – слышит он за спиной знакомый женский голос и невольно холодеет. Госпожа Шим стоит позади их столика, прижимая к себе вешалку с ярко-красным бархатным пиджаком, и вид у нее самый решительный. - Я тут подумала, что кому-то из вас надо надеть на вечерний эфир эту прелесть, - сообщает она, и Дэхён затравленно пригибается, видимо, надеясь, что стилист его не заметит. - И это будет Химчан! - радостно добавляет госпожа Шим, и Ким таращит на неё глаза, роняя на пол салфетку. Ёнгук с облегчением выдыхает, но в этот момент стилист задумчиво тянет: - А вот кого-то из вас я давно хотела перекрасить в синий. - Она скользит взглядом по всем собравшимся и неожиданно останавливается на Бане. – И сделать ему бритый висок. Да, именно бритый висок! Что-то в этом мире все время меняется. Людские судьбы, глобальные события, роковые стечения обстоятельств, приводящие к неожиданным последствиям. Но, конечно, есть вещи, которые всегда остаются неизменными. Любовь госпожи Шим к рискованным стилистическим решениям, дождливая погода в октябре и, конечно, дорожающие помидоры. Ах, эти коварные политики-интриганы и их прикрываемые вкусными алыми плодами махинации! The End