Crede ut Intelligas

      Межзвездные перелеты длятся долго, и за то время, пока космический корабль несется сквозь бескрайние просторы Вселенной, преодолевая расстояние от одной планетарной системы до другой, его экипаж, решившийся обойтись без криогенных камер и предпочесть бодрствование состоянию гибернации успевает ко многому привыкнуть. К однообразию, монотонности, темноте и тишине, нарушаемой лишь размеренным шелестом вентиляторов, охлаждающих навигационное оборудование, и ровным мерцанием световых датчиков с ограниченной цветовой гаммой. Наверное, человек ко всему постепенно привыкает.       Вот так и Элизабет Шоу ко многому успела привыкнуть за время своего путешествия в Рай. Она привыкла к чужому кораблю и его мрачным, вызывающим чувство подавленности и агрофобии залам, навевающим воспоминания о готических церквях и средневековых соборах, которые ей приходилось посещать в далеком детстве. К огромным аркам овальной формы, заменяющим двери. К изгибающимся коридорам, опоясанным концентрическими кольцами, неприятно напоминающими ребра. Она привыкла даже к сегментированым узорам на полу и стенах, истекающим черным, словно смола, веществом.       Хотя это, пожалуй, было и не просто – корабль производил весьма странное впечатление. Не живое, и не мертвое, но поддерживаемое в странном пограничном состоянии, для которого у людей нет точного определения. А потому даже спустя столько времени, Элизабет не могла выкинуть из головы мысли об окружающей ее биомеханике и устройствах, имеющих не только совершенно непривычную конструкцию, но и полу-органическое происхождение. Впрочем и эти, вне всякого сомнения неприятные и даже немного тревожные мысли тоже уже стали привычными, и женщина давно уже обращать на них внимания.       Двигаясь по центральному коридору Элизабет полностью погрузилась в свои мысли и не заметила как достигла циклопического зала, который условно окрестила рубкой. Укрытый теряющемся в неверном сумраке куполом он от пола до потолка был покрыт странными образованиями, заполнявшими все свободное пространство. Гладкие, гибкие и эластичные, они опоясывали весь зал и в их расположении просматривался некий, ускользающий от человеческого понимания порядок. Один тех самых узоров, что по отдельности кажутся бессмысленными, но сложенные воедино образуют потрясающий по красоте и сложности орнамент, от вида которого легко можно сойти с ума, если разглядывать его слишком долго.       Впрочем, причуд окружающего интерьера Элизабет тоже научилась не замечать, хотя поначалу ей было интересно все – каждая мелочь, каждая незначительная деталь межзвездного судна, построенного народом Создателей. И она, с любопытством ученого, специализирующегося на древнем искусстве и архитектуре, пыталась изучать каждый квадратный дюйм тех помещений, в которые у нее был доступ. Но это было давно. Теперь женщина просто привыкла к ним, научилась (не без помощи благосклонного Создателя) ориентироваться в этой чуждой для человека среде и даже пользоваться некоторыми самыми простыми приборами. Например, она могла обращаться с душевой кабиной, аппаратом производящим питательную пасту и даже с медицинским оборудованием, особенно необходимым ей в первое время.       О да! Элизабет Шоу ко многому успела привыкнуть за время, но только не к своему спутнику. И сейчас, войдя в этот зал, больше похожий на мрачный церковный собор и вызывающий сходное ощущение собственной незначительности пред ликом чего-то большего, женщина подумала что наверное никогда и не сможет к нему привыкнуть. Каждый раз входя сюда она словно совершала мрачный подвиг веры. Веры в Создателя, в то что он не убьет ее, как пытался сделать это в начале. И не смотря на то, что теперь Элизабет почти доверяла этому величественному существу, похожему на пришедшего из глубины веков языческого бога, она все же не могла отделаться от чувства тревоги, охватывавшего ее рядом с ним.       Хотя, по большому счету, в самом Создателе не было ничего по-настоящему грозного. Быть может только его рост, лишь самую малость не дотягивавший до девяти футов. Ну и, пожалуй, комплекция, отличавшаяся шириной костей и развитой мускулатурой. Во всем остальном он был очень похож на человека, а некоторые особенности внешнего облика лишь делали его странно-привлекательным. Белая, словно бумага высшего качества кожа, лишенная даже намека на волосяной покров, слишком идеальные пропорции тела, словно созданные по канонам эпохи возрождения, рельефно очерченные тугие мускулы... Его лицо нельзя было причислить к тому типу который вызывает доверие или расположение, но оно было красиво застывшей красотой мраморного изваяния. В четких чертах не было тонкости, лишь рубленная точность и почти пугающая соразмерность. Не лицо, но лик древнего божества, облекшего себя в плоть.       Выражение, запечалившееся на сияющем белизной лике Создателя, казалось мирным, и лишь самую малость сосредоточенным. Он стоял, склонившись над одной из управляющих консолей и, казалось, был полностью поглощен каким-то непонятным занятием. Но даже если сейчас он действительно выглядел доброжелательным, Элизабет все равно не решалась беспокоить его во время работы. А потому остановилась на безопасном расстоянии, ожидая когда он закончит с делами и обратит на нее внимание.       В любом случае, наблюдать за тем, с какой ловкостью инопланетянин управляется с непонятной техникой на полу-органической основе было необычайно захватывающе. Широкие ладони с длинными изящными пальцами порхали по пучившимся на поверхности консоли «пузырям» клавиш и Элизабет невольно подумала, что у Создателя были руки пианиста. Сильные но, вместе с тем, способные совершать тончайшие манипуляции. Почему-то в этот раз он работал руками, хотя ей уже приходилось видеть, как он вводит команды напрямую из мозга в голографический интерфейс звездной карты. Быть может такая функция была только у навигационных приборов? А может она вызывал слишком сильное умственное утомление? В любом случае ответа у женщины не было и ей оставалось только наблюдать.       Наконец Создатель закончил вводить команду и, легким прикосновением к пузырчатому тумблеру заставил консоль опуститься ниже уровня пола, в распахнувшийся под нею люк, сокрытый за сегментами орнамента. Затем распрямился и поднял взгляд на рыжеволосую женщину, от чего та ощутила легкое покалывание мурашек, ползущих по хребту. Его глаза... в тусклом освещении они казались практически черными, хотя Элизабет знала, что в действительности они имеют цвет очень темного кобальтового стекла... их красота была совершенно неземной. Странной, непривычной, пугающей... но притягательной.       Элизабет поняла, что снова чересчур засмотрелась на Создателя только по беспокойству, вызванному его ответным взглядом. В лице пришельца было нечто, заставившее женщину почувствовать себя так, словно она снова стала той застенчивой неуклюжей первокурсницей, зачисленной в Кембридский университет. Элизабет смешалась и опустила взгляд, растрепав рукой непокорные рыжие кудри. Скрывая неловкость за этим нервным жестом. Она надеялась, что у Создателей нет строго этикета и замершее напротив нее богоподобное существо не будет оскорблено тем, сколь бесцеремонно она его разглядывала.       Но он молчал. Когда Шоу снова решилась посмотреть на него, мужчина все еще смотрел на нее. В выражении его лица появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку? Такого Элизабет уж точно не ожидала и все же неуверенно и немного грустно улыбнулась в ответ. Она вспомнила о Чарли. Сейчас ей не хватало его особенно остро. Он был способен говорить с богами и наверняка разобрался в этой ситуации лучше, чем она. Черт, да Чарли бы урегулировал весь этот конфликт парой вовремя сказанных фраз, если бы был жив. Ощутив щемящую грусть женщина сразу же одернула себя, вспомнив что сейчас у нее есть проблемы по актуальнее, главной из которых, на данный момент, было странное поведение Создателя.       Обычно он вел себя довольно... доброжелательно, а взгляды, которые он время от времени бросал на нее, казались успокаивающими или ободряющими. Можно было даже сказать добрыми, но до этого он ни разу не улыбался и Элизабет вообще сомневалась, доступна ли подобное выражение эмоций его расе? Да и есть ли у них вообще эмоции? Теперь она убедилась, что есть... но не представляла – что с этим делать?       А Создатель как ни в чем не бывало направился к ней. Легкой, пружинистой походкой, совершенно не вязавшейся с его высоким ростом и крупными габаритами. И видя, как он идет, землянка в очередной раз поняла, насколько он возвышается над ней. Осознала она и свою полную беспомощность. Что бы Создатель ни задумал едва ли она смогла бы воспротивиться этому. Элизабет с трудом сдержала нервный смешок, подумав что мужчины в ее жизни, преуспели в том, чтобы доставлять ей головную боль.       — Элизабет, – низким, а от того, совершенно нечеловеческим голосом приветствовал ее Создатель.       — Ты... говоришь на нашем языке? – удивилась Шоу. С одной стороны она испытывала огромное облегчение от того, что разделяющий их языковой барьер наконец-то преодолен. С другой... спыталась понять не подводит ли ее слух. Губы пришельца шевелились произнося одни слова, в ее ушах они звучали совершенно по-другому. И это было странно. Впрочем, как и все остальное на этом огромном корабле.       — Составление словаря и настройка программы перевода заняло время, – пробасил Создатель, не меняясь в лице. Глядя на него Элизабет закусила губу, мучительно размышляя. Она могла спросить его о чем угодно. Как его зовут? Откуда он пришел? Куда именно они летят? Действительно ли его народ создал человеческую расу и, если да то зачем? Но все вопросы вылетели у нее из головы. Все кроме одного.       — За что вы ненавидите нас? – тихо спросила женщина, снизу вверх глядя на застывшего перед ней мужчину. – За что хотите нас уничтожить? Создатель не ответил. Лишь нахмурился слегка, глядя на нее черными провалами глаз с белого как полотно лица. Сейчас он выглядел чуждым как никогда раньше.       — Что... что мы сделали не так? – в отчаянии воззвала Шоу, даже не заметив, как ее голос сел. Ей казалось, что молчание будет длится вечность, но гнетущую тишину вновь нарушил его низкий голос.       — Вы нарушили Запреты, – коротко отозвался богоподобный пришелец и, видимо решив что ее вопрос требует более развернутого ответа, пояснил. – Вы возжелали обрести бессмертие, хотя вам и предписано быть частью Цикла Жизни. Вы создали эту... мерзость. Последнее слово он почти выплюнул при этом его лицо исказила гримаса, придавшая строгим чертам жесткое, почти жестокое выражение.       Элизабет отодвинулась от него, удивленная и испуганная этой вспышкой ярости. Она очень хорошо помнила, как Создатель отреагировал на просьбу Вейланда о бессмертии. Помнила она и выражение его лица, когда он отрывал голову Девиду. В его чертах был не только гнев, но и сильнейшее отвращение. Как будто своим действиями они и правда заслужили смерть. Будто они совершили... святотатство.       — Человечество утратило веру в Создателей, – уже спокойнее продолжил собеседник, но в его дублированном голосе все равно слышались нотки подавленного гнева, подобные отдаленным раскатам грозы. – Мы дали вам все, а вы отплатили нам забвением и надругались над самой Жизнью!       — Но... зачем же так? – спросила Шоу, понимая сколь жалко прозвучали ее слова. – Можно было...       — Мы пытались вас учить, но вы не разучились слушать, – Создатель прервал нестройный ход ее мыслей с таким видом, будто все ее еще даже не высказанные аргументы были известны ему заранее. И он не поскупился на презрение к ее наивной вере в человечество, скривив полные, красиво очерченные губы.       Элизабет замерла, не зная, что еще она может сказать. Казалось, что способов достичь понимания нет. А может, их и не было никогда. С каждым новым словом Создателя у нее оставалось все меньше надежды на благополучный исход их разговора. Та убежденность, с которой он говорил, разбивала в прах все надежды и мечты, с которые она хранила в своем сердце во время полета на LV-223. Она верила, что найдет ответы, но нашла лишь смерть. Встретив Создателя она надеялась на понимание и диалог, но наткнулась на лежащую далеко за пределами человеческого понимания, лютую враждебность.       — Можно наказать и по-другому, – задыхаясь от страшного волнения продолжила женщина. – На Земле, совершившего преступление его не всегда лишают жизни. Есть специальные учреждения, тюрьмы.       — В том мире, из которого я пришел, расплата за преступление, сколь бы незначительным оно ни было, – смерть, – с какой-то мрачной, почти торжественной гордостью заключил инопланетянин.       Далее видимо, следовала цитата из какого-то текста, потому что он на мгновение прикрыл глаза, пытаясь воспроизвести ее дословно. Он выглядел вдохновенным, словно поэт, читающий стих на память.       — Достичь Совершенства можно лишь отсекая все лишнее, – это прозвучало почти угрожающе.       — Бывают ведь... и смягчающие обстоятельства... – начала Элизабет, но осеклась, вновь увидев на его губах все ту же исполненную презрения улыбку. И это разозлило ее. Впервые за время их совместного путешествия она позволила гнев в отношении этого удивительного существа, превосходящего ее во всем.       — Вам знакомо прощение? Или хотя бы милосердие? – прошипела женщина, отважно делая шаг навстречу тому, кто возвышался над нею подобно маленькой башне, и буквально прошипела эту фразу.       — Да, – улыбка Создателя стала злой, черты лица напряглись, черные глаза сузились, совсем как в тот раз, во время их короткой, но очень яростной схватки. – Как и... «смягчающие обстоятельства»...       Похожий на древнего титана мужчина склонился над ней, обдав свежим дыханием, и продолжил:       — ...благодаря им преступник получает легкую и быструю смерть, – мрачно закончил Создатель.       — Легкую смерть? – переспросила Шоу, вспомнив сцену смерть Вейланда и его людей, которая привела ее в самый настоящий ужас. – Хочешь сказать, что убивая их ты проявил милосердие?       — Да, – без тени колебания ответил Создатель обнажив неестественно ровные, белые зубы. – За то, что они сделали, простой смерти было бы мало. Я проявил милосердие убив их чисто и быстро. Иначе они познали бы боль, которая вам, людям, и не снилась. Боль когда клетки тела разом перемалываются в нечто совершенно иное. Говорят что во время этой казни она накатывает волнами, начинаясь с легкого, едва заметного ощущения и постепенно наращивая интенсивность чтобы подготовить рецепторы. Достигнув своего апогея она отпускает через некоторое время, заставляя жертву гадать когда же это начнется снова. В такие моменты наказуемый страдает сильнее всего. Затем все начинается по новой но уже с большей интенсивностью. И так до тех пор, пока жертва не умрет от болевого шока. Но это никогда не происходит быстро... Смерть от механического повреждения органов – благо в сравнении с этим.       Элизабет замерла, впервые в жизни осознав, что такое помертветь от страха. Существо небывалой красоты говорило о невыразимых ужасах, более мерзких чем самые мрачные ночные кошмары. Но хуже всего было то, как именно он это говорил. Спокойно, почти буднично, словно в его мире такие жуткие пытки и казни считались обычным делом. А еще Создатель искренне верил в то, что поступает правильно. Он действительно верил, что убийства, совершенные им, были оправданы. Он считал, что лишив тех людей жизни он оказал им услугу. С его точки зрения это было благом. Наверное, как и уничтожение жизни на Земле. Как она могла объяснить что-то тому, кто так уверен в своей правоте?!       Истина открылась ей но, как это часто бывает, оказалась настолько ужасной и непостижимой, что это не поддавалось ни воображению, ни даже вере. Это был конец. Ей осталось выяснить только одно.       — Тогда... почему ты... не убил меня? – уже безо всякой надежды спросила женщина – Почему?..       — Потому что слезы это кровь души... – уже тише и намного спокойнее ответил Создатель поднял руку и осторожно коснулся ее щеки, стирая пальцем влажную дорожку на ее щеке. – ...а если душа все еще кровоточит, значит есть надежда. Потому что две тысячи лет достаточный срок чтобы измениться...       Это было уже за гранью того, что может перенести человек и Элизабет Шоу опустилась на колени, издав истерический смешок. Силы окончательно оставили ее и женщина едва удерживалась, чтобы не рухнуть прямо здесь, у ног величественного и невозмутимого Создателя. Покрытый мягким, похожим на каучук, веществом пол так манил ее, но она продолжала удерживать ослабевшее свое тело в относительно вертикальном положении, на одних лишь остатках гордости. Она не могла лишиться еще и этого.       Женщина ждала, что пришелец попытается заставить ее встать или отвернется с безразличным видом как он и делал обычно, но вместо этого он легко опустился перед ней на одно колено и привлек к себе так, что ее голова оказалась у него на плече. Его руки дали ей мягкое успокаивающее объятье. Это стало последней каплей, прорвавшей плотину, за которой ее чувства были заперты долгое время. Вся боль, весь ужас и напряжение, скопившиеся в ней с начала адского путешествия безудержно прорывались наружу.       Элизабет содрогалась в рыданиях, грозивших разорвать ее на куски, и лишь объятья Создателя оставались единственной защитой, оберегавшей ее от этой участи. В какой-то момент его рука легла на ее затылок и медленно скользнула по мягким волосами. Так легко и так нежно... Элизабет ощущала, как ее боль и отчаяния гаснут, растворяясь в исходящей от этого могучего существа заботе и сочувствии.       ...она не знала, как долго они просидели вот так, прямо на полу гигантского зала сплетясь в тесном объятии, но была благодарна мужчине за утешение. Немного успокоившись и отстранившись Элизабет поняла, что не может отвести взгляд от его лица. Конечно она и раньше ловила себя на мысли, что ей нравится Создатель, но это, в основном были лишь научный интерес подкрепленный еще тем, что в ее понимании он был сверхъестественно красив. Однако сейчас она смотрела на него по-другому. Не как на странно-привлекательного чужака или бога, способного дать ответа на ее вопросы, но как на обычного мужчину. Мужчину который как и она сама может ошибаться, злиться и чувствовать жалость.       Плохо понимая, что делает еще не вполне отошедшая от переживаний землянка протянула руки и коснулась лица обнимающего ее пришельца. Ей раньше уже приходилось притрагиваться к нему во время их короткого сенситивного эксперимента, когда они с любопытством и смущение изучали друг друга, но она все равно, подсознательно, ожидала холода от этой гладкой, мраморной кожи. А потому вновь была приятно удивлена ее мягким теплом. Создатель, казалось, слегка насторожился от ее действий, но пока что не предпринимал попыток остановить ее. Лишь его ладони легко скользнули по ее телу, изучая его.       Чуть осмелев, Элизабет прикоснулась кончиками пальцев к его губам, пытаясь не думать, какими они окажутся на вкус. Но это было не так просто. Ее разум словно отключился и в опустевшем мозгу осталось лишь желание поцеловать Создателя, пульсирующее вместе с каждым толчком крови. Не давая себе времени и возможности передумать Шоу выбросила свое тело вперед. В резком, почти отчаянном броске она накрыла губами губы недоумевающего Создателя, прижимаясь к нему с силой своего отчаяния. Способность мыслить покинула ее окончательно, а простой поцелуй воспламенил не только ее рот, но и все тело. Инопланетный мужчина издал звук похожий на шумный резонирующий вздох и привлек ее к себе.       Его руки прижали ее чуть сильнее чем раньше, но не достаточно сильно чтобы причинить боль или простое неудобство. Даже сейчас он помнил о своей силе. Их ладони заскользили по телам друг друга в жажде контакта и познания. Элизабет чувствовала тонкие и теплые пальцы Создателя даже сквозь ткань своего темно-синего комбинезона, посылающие очень острые ощущение через ее тело. Она не могла думать, она едва могла вспомнить как дышать и все же пыталась гладить его в ответ. Руки земной женщины следовали вдоль текстуры инопланетного костюма. Она ожидала, что он покажется странным на ощупь, но он был гладким как кожа дельфина, но при этом твердым и приятно-ребристым.       В какой-то момент ее пальцы оказались на его идеально-гладком затылке и Создатель издал еще один раскатистый стон. В тот же самый момент голографическая звездная карта вспыхнула прямо над ними многоцветием голубого и серебряно-белого оттенков. Сияющие огоньки рисовали в сгущенном под куполом сумраке узоры созвездий и планетарных систем, бросали отсветы на лица целующейся на полу парочки. Сотканные из света трехмерные конструкции кружили в медленном, неторопливом танце, освещая радостный момент единения.       Момент, доказывающий что понимание возможно, если только поверить в него.